Капли пота катились у меня по спине под вязаным свитером, пока я стояла в натопленной гостиной дома Джеймсонов. От очага и кладки исходил жар, прогоняя холод ночи. Впрочем, я была уверена, что причиной пота является скорее гнев, чем духота: гнев на все непонятное вокруг, на секреты, которые будто перешептывались у меня за спиной.
Мамино слово на указателе в саду; знакомство матери Чарли с Элизой Уокер, сочинившей пьесу по «Срединному месту», словарь моей мамы в библиотеке этой семьи в Лондоне.
Винни, Чарли, его мать и я сидели в гостиной и смотрели друг на друга.
– В чем дело? – заговорила наконец миссис Джеймсон. – Что с вами всеми стряслось?
– Мам…
Мойра помешала Чарли договорить, так как внесла поднос со стаканами виски для нас и яблочным соком для Винни. Я взяла стакан, отпила большой обжигающий глоток и собралась с духом.
– Можно, Чарли?
Он кивнул.
– Миссис Джеймсон, этот спектакль поставлен по книге моей матери.
– Что-что? О какой книге вы говорите? – Филиппа обвела взглядом комнату.
– О «Срединном месте», мам, – сказал Чарли. – Мать Клары – это Бронвин Ньюкасл Фордхем, автор книги.
Миссис Джеймсон держала стакан в сложенных ковшиком ладонях, рот у нее приоткрылся.
– Не может быть.
– Это так, – подтвердила я. В комнате стало как-то темно; окна с темно-зелеными дамастовыми шторами превратились в смутно различимые пятна, а недавно повешенные над каминной полкой ветки хвои выглядели как мазки акварелью.
– Вы утверждаете, что Бронвин Ньюкасл Фордхем ваша мать? Мне необходимо совершенно точно понимать, что вы говорите.
– Да, Бронвин моя мать. Она бросила нас, меня, двадцать пять с лишним лет тому назад.
Ее голова повернулась в сторону сына.
– Как давно тебе это известно? – спросила Филиппа.
– С тех пор как я обнаружил бумаги Бронвин в библиотеке отца и позвонил Кларе в Америку.
На секунду она закрыла глаза.
– Вы дочь писательницы и приехали сюда забрать бумаги своей матери. Я все правильно понимаю?
Я посмотрела на Чарли и кивнула ему, давая понять, что он может сказать всю правду.
– Мам, суть в том, что Бронвин исчезла вместе с кожаным ранцем, где лежал своего рода словарь – перечень придуманных ею слов, необходимый для перевода продолжения «Срединного места». Она пропала, когда Кларе было восемь лет. Считалось, что эти бумаги покоятся вместе с ней на морском дне, но вместо этого они обнаруживались в отцовской библиотеке вместе с адресованным Кларе письмом. Я вызвал сюда Клару, или, если точнее выразиться, это находившееся в ранце письмо побудило ее приехать.
Лицо миссис Джеймсон стало спокойным, как воды озера за окном. Волнение выдавали только кончики пальцев, круговыми движениями раз за разом гладящие подлокотник кресла.
– Можно повторить еще раз? Что было в библиотеке твоего отца? Словарь Фордхем, – проговорила она, и это прозвучало не как вопрос. – Откуда эта вещь могла взяться у него? Она числилась пропавшей…
– Двадцать пять лет, – подсказала я.
Винни придвинулась по дивану поближе ко мне.
– В этом нет никакого смысла, – пробормотала миссис Джеймсон. – Ни грана.
– Тебе известно что-нибудь об этом? – спросил Чарли. – Хоть что-то? Знаешь, каким образом те бумаги попали к нам в дом?
Тут на ее лице проявился первый намек на эмоции, точно что-то зашевелилось у нее под кожей, едва заметное, как шорох ветра или слово, произнесенное шепотом.
– Я ничего об этом не знаю, – промолвила она так тихо, что нам пришлось податься вперед. Филиппа посмотрела на Чарли, потом встала. – Зачем твоему отцу понадобились те бумаги?
– Именно это мы пытались выяснить, когда вмешался туман.
– Каллум купил их на каком-нибудь аукционе?
– Не знаю. – Чарли стиснул ладони. – Но теперь они по большей части пропали.
Он поведал ей о случившемся по пути сюда, о бродяге, о реке и разлетевшихся страницах.
Миссис Джеймсон провела рукой по лбу, будто бы убирая выбившуюся прядь, вот только ее волосы были аккуратно убраны назад и политы лаком.
– Ну конечно. – Она улыбнулась Винни. – Винни – это ведь уменьшительное от Бронвин. Понятно. Клара, вы можете рассказать мне про те бумаги? – Она залпом выпила виски и оставила пустой стакан. Потом подошла к креслу сзади и оперлась на него, стиснув пальцами спинку.
– Про бумаги? – переспросила я. – Ну, как сказал Чарли, это был своего рода словарь: список выдуманных моей матерью слов. Мы приехали забрать их, чтобы перевести сиквел.
– Ясно.
– Миссис Джеймсон, – обратилась к ней я. – Тут есть кое-что еще.
Она посмотрела на Чарли, но тот глядел на меня. Я ощущала на себе его благожелательный взгляд.
– Что же? – спросила она.
– Я иллюстратор.
– Да, ваша милая дочурка сообщила мне это.
– Я делаю иллюстрации к книге Элизы Уокер «Ежиха Гарриет».
Миссис Джеймсон вскрикнула и зажала рот ладонью.
– Вы дочь Бронвин, исчезнувшей писательницы. Вы иллюстратор и рисуете для женщины, сочинившей пьесу по книге вашей матери. Вы… – Она не договорила и изо всех сил вцепилась в кресло, словно боялась упасть.
Взгляд Винни перебегал с меня на нее и обратно.
– А еще мама получила за Гарриет важную награду, – пропищала она. – Ей дадут большую золотую медаль.
Энтузиазм дочери вызвал у меня улыбку.
– Награду? – спросила миссис Джеймсон.
– Это называется премия Калдекотта. Американская награда для иллюстраторов. Но это не имеет отношения к делу. – Я сдерживала слезы. – Вам известно что-нибудь о моей матери? О том, где она находится, или еще что-нибудь? Или о том, как ваш театр получил разрешение на адаптацию книги?
– Разрешение дал правообладатель. Спектакль идет вот уже лет пять, если не больше. Права мы получили десять лет назад, но пока все устроили, пока Элиза написала пьесу и… – Взгляд ее устремился на Чарли, потом перешел на меня, потом снова вернулся к сыну. – Элиза хотела, чтобы спектакль шел здесь, и была права – получилось превосходно.
– Правообладатель – мой отец, но он ни словом мне не обмолвился.
– Я до этой минуты не подозревала, что между вами есть какая-то связь. Ну конечно, Харрингтон. Да. Мне многие годы не доводилось вспоминать его имя. Томас, кажется?
– Нет, Тимоти, – поправила я.
– Мам. – Чарли поставил стакан на журнальный столик, положил руки на колени и наклонился вперед. – Тебе известно что-нибудь о местонахождении Бронвин Ньюкасл Фордхем?
– Нет. – Его мать казалась невозмутимой и хладнокровно смотрела на нас, и только впившиеся в кресло пальцы выдавали ее напряжение. – Мне ничего не известно о языке, о том, как попали к твоему отцу ее бумаги, или о том, как связывалась с вами Элиза. – Она тяжело вздохнула. – Я в полном смятении, и твоего отца нет рядом, чтобы помочь.
– Мам, можешь объяснить, почему именно эта книга, эта пьеса?
– Элиза. По ее настоянию. Она давным-давно дала мне книгу, и роман меня заворожил. Ты тогда был еще ребенком. Помнишь?
Чарли пожал плечами.
Филиппа посмотрела на меня и утерла глаза кружевной салфеточкой, подложенной под стакан с виски.
– И Элиза. – Она покачала головой. – Вы – иллюстратор у Элизы…
– Да. – Я смотрела на миссис Джеймсон, на ее ошеломленное лицо. – Похоже, вы хорошо знакомы с ней. – Голос у меня дрожал, и я ничего не могла с этим поделать.
– Знакомы. Она скоро приедет сюда на праздники. Элиза, в смысле.
– Элиза Уокер приезжает сюда? – Я подпрыгнула, точно пружины дивана подбросили меня в воздух.
– Вы знакомы с ней? – спросила миссис Джеймсон.
– Лично нет. Я в таком же смятении и недоумении, как вы. Я не знала, что Элиза англичанка. Впрочем, мы ведь никогда не разговаривали, только переписывались. Мне казалось, она из Мэна.
Миссис Джеймсон рассмеялась, правда довольно сдержанно.
– Да, она из Америки, из штата Мэн. Но вышла замуж за местного мужчину по имени Томас, приятеля Каллума. Это было лет тридцать назад, кажется. А может, двадцать пять. Они живут на два дома: тут и в Лондоне. Но разве вы не знали, Клара, что ежиха Гарриет обитает в здешних краях?
– Нет, я полагала, что это Мэн… Горы, озера и…
– Здесь. – Филиппа качнула головой.
– Мама! – Винни подскочила, повернулась с широкой улыбкой ко мне и вскинула руки. – Ты ведь все время рисовала это место, эту землю и это озеро. Ах, мама, я же чувствовала, что они выглядят знакомыми.
У меня голова шла кругом, и я не знала, на что опереться или что сказать.
– Миссис Джеймсон, вы можете познакомить меня с Элизой Уокер?
– Могу, но ее здесь пока нет. Она приедет на следующей неделе.
– Вы могли бы… описать ее? – Руки дрожали, и мне пришлось сцепить их.
– Описать? Господи… Высокая, каштановые волосы. Она… как бы точнее выразиться… Экспансивная? Небрежная в некотором смысле, но одновременно элегантная. Доброжелательная и спокойная. – Филиппа помедлила. – Вы думаете…
– Ничего я не думаю. Просто хочу встретиться с ней и спросить, что привело ее к маминой книге.
Миссис Джеймсон села и похлопала по креслу рядом с собой.
– Присядьте, дорогая. – Я села, она наклонилась, взяла мои руки в свои и крепко сжала. – Сожалею насчет вашей матери, Клара… Я не в силах представить, как можно оставить своих детей, но с людьми происходят иногда ужасные вещи. Я ничего от вас не скрываю. Если Каллум был знаком с ней, мы найдем способ ее разыскать. – Филиппа посмотрела на сына. – Тебе не следовало таиться от меня все эти дни.
– Мне жаль, честно. Мы с Кларой пытались все выяснить, и мне не хотелось омрачать твой траур.
Миссис Джеймсон посмотрела на меня и улыбнулась.
– Я здесь, чтобы помочь. – Затем она обратилась к Винни: – Надеюсь, тебе понравился спектакль, поставленный по книге твоей бабушки?
– Это было замечательно, миссис Джеймсон. Пусть даже у Эмджи нет столько веснушек.
Я затаила дыхание, но Филиппа расхохоталась:
– Ты просто очаровательное дитя! Теперь мне пора в постель, но совместными усилиями мы обязательно разгадаем тайну наших семей. Доброй ночи всем.
Она вышла из комнаты, держа спину ровно, твердо ступая ногами в лакированных туфлях.