Когда я пришла домой, отец на дворе, склонясь над ведром, считал выловленных омаров. Он принес покрытые белой коростой ловушки близко к дому, и от них разило как из пещеры. Вокруг валялись стеклянные поплавки, словно шары. Илис их обнюхивал, потом положил лапу отцу на колено. Тот, кряхтя, выпрямился.

– Смотри, как я их считаю. Делай как я.

Я присела и зажала ведро между коленями. Я смотрела, как отец вытягивает за хвост двух омаров сверху и держит, чтобы они его не цапнули. Я сделала то же самое и быстренько пересчитала панцири, лежавшие снизу.

– Семь.

– Теперь ты и дома говоришь по-английски?

– Saith.

Не густо.

За его спиной масляная лампа. В ту весну на мель у острова сел танкер, и все островитяне все еще пользовались его грузом. В окне трепетал огонек. В папиной бороде виднелись песчинки. Он отцепил зубную пластину, и она клацала, когда он передвигал ее во рту. Я смотрела на его руку. Шрамы от рыбной ловли напоминали мне стежки, нитки белого костяного цвета.

– Я хочу спросить у тебя кое-что, – сказал он, шмыгая носом. – Ты работаешь на англичан?

Я кивнула.

– Линос мне сказала.

– Они говорят, что меня могут принять в университет.

– Они говорят, что скоро начнется война. Не думаю, что находиться среди англичан – хорошая идея.

Я знаю, кто ему сказал: рыбаки, которые кричат, проплывая мимо отцовской лодки, покупатели на большой земле, газеты, попадающие сюда время от времени, которые столько передают из рук в руки, что слова размазываются.

– Война еще не началась, – говорю я.

Я зашла в дом прежде, чем он скажет что-нибудь еще. Сев у огня, я слышала, как он перетаскивает садок из одного края двора в другой, чистит рыбу ножом, который он держал в сапоге, разговаривал с Илисом вполголоса. Я смежила веки и увидела его обращенные на меня глаза, выцветшие, как прозрачная вода.

В постели мне мерещилось, будто я слышу, как Эдвард и Джоана пишут за стеной. Я закрыла глаза и ощутила тепло Линос рядом со мной, как поднимается-опускается ее грудная клетка. Илис пробежал по полу в соседней комнате. Мне послышались скрипы их перьев по бумаге, карандаш, отслеживающий их слова, мои слова по мере перевода, пока эти мнимые звуки не смешались с ночными криками чаек над крышей, шлепающих лапками, когда садятся на землю.