У церкви вокруг Джоаны собрались мужчины и женщины. Она раздавала брошюрки и звонко смеялась. Линос держалась поближе ко мне, чем к своим приятелям. Она чертила кружочки носком туфельки и теребила кружевной воротник. Зимний свет был прозрачен и холоден, солнечные лучи падали бледными снопами.

Группа мужчин изучала барана – создание с бульдожьим носом и черной мордой. К их темным костюмам приставало сено с бараньего руна, и они выщипывали и бросали его наземь. Дай пялился в рот барану, чтобы осмотреть зубы. Баран яростно вращал глазами. Выпустив челюсть, Дай погладил животное по голове, расправляя завитушки между глаз.

– Ну как я выгляжу? – спросила Лия, разглаживая юбку зеленого платья. Я нашла другую иглу и закончила его.

Я чуть не расхохоталась при виде бархата на фоне ее сапог в комьях грязи со скотного двора.

– Мое лучшее платье, – сказала она.

– Ты восхитительна, Лия.

– У меня и для тебя есть платье, – сказала она, – на Мари Луид. Я оставила его у вас на пороге.

Я поблагодарила ее. Линос толкнула меня в бедро, и я прижала руку к ее щеке.

– Сколько ему лет? – услышала я вопрос одного из мужчин про барана.

Баран откинул голову назад, мужчины зашумели, чтобы его успокоить, положив руки на крестец. Они бубнили о проблемах со своими овцами, словно поговорки: черная ножка, кровомочка, копытная гниль, заражение мушиными яйцами, гемонхус.

~

В церкви мы пели псалмы. Преподобный Джонс запевал, а мы подхватывали, и наши голоса обволакивали слова. В церкви пахло сыростью, и мы все дрожали. Я увидела у отца в кармане листовку и отогнула край.

«ВОССТАНЬ, БРИТАНИЯ!», было начертано на ней. Я положила ее назад, в карман. Он ощутил движение и обернулся. Я улыбнулась, не скаля зубы. В первый раз я увидела, как его волосы расходятся на макушке, обнажая нежно-розовую полоску кожи.

Пение плыло вокруг меня. Наши голоса возносились и падали как стаи скворцов, которые появлялись весной и исчезали так же стремительно, как прилетали. Когда я взглянула на переднюю скамью, Эдвард делал запись пения. Мне захотелось опрокинуть фонограф и сломать диск пополам. Кажется, уголком глаза я заметила, как на меня пялится Джоана, но, возможно, это был обман зрения.

~

Выйдя из церкви, я зашагала туда, где стоял отец с другими рыбаками. Они курили, и один снял шляпу, завидев меня, и крутил ее в руках. В пиджачной петлице он носил одинокую армерию, наполовину увядший сиреневый цветок.

Эдвард разговаривал с другими островитянами, долго – с Ольвеной, потом с ее младшей сестрой. Ольвена выглядела хорошо, хотя ее платье расстегнулось посередине. Она носила темно-синее, с узорным джемпером поверх платья. Ее сестра носила темно-желтое, с коричневыми цветами. Ее лицо было розовое и волосы сверкали словно глянец. Сестра засмеялась и притронулась к плечу Эдварда.

– O! – услышала я возглас Эдварда. – Да, мне нравится ваше платье!

– Манод, ты не мерзнешь? – спросил отец, отвлекая меня от моих мыслей.

Я покачала головой. Он все же укутал меня в свое пальто, держа руку на моем плече.