Утром в нашу дверь постучалась Джоана. Она пришла с фотоаппаратом Эдварда и хотела поснимать наш дом изнутри. Я не ждала ее и ничего не прибрала. Она настаивала, что предупредила меня до шторма.

Пока она фотографировала переднюю дверь и двор, я куда только смогла запрятала старые тарелки и грязную одежду. В шкафы, под кровать. Выбросила в окно замызганную скатерть, обнажив блестящую столешницу. На мне все еще была ночнушка, и я быстро переоделась в платье, которое носила позавчера, сложенное на спинке стула.

Джоана молчала, и я ходила за ней тенью, пытаясь увидеть дом ее глазами. Наши банки-склянки с едой, заготовленной на зиму. Высушенные травы на крюках. Старые покрывала, стеганые одеяла. Церковную обувь Линос, стоптанную и брошенную у двери.

– Тебе не нужно ходить за мной по пятам, – сказала Джоана. – Это почти что бестактно.

– Извиняюсь. В самом деле? Бестактно?

Она холодно улыбнулась и вышла из комнаты. Послышался ее вздох и щелчок затвора.

Пока она занималась своим делом, я развернула на столе декорацию. Достала рулон кружев, которыми мы не пользовались, и раскатала по столу вместо скатерти. Бронзовый подсвечник, пара новых свечей. Сахарница. Ложка, которую я натерла до блеска о свое платье. Когда Джоана вернулась, я продемонстрировала ей результат.

– Ты слишком стараешься произвести на нас впечатление, Манод, – изрекла она.