Как и где именно состоялась их встреча, я так и не узнала. С того самого ужина в Мейфэре я больше не видела Эда и ничего о нем не слышала. Новогоднюю ночь я провела с Чарли и его девушкой в Вене. Когда в январе у них начался Илариев триместр, я вернулась в Саличе.

Спустя пару месяцев пришло письмо из американского посольства с просьбой наведаться к ним по поводу проблем с визой. У меня была так называемая виза категории «B» для краткосрочных поездок, хотя в США я ездила редко. В основном возила на каникулы Чарли в «Дисней уорлд» во Флориде или в Американский музей естественной истории в Нью-Йорке.

Подобными вопросами обычно занимался визовый центр, находившийся слева от главного здания, за пунктом охраны. Когда я пришла, меня провели в кабинет на втором этаже через другой вход. Там меня встретила круглолицая, пышногрудая женщина, ослепительно приветливая и жизнерадостная.

– Здравствуйте! Как проходит ваш день? – пронзительно воскликнула она.

Женщина объяснила, что с визой все в порядке, но у нее есть письмо, которое она должна вручить лично, и попросила меня подписать форму. Затем она проводила меня обратно на первый этаж и завершила нашу короткую встречу словами:

– Берегите себя. Да хранит вас Господь.

Письмо оказалось приглашением на благотворительный ужин, который должен был пройти в последний день марта в посольстве США в Риме. Я сразу поняла, что это сообщение от Бастьяна. Рим находился в удобной близости от меня и на безопасном расстоянии от него.

Я прилетела накануне – по воле случая не в среду, как обычно, а в воскресенье. Полет прошел спокойно. Ни турбулентности, ни облаков, только мерцающая синяя бездна внизу и безоблачное небо вокруг.

Как оказалось, квартира, которую я купила в Риме два года назад, чтобы вложить излишек наличных, находилась совсем недалеко от посольства. Она располагалась в прекрасном жилом доме в районе, названном в честь кардинала Людовико Людовизи.

Я ожидала увидеть Бастьяна на следующий вечер и весь день посвятила обычным и утомительным процедурам по наведению красоты, чтобы выглядеть более презентабельно.

Купила простое винтажное черное платье на одной из извилистых богемных улочек Монти, а потом заглянула на Виа Кондотти, где невероятно мягкие балетки из телячьей замши будто бы только меня и ждали. Черные, с бантиком, усыпанные разноцветными кристаллами. Из украшений – только цепочка с компасом. Не потому, что «„меньше“ значит „больше“», а потому, что я разделяла мнение Кристобаля Баленсиаги, который говорил: «Элегантность – это отсечение лишнего».

Когда я пришла в посольство тем вечером, меня поразило большое количество людей, сновавших по саду. Деревья были украшены гирляндами в форме цветочных лепестков. В дальнем конце сада я заметила небольшой оркестр. Музыка в его исполнении звучала идеально – достаточно громко, чтобы ее было слышно, но не настолько, чтобы раздражать гостей или заставлять их повышать голос.

Ужин был неофициальным, со стандартной программой: встретились, поболтали, поели. Все расхаживали туда-сюда с бокалами шампанского, стараясь почувствовать себя важными. Никто не обращал на меня внимания; разве что какая-нибудь женщина окидывала взглядом с головы до ног, пытаясь понять, почему на мне такое простое платье. Порой подходил какой-нибудь мужчина с неудачной фразой или глупым вопросом и тут же исчезал, как только замечал мое неприкрытое безразличие.

Я ожидала эффектного появления почетного гостя, но Бастьян так и не вышел.

Коктейль из нетерпения, неуверенности в себе и разочарования заставил меня усомниться во всем: зачем я приехала в Рим, почему была так убеждена, что он здесь будет. Музыка, словно по волшебству, привела меня в чувство. Когда слышишь первые ноты мелодии из далекого прошлого, то за долю секунды вспоминаешь не только всю композицию, но даже точное место и время, когда ты услышал ее впервые. Интересно, сколько мелодий, загруженных в память, мы носим в себе?

Оркестр играл инструментальную версию песни «Когда же я снова увижу тебя» соул-группы The Three Degrees, которую я слушала в детстве. Я вспомнила слаженное многоголосие вокалисток и простые слова песни – в них чудесным образом сочетались изящество и печаль.

Если вселенная решила со мной поиграть, то я проиграла всухую – гейм, сет, матч. Может быть, песня отражала неопределенность моих отношений с Бастьяном? Это была любовь или просто дружба?

Я ощущала разочарование, даже растерянность и нашла уголок за деревьями и кустами, где закурила. Я была уверена, что меня никто не видит, как вдруг появился официант и протянул мне открытку с видом на Пьяццу Навона. На обороте было написано от руки: «Mañana. A las seis de la tarde. Завтра. В шесть вечера».

Оркестр заиграл другую мелодию, но в голове у меня по-прежнему звучал вопрос, зашифрованный в предыдущей композиции: «Это начало или конец?»