Джоана ждала меня у церкви. Я надела свою лучшую одежду – белое муслиновое платье – и разровняла волосы маслом. Она поздоровалась и показала жестом на одну из церковных пристроек, где ждал Эдвард.

Эдвард читал за деревянным столом. В пристройку вела большая железная дверь, крыша прохудилась и медленно протекала. Джоана села рядом с Эдвардом и жестом предложила мне свободный стул напротив. Я посмотрела на разделяющий нас стол, на кипу бумаг, тетради в кожаных переплетах и большой черный ящик с латунной защелкой. Эдвард взял верхнюю стопку бумаги с вороха листов и протянул мне.

– Джоана говорила, что немного рассказала тебе о проекте, – сказал он, не поднимая глаз. – Из этого ты получишь представление о том, что нас интересует.

– Доброе утро, – сказала я с легким реверансом.

– Не понимаю, зачем ты вырядилась в белое, – сказал Эдвард. Он метнул взгляд на Джоану, но она пренебрегла им. – На будущее оденься во что-нибудь практичное.

– O, Эдвард, прояви немного такта, – сказала Джоана, улыбаясь мне.

Я взяла лист бумаги, протянутый Эдвардом, и прочитала список.

Пища, обычаи. Свадьбы, похороны.

Песни, сказания. Детские игры. Сельское хозяйство.

Особые случаи. География.

Церковь.

– Длинный список, – сказала я, просматривая его.

– Мы здесь надолго, – сказала Джоана, улыбаясь. – До конца года.

– Надеемся, наше снаряжение скоро прибудет, – сказал Эдвард, что-то читая. – Оно оказалось слишком тяжелым для лодки, в которой мы прибыли. Поэтому сейчас мы только хотим спланировать наши работы и наладить связи. Ты будешь для нас переводить. Кстати, когда отправляется очередная почта?

При этом он поднял глаза, посмотрев на меня поверх очков. Губы у него были крупные и растресканные; стекла потели от его дыхания.

– Не знаю. Думаю, в следующем месяце.

– В следующем месяце?

– Почту отправляют не очень часто. Может, через месяц, может, через два. Можно отправить телеграмму с маяка, но только в чрезвычайных случаях.

Эдвард метнул резкий взгляд на Джоану и закатил глаза.

– Выйду покурю, – сказал он.

Уходя, он стукнул по столу так, что кипа бумаг расползлась. Я схватила ее, и только карандаш забарабанил по каменному полу.

– Он не спал с тех пор, как мы прибыли, – сказала Джоана.

– У меня дома он казался таким любезным. Я его прогневила?

Она подошла к столу с моей стороны и положила карандаш на место.

– Мне жаль, что так вышло с почтой, – сказала я.

– Это ничего. Не приходится удивляться. Просто он очень хочет посылать письма нашему научному руководителю.

– Извините, что вырядилась в белое, – сказала я, чуть не плача.

– Хочешь сфотографироваться? – предложила Джоана бодрым голосом.

Она дотянулась до большого черного ящика на том конце стола. Бережно взяла его в одну руку, а другой показала, чтобы я придвинула к ней свой стул. Ближе. Левее. Стоп. Она велела мне сидеть неподвижно.

Я убрала волосы за уши. Положила руки на колени сначала так, потом этак – одну на другую. Шаркала ногами. Я фотографировалась в детстве, с деревянными лошадками. После вспышки в глазах весь день плясали зеленые точки.