Отец принес резиновые перчатки, чтобы я не поранилась, возясь с пойманными омарами. Это был последний улов перед зимой. Огонек лампы все тускнел и тускнел и наконец зачадил с крошечным язычком оранжевого пламени.

– Нужен керосин, – сказал отец.

– Я разузнаю, – пообещала я.

Пальцы перчаток были негнущимися и белыми от того, что медленно высыхали с течением времени.

Я взвешивала каждого омара и записывала вес, а отец говорил, какую цену проставить напротив. Он сидел и потрошил кошачьих акул, которых начал ловить помимо омаров. Мы об этом не говорили. Джоана рассказывала, что акульей кожей ошкуривают скрипки. Мясо было жестким и неприятным на вкус. Линос сидела рядом с нами, пристально наблюдая за отцом, подобрала из ведра диковинную косточку и держала в руках при тусклом свете.

– Тебе нравится твоя работа? – спросил он, не глядя на меня.

Он подтащил к ногам новое ведро рыбы, вытащил акулу и стукнул по мотающейся голове. Его брюки на колене забрызгала темная жидкость. Он вонзил нож, выдернул сердце и бросил Илису. Меня поразило, что он раньше ни разу не потрошил акул и все равно знал, как это делается. Я наблюдала за его работой.

– А тебе твоя?

– Почему ты меня спрашиваешь?

– Просто любопытно. Ты так сноровисто потрошишь акул.

Он взглянул на меня.

– Возвращаясь с большой земли, я видел драку. Я шел в доки. Толпа окружила двух дерущихся взрослых мужчин моего возраста. Один работал на рынке. Я его узнал. Человек рядом со мной принимал ставки и спросил, на кого я хочу поставить. Наверное, я выразительно на него посмотрел, потому что тот обиделся. Говорит: «Это честная работа». Тоже мне, честная работа. Ведь это не к добру? Значит, у них рыбы нет на продажу, раз они дурью маются.

В окно ударил дождь, заставив нас подскочить. Я скормила объедки Илису, а тот с грохотом опрокинул клетку с омаром, распахнув дверцу.

– Не дай ему сбежать! – закричал отец.

Омар сидел, оцепенев, на деревянном полу, нехотя шевеля усиками. Я подобрала его и перевернула, чтобы он не смог меня схватить.