•

Я могла сказать Бастьяну только одно:

– Речь шла не о том, чтобы я оставила свою жизнь ради тебя. А о том, чтобы не перекладывать на твои плечи чужое бремя.

Я поглядела на его классический римский профиль. В самом сердце Рима. Я тихо усмехнулась, и он спросил, что меня рассмешило.

– Ты когда-то сказал, что я, возможно, самая охраняемая женщина в мире, помнишь? А теперь я сижу рядом с самым охраняемым мужчиной в мире, который, судя по всему, может стать самым влиятельным человеком на планете. – Я провела руками по волосам. – Разве это не забавно? Жизнь всегда невероятнее любого вымысла.

– Жизнь подчиняется слепому случаю. – В его голосе прозвучала ностальгическая нота. – Вот и все. Даже когда тебе кажется, что ты способен ее изменить.

– А ты бы изменил ее сейчас? – спросила я напрямую, пытаясь перейти к делу.

Бастьян пристально на меня посмотрел, словно пытаясь понять, что у меня на уме. Неужели я действительно спрашиваю, готов ли он все оставить?

– Ты имеешь в виду опять стать никем? – усмехнулся он, вероятно припоминая наш разговор в лодке.

– Да, – наконец произнесла я. – Как я.

Он встал со стула, подошел к фонтану и поставил одну ногу на металлическую перекладину. Оперся локтями о колено, скрестив руки, и принялся смотреть на дно фонтана. Сказал почти шепотом:

– Как много монет… Интересно, сколько из этих желаний сбылось.

Я подошла и положила руку на его левое плечо.

– Одного желания мало. Нужно хотеть по-настоящему.

Он повернул голову, испытующе на меня поглядел и произнес:

– Будь осторожнее с тем, чего желаешь всем сердцем. Оно непременно станет твоим.

В его глазах блеснуло восхищение.

– Прямо как будто Макс сказал, – заметила я и нежно провела рукой по его спине, чувствуя напряжение в мышцах.

– Это Джеймс Болдуин, – с гордостью заявил он.

– Это универсальная истина.

– Знаю не понаслышке, – отозвался он.

Он ничего не добавил, а я не стала расспрашивать. Слова были лишними. Казалось, у него есть все. Слава не меняет людей, она лишь срывает с них маску.

– Почему ты не попросила меня вернуться раньше?

– А почему ты не вернулся сам, без моей просьбы?

«Тоже правда», – прочла я в его глазах.

– Все мои сожаления были неизбежны, но терпимы. Невыносимым было лишь одно – знать, что ты забыла меня. Или, еще хуже, – что ты подарила счастье другому.

Он повернулся ко мне и обнял. Говорят, старая любовь и сухие дрова загораются сразу, при первой возможности. Именно это я и почувствовала – мгновенную вспышку и жар пламени.