Он едва сдерживается, чтобы не выругаться. Он только что наступил в припорошенную снегом темную мягкую кучу. Слишком поздно заметил ее, пробираясь между машинами на переполненной парковке. Уже пошел обратный отсчет, соревнования начались – сегодня девушки, завтра юноши, первыми выступают самые юные, а категория «Элита», где Лени, – через два часа. Нужно заполнить бумаги, проверить условия тренировки, оборудование. Он поднимает ногу, разглядывает подошву и задается вопросом: кто мог навалить столько дерьма. Осматривается по сторонам, настороженно прислушиваясь, ожидая услышать рычание, затем пытается очистить подошву о снег, трет ее об асфальт, надеясь стереть вонючие следы. Это трудно, вокруг почти ничего не видно: снег валит без остановки, на земле и крышах машин уже толстый ковер толщиной сантиметров тридцать, не меньше. Джона поднимает голову. Спортивный комплекс с огромным стальным куполом кажется призрачным видением. И только приглушенный звук объявлений, доносящихся из огромных динамиков, напоминает, что здесь проходит важное мероприятие – чемпионат.

Он трясет ногой, стряхивая тающий снег, холодная вода пропитала носки и край спортивных штанов, пробирает до костей. Он направляется к спортзалу, входит внутрь, попадает из одного мира в другой: снаружи – ужасный холод, серость и белизна, пронизывающая сырость, а в холле – яркие огни, столпотворение гимнастов, чиновников, зрителей, только что закончились квалификационные соревнования среди одиннадцати-двенадцатилетних спортсменов, у входа в раздевалку кто-то принимает поздравления, кто-то плачет, кто-то обнимается. Главный зал чуть дальше, примерно в десяти метрах. Спортивная федерация позаботилась о том, чтобы зона для разминки была отделена от площадки для выступлений. Джона подходит к стойке, заполняет бумаги, получает бейдж. Он надевает его на шею и вдруг остро ощущает отсутствие Норы. Сует руку в карман и нащупывает медальон с цифрой три, который она подарила ему задолго до того, как начался их роман. Она видела в этой цифре особый смысл, магию, тройка символизировала гармонию, союз, идеальный баланс – не слишком мало, не слишком много; развитие и достижение; начало, середину и конец; прошлое, настоящее и будущее, все вместе – тело, душу и дух. Прямой путь, истину, жизнь.

«И Святую Троицу, – пошутил тогда Джона. Мать, дочь и я, Святой Дух. И для нас троих нет ничего невозможного».

Что же будет с ними теперь, когда их уже не трое?

Он возвращается в мотель. Снегопад усилился, он опускает голову: вот болван, забыл шапку на стойке. Он был сбит с толку словами, которые едва слышно сказала ему президент федерации. Она хочет встретиться с ним перед его отъездом, поговорить о будущем, уточнила она, – и нет, речь не о Лени, а о нем. Она хочет усилить свою команду, и он – один из самых очевидных кандидатов. Пусть он покажет сегодня, на что способен, пусть его спортсменка победит, и тогда она сможет предложить ему новую работу. Ей примерно сорок лет, она знаменитая спортсменка, чемпионка, на протяжении многих лет занимавшая верхние ступени пьедестала, он всегда восхищался ею. Она этого не знает, но ее предложение потрясло его. Джона никогда не думал о том, чтобы оставить свой клуб в провинциальном городке. Даже когда ему было невыносимо скучно – еще до прихода Лени. Он принял свою судьбу. Он просто ждал смерти. Для большинства людей смерть – громкое слово, серьезное дело, но для него это просто то, что однажды случится и принесет облегчение, настолько бессмысленной ему казалась жизнь. Лени изменила ее траекторию, Нора прочертила ее еще ярче, и он почувствовал доселе неведомое желание жить, ему показалось, что у него есть миссия, роль, особый путь, который нужно пройти, он поклялся привести Лени на вершину и, заменив отца, всегда заботиться о ней – и о ее матери, лучшей матери на свете. Он наконец понял, в чем смысл жизни, но на город обрушилась буря, смерч унес Нору и принес Эдди, отца вместо матери, – и вопреки всякой логике, тот оказался хорошим отцом… Этого не было в контракте, который, как ему казалось, он подписал с судьбой.

Прошло три недели, и у Джоны не осталось иллюзий, пусть даже Эдди и Лени все еще не готовы смириться с реальностью. Нора мертва, мертва, мертва, а он… буря вернула его в исходную точку, и в будущем его ждет очень немногое: провести еще некоторое время с Лени, пока однажды она не отправится дальше, к новым горизонтам, новым целям и новым победам. Существовать, а не жить, тренировать славных, но бездарных детей, бегать по вечерам до изнеможения, время от времени заглядывать к Сольвейг или Эмили. Ждать, когда явится смерть и на этот раз не промахнется.

Но вдруг он услышал:

– Мы могли бы многое сделать вместе, – сказала президент федерации. – Присоединяйтесь ко мне. Таких тренеров, как вы, я больше не знаю. Вы нужны мне.

Он нужен.

Он вежливо стучит в дверь номера, хотя, черт побери, это и его номер тоже. Ответа нет, он заходит. Эдди лежит на кровати, глаза у него блестят, он с трудом поднимается, кашляет и снова падает на подушку.

– Ты как? – беспокоится Джона. – Ты же не сможешь пойти на соревнования Лени.

– Конечно смогу, и ты меня не остановишь, – бормочет Эдди. – Мы с ней поговорили. Все прояснили. Я ей обещал.

– Ладно, – говорит Джона. – Пойду поищу что-нибудь. Наверняка здесь где-то есть аптека. Сироп. Хотя бы витамины…

– Ты и так уже много сделал, Джона.

Джона не отвечает. Он берет ключи от машины. На парковке он стряхивает рукавом снег с лобового и заднего стекол, садится, заводит машину, медленно трогается с места. Здесь, на окраине, снегоуборщики появятся не скоро. Он дрожит, хотя печка работает вовсю. Дворники с трудом справляются со снегом, колеса проскальзывают. «Осторожно, – говорит он себе вслух, – будь осторожен, Джона, не вздумай сейчас все испортить».

Он останавливается на красный свет, и в ту же секунду из-за снежного занавеса выступает невысокая фигурка, темноволосый мальчик, лет восьми – десяти, не больше, в простенькой джинсовой куртке, застегнутой до самого горла. Без перчаток, в руках у него ведро и резиновый скребок. Прежде чем Джона успевает что-то сказать, мальчик начинает чистить лобовое стекло, но снег все идет, его усилия кажутся напрасными. Джона опускает боковое стекло, чтобы окликнуть его, и видит его ноги: штаны на мальчике слишком короткие, они не закрывают икры, из дырявых старых кроссовок торчат пальцы. Сердце Джоны сжимается от бессилия и гнева. Он думает о тех, кто считает себя родителями этого мальчика, – наверняка валяются на белом кафельном полу, пока их сын снова и снова счищает снег со стекла, с пустым взглядом, опустив голову, стуча зубами. Он хотел бы забрать его с собой, согреть, утешить, защитить, но это невозможно. Он нужен Лени, он нужен Эдди, нужен президенту федерации, и он отворачивается и с отвращением думает обо всех, кто проехал здесь раньше, о тех, кто проедет потом, обо всех, кто, как и он, оставит этого ребенка на произвол судьбы и будет плохо спать этой ночью – однако завтра настанет новый день. Мальчик ничего не просит, его руки движутся медленно, губы посинели, потрескались от холода, он не жалуется, это маленький робот. В поисках мелочи Джона шарит в карманах, но там ничего нет, кроме медальона. Он осматривает салон, это машина Эдди, он не знает его привычек, может быть, в подстаканнике завалялась пара монет, но и там пусто. Он тянется к бардачку, открывает его и видит «Глок».

Его мысли сворачиваются штопором. Он держал в руках револьвер – очень давно, когда еще жил в интернате. Вернее, когда постоянно сбегал оттуда; теперь он давно живет как самый обычный человек и с оружием больше дела не имеет. Он думает: никто не станет держать в бардачке пистолет, если у него нет точного плана. Он думает о планах, которые могли быть у Эдди, о веских причинах, которые подтолкнули его спрятать тут «Глок». Думает о словах, которые тот только что произнес: «Ты и так уже много сделал». Он смотрит на мальчика, который продолжает свою монотонную работу. «Извини, – думает Джона, – в этой машине нет ни монет, ни сэндвича, ни теплого шарфа, ничего для тебя, ни малейшей надежды, только мощный пистолет. И он заряжен».

Он будто во сне, в полудреме – из-за холода, а возможно, из-за этого ребенка. Потребовалась минута, чтобы он наконец очнулся и услышал, как позади сигналят другие машины.

Он убирает пистолет в карман куртки, захлопывает бардачок, жестом велит мальчику отойти. Трогается с места.