•

Я гадала, известно ли это Бастьяну.

– Что ты на самом деле ищешь? – попыталась я прояснить ситуацию.

Мне не хотелось покидать дюну без ответов.

– Не что, а кого, – поправил Бастьян.

Это походило на правду. Он искал кого-то, кого знал Макс: делового партнера, чиновника с доступом к секретным контактам или продюсера, связанного с каким-нибудь известным филантропом… Выбор был широк.

– У меня ведь нет под рукой списка гостей, которые приезжали в Саличе за эти годы, с галочками напротив фамилий, – заметила я без тени притворства.

– Скажем, есть такой человек. – Бастьян понизил голос, будто даже дневные насекомые могли нас подслушать и донести. – Тот, кого Макс нанимает или привлекает к работе…

– Для чего? – спросила я гипотетически.

Макс был знатоком человеческой природы. Он считал, что люди вполне предсказуемы, если вовремя предложить им то, что они хотят. Но разве он нанимал кого-нибудь? Или заводил равноправных партнеров? Маловероятно. Макс был не командный игрок, а одиночка.

Однако ответ Бастьяна застал меня врасплох. У него, казалось, были готовые ответы на собственные вопросы, пусть и ошибочные.

– Показать, как тут все устроено. Поделиться сетью сообщников.

Я уловила, с какой легкостью он говорит об этом, и мысленно представила, к чему он клонит: будто бы Макс кого-то готовит или обучает. Что ж, будь сценарий таким, он бы состоял из пустых страниц.

– Так ты спросил об этом Макса?

– Да, спросил. Он ничего не ответил. Я ему не ровня.

Признание Бастьяна прозвучало так трогательно, что я решила протянуть ему руку помощи:

– Дам тебе бесплатный совет: хочешь играть с волками – сначала научись выть.

Бастьян озадаченно кивнул. Казалось, он принял мои слова как инструкцию, но не знал, как ее применить.

– Просто это выглядит нелепо, – добавила я без тени улыбки, возвращаясь к прежней мысли. – В твоей стране скрываются самые крупные в мире преступники. Нечистые на руку люди есть везде. Большинство из них никогда не окажутся ни в суде, ни за решеткой. А ты приехал сюда охотиться за миражами. Макс давно вышел из игры. Его время прошло.

На мою руку опустился комар, и я его прихлопнула. На коже осталось серое пятнышко. Однако мне не давал покоя еще один вопрос:

– Если бы я что-то знала, с чего ты взял, что я бы тебе рассказала?

Бастьян снова сел, откинувшись назад и опершись локтями о песок. Он не сводил с меня глаз, словно предлагая к себе прикоснуться. Будто именно в этом и заключался его ответ.

– Я гоняюсь за плохими парнями большую часть своей взрослой жизни. А ты среди них выросла, – сказал он с лукавой полуулыбкой.

Еще одно крохотное насекомое зажужжало у меня перед лицом, заставив почесать нос. Я отмахнулась, намекая, что здесь бесполетная зона, и спросила:

– Ты правда веришь, что в мире есть плохие люди, которые творят злодеяния, и что Макс – один из них?

Бастьян надолго задумался, прежде чем согласиться:

– Да, некоторые из них и правда плохие. Ты считаешь иначе?

«Он наивен? Или просто играет со мной?»

– Мы способны на все, – ответила я. – Законы физики действуют на всех одинаково.

Буду честна: тайком я наслаждалась, мысленно обводя контуры его тела. Каждый раз, когда я на глаз прикидывала ширину его плеч, по телу пробегал легкий озноб. Я беззвучно усмехнулась. Если бы он только знал, какой ураган бушует в моей груди по его вине…

Одна из уток, с зеленой головой цвета петрушки и белым ожерельем на шее, подплыла к дюне. Бастьян отложил ветку, надеясь, что птица приблизится.

– А какой закон действует сейчас? – беззастенчиво флиртовал он. – Между нами.

– Электромагнетизм. Не находишь? – рассмеялась я.

Мне всегда нравилось мое чувство юмора. Немногие находили мои остроты смешными, но мне было все равно. Mãe говорила, что мне хватает смелости, чтобы смеяться над собой. Этого было достаточно.

– Мне нравится твой смех, – признался Бастьян, продолжая смотреть на утку. – Когда ты смеешься, ты настоящая.

Я впервые обратила внимание на его бакенбарды. Почему-то они идеально сочетались с формой его носа.

У нас появился новый зритель – к Бастьяну подошла вторая утка и принялась изучать ветку рядом с его ногой.

– Как насчет твоего мужа? – вдруг спросил он.

Я сделала вид, что не поняла вопроса.

– Его нигде не видно. Будто волной смыло… Ты о нем даже не упоминаешь… И мне интересно…

Он замолчал, прежде чем продолжить:

– Где он? Умер?

Я до сих пор помню его серьезный взгляд, скрытый за темными прядями волос, неуверенную интонацию и осторожную манеру подбирать слова. Точно вопрос был опасен сам по себе и даже утки могли нас подслушать. Я вновь не удержалась от смеха.