Дни менялись, становясь холоднее, темнее, травы чахли и бурели, а я думала об английской чете. В сезон сельди длинные дни медленно перекатывались один в другой, словно туловище, ворочающееся во сне. Свет приобретал серебристый блеск по утрам и насыщенно красный цвет в сумерках, и птицы тесно обступали нас на берегу, зная, где мы выгружаем рыбу. На отмели сколотили длинные столы, на которые вываливался улов. У работавших там женщин ногти почернели от крови, фартуки замызгались кишками. Я думала, как англичане воротят носы от запаха сырости и от ржавых лодок.

Линос и я несли два ведра моллюсков-сердцевидок, да в подоле своих провисших и намокших юбок я тащила еще. Впереди лошадь тянула грабли-волокуши, выворачивая из песка раковины, а мы шли следом, высматривая их белые спинки.

Дул сильный ветер, выбивая из пляжа верхний слой. На песке лежали жухлые травы, вырванные с корнем. За нами по пятам шли чайки, подбирая песчаных блох из порушенных нор. Линос обернулась и встала лицом ко мне. Я спросила, куда она смотрит, и она кивнула на нечто за моей спиной.

Между длинными столами петляла Джоана. Она болтала с женщинами, смеялась. На ней было длинное бежевое пальто. Когда она подошла к внешней оконечности столов, женщины жестами показали ей на пляж, в нашу сторону. Джоана увидела меня и улыбнулась. Мы молча стояли, пока она добиралась до нас, кутаясь в пальто от ветра.

Она запыхалась, пока дошагала до нас. Протянула мне руку и поприветствовала кивком.

– Ну и холод.

– Рада вас снова видеть.

– И я, – сказала Джоана.

Тонким худым пальцем она отвела от глаз прядку волос. Ее глаза были чистые и светлые.

– Как продвигается проект? – спросила я, слыша, как сердцебиение отдается в ушах.

– Только начинаем. Привыкаем к погоде. – Она показала на щеки, покрытые сеточкой лопнувших капилляров.

– Конечно.

– Я искала тебя. Ходила к вам, но никого не застала дома. Я хотела спросить, может, тебя заинтересует работа. Хорошая работа. Секретарская.

– Секретарская?

– Писать, переводить. Мой коллега и я ищем кого-нибудь. Ты произвела на нас хорошее впечатление при встрече. Хорошо владеешь и английским, и валлийским.

– Да, – сказала я, теребя ракушки в своем подоле.

– Ладно. Тогда, может, поговорим подробнее. Хотя не хочу мешать.

– Не помешаете, – быстро сказала я.

– Я слышала, ты увлекаешься науками.

– Я хочу выучиться на педагога на большой земле. Но пока что я нужна отцу здесь.

Вдруг до меня дошло, какой у меня внешний вид – с мокрым подолом, набитым ракушками. Я выглядела как заурядная крестьянка. Я высыпала ракушки на песок, попросила Линос собрать их в ведро. Она метнула в меня гневный взгляд, но подчинилась.

Я обернулась к Джоане.

– Теперь можно поговорить, – сказала я.

Джоана улыбнулась. Ее глаза слезились. Пар от моего дыхания застилал и размывал черты ее лица.

~

Мы сидели за ветроломом, позади нагромождения скал. Джоана изумилась внезапной перемене погоды: какой воздух теплый, когда нет ветра.

– Здесь замечательно, – сказала она, расстилая под собой пальто. – Как будто попадаешь в другой мир. Когда я была ребенком, то всегда воображала дальние страны. Есть такой роман – «Остров сокровищ»…

– Я читала «Остров сокровищ», – сказала я.

Джоана продолжала: она мечтала о месте, незатронутом городами, где люди живут как полевые цветы. Я никогда не присматривалась к острову. Никогда не задумывалась, что остров любопытен или прекрасен. Мы помолчали немного, и я взглянула на пляж, столы, тараторящих женщин, крыши домов на утесах. Я подумала, что нужно рассказать Джоане про весну, когда стригут овец и делают пряжу. Обрывки шерсти улетают и плавают в воздухе, словно крылышки фей.

– С городом не сравнить, конечно.

– Как бы мне хотелось попасть в город.

Джоана усмехнулась.

– В какой именно?

– Так далеко я еще не загадывала.

Джоана усмехнулась снова, резче.

– Ты остроумна. Мне нравятся остроумные женщины.

– Вам доводилось ездить в поезде? – спросила я.

Она кивнула.

– На что это похоже? Правда, что поезда истошно вопят?

Она рассказала мне все: про вагон-ресторан, про зеленые холмы, проплывающие за окном, про чемодан на полке над головой и, конечно, про паровозные вопли. Пока она говорила, я смотрела на горизонт и представила плывущую ко мне золотистую сияющую лодку. Когда я посмотрела на нее, взгляд упал на золотое распятие на воротнике Джоаны и на верхнюю пуговицу блузки в виде ракушки.

– Я не знала, что женщинам на большой земле можно учиться в университете, – сказала я.

– Конечно, можно. Причем уже давно.

– Что еще можно?

– Да все. А почему бы нет?

Я не нашлась, что ответить.

– Твой английский превосходен, – сказала Джоана, задумчиво глядя на меня. – Эдвард волновался, что мы никого не найдем.

– Я училась в школе, у сестры Мери, и читала «Дамский журнал».

Она громко рассмеялась. Опять. Я тоже. На острове никто не считал меня смешной.

– Понятно. Что ж, отлично. Ты могла бы сойти за англичанку.

Джоана посмотрела на море.

– Это величайшая страна в мире.