Чарли Джеймсон крепко держал две руки: по одну сторону от него шла Клара, по другую Винни. Винни отказалась, чтобы ее несли на руках, сказав, что это их замедлит. Трио медленно продвигалось к Сент-Джеймс-сквер. Чарли ощущал себя самозванцем, актером из низкопробного фильма, старающимся изображать уверенность и компетентность. Сердце стучало. Он обещал вывезти их из Лондона, но понятия не имел, как это сделать.
Чарли был прекрасно знаком с местной погодой. У всех в Лондоне в то время имелась при себе надежная маска, защищающая от загрязнения воздуха и от сырости. Но Чарли и большинство лондонцев не догадывались, что принесенные Гольфстримом теплые и влажные воздушные массы сформировали антициклон и накрыли столицу, а множество домов и сооружений прочно зацепили их, словно пальцами.
Туман смешался в алхимической реакции с угольным дымом печей, образовав буро-зеленую субстанцию. Свет просачивался сквозь пелену, лучи пытались пробить себе дорогу. Зловещий зеленоватый смог поплыл по улицам, заклубился над Темзой и в итоге прочно оккупировал город.
«Антициклон», – сообщило Би-би-си в утреннем выпуске новостей между репортажами о нападках на Черчилля со стороны социалистической оппозиции и званом обеде, который устроила ее величество для министров в Букингемском дворце.
Никто, включая Чарли Джеймсона, не верил, что туман задержится надолго и тем более перейдет в наступление и образует смертельно опасный смог, густой, как скисшее молоко в бутылке. Пешеход видел не далее чем на три фута перед собой. Лондонцы, в их числе Чарли, полагали, будто это очередной туманный день, обычный для пасмурного и сырого декабря. Нужно просто потерпеть, парень. Обитатели столицы переживали подобное раньше, переживут и впредь, ведь это и означает быть лондонцем – человеком, которому доводилось видеть кое-что пострашнее хмурых небес.
Война закончилась всего шесть лет назад, до сих пор в городе оставались следы от бомбежек, напоминая о совсем недавнем прошлом. «Оставить позади и жить дальше» – таков был девиз правительства и народа. Но экономика по-прежнему находилась в упадке, клиенты обращались в банки, умоляя каждый месяц о новой отсрочке по займам, и со страхом заглядывали в пустые кошельки.
Что такое туман по сравнению с этими проблемами?
Теперь только луч мощного прожектора способен был пронзить пелену. Фары машин, сирены карет «скорой помощи» и проблесковые маячки – насыщенная серой пелена поглощала и заглушала все.
Чарли использовал как направляющие живые изгороди и чугунные ограды, проходя по улицам, которые знал как свои пять пальцев. Солнце висело в небе безжизненное и бесполезное, признав свое поражение. По улице Карла Второго ползла, гудя сиреной и мигая маячком, «скорая», следуя за провожатым с фонарем в руках.
Эта катастрофа целиком на совести Чарли. Именно он затащил сюда эту женщину с ребенком. Он мог бы сам отвезти бумаги в Америку, разве нет? Если бы он только знал, если бы знал! От чувства вины все сжималось внутри. Чтобы искупить ее, он обязан помочь Кларе и ее дочери.
Чарли заявил, что способен найти дорогу домой с завязанными глазами, но, оказавшись среди густой пелены, усомнился в способности пройти хоть один квартал.
– Я даже ног своих не вижу, – пожаловалась Клара глухим из-за шарфа голосом.
– Мы заблудились? – спросила Винни, закашлявшись, и ее сердце сжалось от страха.
– Нет, – ответил Чарли. – Буквально пара кварталов, и все.
Топот ног, вой сирен, кажущийся маслянистым воздух, сажа, лезущая в глаза и уши. Его прекрасный город оказался загажен дымом и копотью. Теперь он просто обязан позаботиться о своих американских гостьях.
– Идем дальше. Не останавливаемся. Держитесь за меня.
Мир словно погас. Глаза болели, а туман становился все сильнее, накатывая волна за волной, как морской шторм. По обочинам дороги стояли брошенные машины, дважды они слышали пугающий скрежет металла о металл. Все очертания размылись, как стертые ластиком карандашные линии.
Трое двигались медленно, неспешно, скорее шаркая ногами, чем переставляя их.
– На месте, – объявил Чарли.
Он выудил из кармана ключ, нащупав знакомые очертания сквозь перчатку. Вставил его в прорезь и повернул. Замок щелкнул. Молодой человек повернул яйцевидной формы ручку, открыл дверь, и все трое буквально ввалились в прихожую, а призрачный туман заструился следом.
Чарли захлопнул дверь и сгреб Клару и Винни в объятия. Голова Клары доходила ему до плеча, а голова Винни до уровня талии, но всех их сплели в тугой узел сначала ощущение общей опасности, а теперь избавления.
– Мы дошли. С нами все хорошо, – проговорил он. – Мы выберемся отсюда, обещаю. Машина…
Винни высвободилась первой, и в ярком свете люстры Чарли увидел, что лицо ее покрыто сажей, а глаза расширились за стеклами очков, покрытыми серой пленкой. Он нагнулся, снял с нее очки и попробовал протереть извлеченным из кармана носовым платком, но сделал только хуже. Девочка стянула шарф, закрывавший ей рот и нос.
– Мне снились плохие сны вроде этого, – сказала Винни. – У меня такое чувство, будто я угодила в свой ночной кошмар.
– Это ужасно, – согласился Чарли. – Но мы здесь в безопасности. Я попрошу Мойру приготовить нам что-нибудь горячее, а потом мы поедем в деревню.
Он посмотрел на Клару. Ее лицо выражало решимость и твердость, не выдавая страха, наверняка клокочущего внутри. Она положила ладонь на голову Винни.
Все они услышали музыку: в комнате над холлом на полной громкости звучал Вивальди.
– Кто там? – спросила Клара.
Чарли не ответил, потому что не знал. Может быть, здесь Арчи и его жена Аделаида?
Втроем они прошли по вымощенному мрамором холлу под хрустальной люстрой, по отделанному деревянными панелями коридору с портретами предков и свернули направо, где находилась закрытая, как и всегда, дверь в библиотеку Каллума.
Они переглянулись, вскинув брови.
Даже забудь Чарли выключить проигрыватель, что точно было не так, пластинка бы уже кончилась и слышался бы визг прыгающей иглы.
Чарли распахнул дверь.
Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать происходящее, настолько неожиданное, что мозг отказывался это принять.
«Мойра», – дошло до него резко, как удар током.
Да, это была Мойра, не заметившая открывшуюся дверь. В камине горели, потрескивая, дрова. Комнату наполняла оркестровая музыка. Мойра была в своем черном платье без белого фартука; она танцевала с закрытыми глазами, по лицу ее струились слезы. Безмятежная внешне, она слегка покачивалась, кружилась, поводила руками. Затем ритм музыки изменился, крещендо сошло на нет. Служанка остановилась, прижала руки к груди и пошатнулась.
Чарли подошел к проигрывателю и поднял иглу. В комнате вдруг стало тихо.
– Мойра? – негромко окликнул ее Чарли.
Она остановилась, оробев, потом открыла глаза и уставилась на продрогшую, перемазанную сажей троицу.
– Ой! – взвизгнула девушка и закрыла ладонями лицо, точно это помогло бы ей исчезнуть. – Сэр, простите! Я думала…
Не отнимая рук от лица, она кинулась было прочь, врезалась в стол, потом наткнулась на латунную лампу и, наконец, на Чарли. Тот бережно подхватил ее.
– Вы в порядке?
Она уронила руки, открыла сначала один глаз, потом другой. Расправила плечи и глянула на хозяина.
– Сэр, я не в порядке. Я готова умереть на месте от смущения. Упасть прямо здесь и не встать больше.
Чарли легонько встряхнул ее:
– Посмотрите на меня.
Слезы ручьями лились у нее из глаз, она даже не пыталась смахнуть их.
– Я думала, вы на целый день ушли. Не знала, что вы вернетесь. Вы сказали…
Мойра сделала два шага назад, плюхнулась в кожаное кресло, согнулась, уперев локти в колени и низко свесив голову, словно ее тошнило.
Он наклонился ближе и стал внимательно слушать.
– Я от стыда сгореть готова, – пробормотала она тихо. Потом стряхнула с себя оцепенение, выдохнула, села ровно и распрямила плечи. – Позвольте мне объяснить. Я жутко скорблю по вашему отцу, сэр. Он очень по-доброму ко мне относился. Добрее, чем родной отец. Мне так его не хватает. Мне думалось, что, проводя какое-то время в месте, которое он любил больше всех прочих, я смогу попрощаться с ним. Он так нежно любил вашу матушку и многому научил меня. Разрешал мне брать книги из этой библиотеки. Видел во мне живого человека.
– Да, он был такой. Мне тоже очень его не хватает. – Чарли говорил ласково, надеясь успокоить ее. Она определенно что-то скрывала, но у него не было сил и дальше подвергать бедную девушку испытанию. Ей явно было не по себе. – Нам нужно перекусить чего-нибудь горячего, после чего мы как можно скорее уедем на север. Нам необходимо вывезти Винни из города.
Мойра вскочила как ошпаренная:
– Позвольте мне помочь!
Он кивнул, затем повернулся к Винни и Кларе. Те выглядели так, будто блуждали в каком-то причудливом сне и никак не могут проснуться.
– Вверх по лестнице слева есть гостевая комната с ванной и чистыми полотенцами, – обратился к ним Чарли. – Приведите себя в порядок, а я пока быстро соберусь. Отправляемся через тридцать минут.
Он вышел из библиотеки, пройдя мимо плачущей Мойры с ее таинственной печалью, мимо женщины и ребенка, нуждавшихся в помощи.
– Можно задать вопрос? – послышался голос Клары.
– Конечно. Какой? – обернувшись, воскликнул он. И только потом сообразил, что Клара обращается не к нему, а к Мойре.
Служанка кивнула.
– Вам известно что-нибудь о кожаном ранце с бумагами, который мистер Джеймсон оставил здесь, в библиотеке? Его принесла женщина? Может, кто-то помогал ему? – осведомилась Клара.
Мойра обвела взглядом комнату:
– Нет, я ничего не знаю.
Клара бросила взгляд на Чарли, и тот грустно улыбнулся. Этой женщине так отчаянно хочется узнать о своей матери. Как схожи они с Кларой: обоим не дает покоя вопрос, как попали к его отцу эти бумаги. Может, именно поэтому он ощущает такое стремление взять ее под опеку и помогать, пока эта загадка не разрешится.
Клара взяла дочь за руку:
– Идем, нужно помыться.
Мойра повела Клару и Винни в гостевую комнату, а Чарли остался стоять; голова у него до сих пор шла кругом после неожиданного зрелища: Мойры, танцующей в одиночестве в библиотеке его отца.
Он закрыл дверь и бросился вверх по лестнице, чтобы сложить в сумку то немногое из вещей, что хранил здесь. Первоочередная задача – уехать отсюда, а тайны могут подождать.