Эмоции и искусство не отпускали меня всю ночь. На рассвете я направилась вниз, где дорогу в главный коридор мне преградил Чарли. Я допускала, что подобное столкновение возможно, но, страдая от недосыпа, отчаянно хотела чаю.
– Вот ты где! – воскликнул Чарли, растирая сонные глаза.
– Здесь. Пришла попить чаю. – Я разрывалась между стремлением броситься к нему на шею и подозрением, что все это не больше чем мираж: я, он, наша любовь и все из нее следующее.
– Клара.
Мое имя у него на устах, этот наклон головы и ласковый взгляд – и вот я уже готова разрыдаться, устало и покорно.
Он протянул ко мне руки, и я вложила свои ладони в его.
– Я в таком смятении, – вырвалось у меня. – Как могли наши родители поступить так с нами?
– С нами? Быть может, мы и не выступаем здесь в качестве жертв, Клара. Вдруг это наш шанс стать такими, какие мы есть на самом деле, за что наши родители боролись поколение назад.
– Довольно смелое допущение, – ответила я, смягчаясь.
– Идем со мной, – сказал он и сделал знак следовать за ним.
Мы вошли в гостиную и увидели в первых лучах рассвета, как мама и папа спят вместе, свернувшись на диване. Он обнимал ее рукой, она прижалась к нему.
– Они ждали всю ночь, в надежде, что ты спустишься, – прошептал Чарли.
При звуках его голоса отец зашевелился и сел.
– Клара.
– Папа.
Мать тоже села. Она покрутила головой, пытаясь сообразить, где находится, потом встала, подошла и встала передо мной.
– Клара, я здесь.
– Не знаю, как мне теперь быть. Всю ночь я рисовала, решая одновременно, уехать мне или остаться.
Мама опустила подбородок, как будто в молитве.
– Я не могу просить тебя остаться, но буду рада, если ты так решишь, – произнесла она и подняла голову.
– Букашка, – промолвил папа мягко, подходя к нам, – твоя мама не напрасно опасалась того, что могло случиться двадцать пять лет назад. Я бы постарался вмешаться, но, учитывая ее прошлое, мог и не преуспеть. Нельзя утверждать наверное. Она лишь старалась оберечь тебя. Можешь ты простить ее за это?
Я заглянула внутрь себя в поисках ответа, но не успела найти его.
– Мама! – раздался с порога голосок Винни, и мы все обернулись. – Это так… мило.
Она держала в руках квадрат холста с иллюстрацией, которую я рисовала всю ночь. Сцена изображала луч, озаряющий Эстуэйт-Уотер, тень луны и маленькую девочку. Она стояла на берегу, запрокинув к небу голову, откуда на нее лился свет.
Мама подошла к Винни, взяла картину у нее из рук, по ее лицу потекли слезы.
– Вот раскалывающееся небо, – сказала она дрожащим голосом.