Прошло несколько дней. Ни от Джоаны, ни от Эдварда вестей не было. Проходя мимо церкви, я увидела запертые двери. Постучала и, пока дожидалась ответа, изучала церковные объявления, мхи, проросшие за стеклом. И вернулась домой.

Преподобный Джонс сказал, что они каждый день ходят на берег. С холма был виден песок, изрытый ногами. Однажды я наконец встретилась с ними. Стайка ребятишек носилась по пляжу, улепетывая от Эдварда. Они вопили, играли. Я-то знала, что они боятся его фотоаппарата, Линос мне говорила. Она тоже была не в восторге; сказала, аппарат похож на кошачий зрачок.

Когда я добралась до пляжа, Эдвард сидел в окружении детей. Они учили его валлийским словам – «кошка», «собака», «овца», «птица», «мышь». Один из них потянул его за рукав и прокричал другие слова – «болезнь», «грипп», «кашель», «лихорадка».

Он обернулся и увидел меня раньше, чем я подошла. Я помахала рукой. Он кивнул и повернулся к детям.

– Как будет «свинья»? – спросил он, почесывая подбородок. – А «уродина»?

Его голос потонул в детском хохоте.

– Как ты? – обратилась я к его плечу.

– Как сказать «уходи»?

Дети попадали наземь от смеха.

– Это только шутка, Манод, – сказал он, обернувшись и мимолетно встретившись со мною взглядом. – Я тут немного занят. Можем поговорить в другой раз?

Я кивнула. Ответа он дожидаться не стал.

~

Вечерами я старалась сосредоточиться на шитье. Я скучала по своим вышивкам и недоумевала, когда же Эдвард и Джоана их вернут. Мои пальцы не знали покоя.

Я вспомнила мамину молитвенную подушечку и вышила нитью круг деревьев. Черные ветви, тоненькие, словно волоски. Попыталась вышить птиц, но цвета показались мне слишком кричащими. Попробовала изобразить ласку по описаниям Джоаны из их родового поместья. Но так как я никогда их не видела, она тоже получилась несуразной, как змея на крошечных ножках. Раздосадованная, я бросила пяльцы на пол, отчего Илис встрепенулся. Я столько всего не видела в этом мире.

Одна из папиных газет лежала на стуле рядом со мной. Я взяла ее. На фото марширует колонна суровых мрачных мужчин и кольцо от донышка отцовской чайной чашки. Читаю слова, сказанные Эдвардом, – фашисты, чернорубашечники. Вспомнилось, как Джоана меня отчитывает. Илис запрыгнул мне на колени и прижался челюстью к моей щеке. Я ощутила его сердцебиение у себя на плече, он пытался покомфортнее устроить свои лапы.