Два дня я провожу укрывшись в квартире Нии. Бен не оставляет попыток дозвониться до меня, хотя я больше ему не отвечаю. Поначалу его сообщения на автоответчике содержат уговоры, мольбы, просьбы, но в конце концов становятся настойчивыми, сердитыми, вопрошающими: почему я отказываюсь с ним разговаривать, почему я его бросила, как я могла так поступить с ним?

«Как ты мог так поступить со мной, Бен?» Сначала я пугаюсь, что он позвонит моим родителям и заставит их волноваться еще сильнее, поэтому сама звоню им, объясняя, где нахожусь… но только после того, как кладу трубку, вспоминаю, что Бен никогда не был знаком с моими родителями, он даже не знает, где они живут. Он почти ничего не знает обо мне, а я, как оказалось, знаю о нем еще меньше. Мы жили словно в коконе – я и он – в том георгианском доме, оплаченном из трастового фонда, с его сестрой-близнецом и ее странными подругами. Мы вообще не жили в реальном мире. В пятницу в обеденный перерыв раздается звонок квартирного домофона.

Я складываю диван-кровать и вяло гадаю: может быть, Ния зашла домой пообедать и забыла ключи? Я подхожу к окну и отодвигаю выцветшую занавеску, чтобы удостовериться в этом. Снова раздается сигнал, на этот раз более настойчивый. Из маленького окошка на карнизе я могу отчасти разглядеть человека, стоящего на тротуаре внизу: мускулистое плечо, песочно-белокурые волосы, падающие на воротник дубленой кожаной куртки, – и понимаю, что это точно не Ния. У меня пересыхает во рту. Неужели это Бен? Неужели ему удалось узнать адрес Нии и выследить меня? И тут я вспоминаю, что у Бена нет такой кожаной куртки. Я замираю, не зная, что делать. Когда снова раздается звонок, я иду в прихожую и нажимаю кнопку, чтобы ответить.

– Алло, – дрожащим голосом произношу я.

– Аби? – звучит в динамике голос, который мне хорошо знаком. Голос из прошлого.

– Да…

– Это Люк.

Стены цвета магнолии надвигаются на меня. Откуда он знает, что я здесь?

– Что… что тебе нужно? – Я не могу поверить, что говорю с ним, что он находится возле дома Нии. Я не видела его с заседания суда; порицание, промелькнувшее в его синих глазах, преследует меня с тех пор.

– Прошу тебя, нам нужно поговорить.

«Это может быть уловкой», – думаю я, пока моя рука тянется к домофону. Если я впущу его, мы останемся одни в этой маленькой квартирке – я и он со своим горем и обвинениями.

«Люк ни за что не причинил бы тебе вреда».

Я слышу, как голос Люси, такой мягкий, такой чистый, раздается в тесной прихожей. Но это мог быть и мой собственный голос.

Я впускаю его, открываю дверь и жду, слыша, как он поднимается по лестнице, мое сердце бешено колотится. Я вижу его раньше, чем он меня: знакомая грива песочно-русых волос, потертая кожаная куртка – но прежние беспечные манеры исчезли, теперь он сутулится, словно на его плечи давит груз ее смерти. Неужели и я выгляжу так же? Вот он останавливается передо мной, и его лицо бледнеет. Он видит призрака.

– Люси… – Это звучит на грани вздоха, еле слышным шепотом. Слезы застилают мне глаза, и я смаргиваю их.

– Привет, Люк.

– Прости меня, – выдыхает он и бросается ко мне, заключая в объятия.

Я так потрясена, что пару секунд не могу пошевелиться – такой реакции я не ожидала. Затем кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, вдыхая знакомый запах его кожаной куртки и ощущая тепло его сильных рук, обнимающих меня. Он такой же высокий, как Каллум. Как Бен. Когда он отстраняется, на его губах появляется застенчивая улыбка, глаза у него красные. Он неловко откашливается.

– Можно войти?

Я веду его на кухню и включаю чайник. На щеки Люка начинает возвращаться румянец, однако он стоит и смотрит на меня, словно не может поверить, что я здесь, хотя я знаю, что он видит не меня. Он видит Люси.

– Это шок, я понимаю, – говорю я, доставая из шкафа две выщербленные кружки. – Я чувствую это каждый раз, когда смотрю в зеркало.

– Ты – ее копия.

– Мы были идентичными близнецами, Люк. – Я усмехаюсь, и это снимает напряжение, повисшее между нами.

– Я все еще очень скучаю по ней. – Его голос дрожит, и на мгновение я начинаю опасаться, что он сорвется, но он берет себя в руки и опускается на один из табуретов у барной стойки.

– Я тоже. – Я протягиваю ему кофе – черный, без сахара.

– Ты все еще помнишь, как я пью кофе, – говорит он, принимая у меня кружку, и я замечаю, что его руки дрожат.

– Конечно, я годами делала его для вас всех.

Что-то в его позе, в его спортивной фигуре, обтянутой знакомой курткой, в светлых волосах, ниспадающих на лоб, напоминает мне о ком-то. И тут меня осеняет. Он напоминает мне Бена. Почему я никогда не думала об этом раньше? У Люка нет веснушек, кожа у него скорее золотистого оттенка, но форма подбородка и высоких скул почти такая же. Неужели меня подсознательно тянет к таким мужчинам, как Бен, потому что я знаю, что они привлекли бы и Люси?

– Как ты узнал, что я здесь?

– От Нии. – Он искоса бросает на меня взгляд. – Не сердись на нее, я давно ее доставал. С тех пор как ты столкнулась с Каллумом. Он позвонил мне после той вашей встречи. И сказал, что ты думаешь, будто я тебя ненавижу. – С грустным видом он тянется через барную стойку, чтобы взять меня за руку. – Я не мог допустить, чтобы ты так думала и дальше, – мягко произносит он.

– Я заслуживаю этого. То, что я наговорила Люси, то, как я с ней обошлась… это была моя вина.

Слеза стекает вдоль моего носа и падает на стойку. Мне стыдно, что после всего случившегося я пла́чу в присутствии Люка. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать воспоминания о потрясении и разочаровании, которые увидела на лице сестры, когда я кричала на нее в тот вечер, обвиняя в том, что она клеится к моему парню. А когда я сорвалась с места, она побежала за мной, отчаянно пытаясь заставить меня выслушать ее, клянясь, что она ни за что не причинила бы мне боль, никогда. Но я не захотела слушать, не дала ей шанса все объяснить. А теперь уже слишком поздно. Я никогда больше не услышу ее голос.

– Я сделала бы что угодно, лишь бы поговорить с ней пять минут. Чтобы сказать ей, как мне жаль. Она умерла, думая, что я ее ненавижу, – выговариваю я, и слезы просачиваются из-под сомкнутых век. – И это разбивает мне сердце.

– Аби, – мягко говорит он и сжимает мою руку, успокаивая. – Она знала, что ты ее не ненавидишь, поверь. Всем было очевидно, как сильно вы любите друг друга. Она ценила тебя больше всего на свете, Аби. И знала, что ты чувствуешь то же самое.

Я открываю глаза и провожу рукавом по мокрому лицу. Он достает из кармана бумажный носовой платок и протягивает его мне.

– Он чистый, честное слово.

Я смеюсь сквозь слезы.

– Мне так жаль, Аби, – говорит Люк, внезапно снова сделавшись серьезным. – Мне ужасно стыдно, что я обвинил тебя в той аварии. Я был зол и опустошен тем, что потерял ее. Мне хотелось на кого-то наброситься, и ты оказалась легкой мишенью. Но я должен был поддержать тебя. – Его голос срывается. – Люси была бы страшно разочарована во мне.

Я качаю головой:

– Нет… Люк, она бы разочаровалась не в тебе, а во мне. Я убила ее.

– Прекрати, я не хочу, чтобы ты так говорила. – Он крепче сжимает мою ладонь, чтобы придать убедительности своим словам. – Я наговорил ужасных вещей… Мне так жаль. Я просто был настолько…

– Понимаю, – всхлипываю я.

– Но это была не твоя вина. Это был несчастный случай, теперь я это знаю. В глубине души я всегда это знал.

Я улыбаюсь. От его слов мне становится легче на сердце. Я скучала по нему. Он был с Люси много лет, он был мне как брат.

– Я не могла смириться с мыслью, что ты меня ненавидишь, – выдавливаю я в конце концов.

– Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. – Он убирает руку. – Я был эгоистом, я должен был поддерживать тебя. Люси хотела бы, чтобы я позаботился о тебе.

– Она хотела бы также, чтобы я позаботилась о тебе, – с трудом выговариваю я сквозь комок в горле. – Она так сильно тебя любила.

Как я могла ревновать? Как я могла подумать в ту ночь, что она станет целоваться с Каллумом, когда она так сильно любила Люка?

– Видеть тебя… твое лицо. Я как будто снова вижу Люси. Я боялся, что это будет слишком больно. – Он одаривает меня слабой улыбкой. – Но теперь я понимаю, что это подарок. Благодаря тебе я вижу ее. Это странно, да?

Я со слезами на глазах качаю головой.

– Нет, это не странно, Люк.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сказать. Я помню, что мама сказала мне в больнице после моей неудачной попытки самоубийства, когда я спросила ее, как она может жить без своей второй дочери. И она сквозь слезы ответила: «Потому что Люси продолжает жить в тебе, Аби. Когда я смотрю на тебя, я вижу ее. Когда я слышу твой голос, я слышу и ее тоже. Поэтому, пока ты жива, она никогда не умрет по-настоящему, разве ты не понимаешь? Если ты умрешь, моя дорогая, то в этом мире от нее ничего больше не останется».

– Мы можем пересесть на диван? У меня задница болит от этой табуретки, – спрашивает Люк, и я смеюсь в знак согласия, чувствуя облегчение от того, что мы прояснили ситуацию спустя столько времени.

Люси бы нами гордилась.

Мы спрыгиваем с табуреток.

– Иди сюда, – говорит Люк, его голос полон эмоций, и он по-братски обнимает меня. – Обещай, что больше не пропадешь со связи, ладно?

Он целует меня в макушку, и я представляю – я надеюсь, – что где бы ни была сейчас Люси, она знает, как сильно мы ее любим. И всегда будем любить.

– Обещаю, – отвечаю я, когда мы отстраняемся друг от друга.

Мы берем кофе, садимся на продавленный, с вытертыми подлокотниками диван Нии и вспоминаем, как провели эти два года. Люк рассказывает мне, что его повысили в медиакомпании, где он проработал год.

– После ее смерти я с головой ушел в работу, – сообщает он. – Это помогло мне не сойти с ума. – Какое-то время он снимал квартиру с Каллумом, но теперь живет один в Ислингтоне. – Каллум очень беспокоится о тебе. Он сказал, что ты поселилась в Бате, неподалеку от своих родителей.

– Да… – Я колеблюсь. О чем именно следует ему поведать? Мне трудно признать, что моя жизнь снова пошла наперекосяк. Что с тех пор, как умерла Люси, у меня ничего не ладится. Потом я вспоминаю то, что Беатриса рассказала мне, когда я только переехала, – о своей учебе в Эксетерском университете. – Вообще-то я сейчас живу в одном доме с девушкой, которая раньше училась в твоем университете. Не знаю, в одно ли время с тобой, но она примерно твоя ровесница.

Его глаза загораются. Люк не так уж сильно изменился, он по-прежнему рад любому поводу вспомнить студенческие годы.

– Как ее зовут?

– Беатриса Прайс. У нее есть брат-близнец. Бен. Хотя, по-моему, он учился в университете в Эдинбурге. Ты ее знаешь?

Он качает головой и хмурится.

– Это имя мне ничего не говорит. Но это было очень давно. В каком году она там училась?

– Кажется, в двухтысячном или в две тысячи первом.

– На каком курсе?

Я пытаюсь вспомнить.

– Не знаю точно, если честно. Сейчас она дизайнер ювелирных изделий. О, погоди! У меня есть ее фотография, может, это освежит твою память. Она очень красивая. – Он грустно улыбается, и я мысленно ругаю себя за то, что сказала нечто настолько бестактное. – Давай я схожу за телефоном.

Мой мобильный стоит на зарядке в спальне Нии. Когда я отключаю его от сети, мое сердце замирает при виде очередного пропущенного звонка от Бена.

– Вот, – говорю я, возвращаясь на диван. Я сажусь рядом с Люком, держа телефон так, чтобы нам обоим был виден экран. – Мы сделали несколько селфи в тот день, когда я переехала к ним в дом.

Я сразу же нахожу фотографию, одну из последних, которые сделала. Беатриса надула губы, а я высунула язык, мы обнимаем друг друга за плечи. «Мы выглядим словно лучшие подруги, – думаю я. – Словно сестры». Жаль, что все так обернулось.

– Боже мой! – восклицает Люк, забирая у меня телефон, чтобы получше рассмотреть снимок. Я полагаю, что он собирается пошутить о том, как глупо я выгляжу на фото, но он этого не делает. Вместо этого он выдает: – Я встречался с ней в университете.

Я замираю.

– Что? Но при этом ты не помнишь ее имя?

Он пролистывает еще несколько фотографий, которые я сделала в тот день, – на них мы с Беатрисой запечатлены в разных дурацких позах возле ее дома.

– Ее зовут не Беатриса, вот почему. Ну, когда я ее знал, ее так не звали. Ее звали Маргарита. Маргарита Макдоу.

Комната плывет у меня перед глазами. Я вспоминаю, как Джоди рассказывала мне о том, что Бен называл Беатрису Маргаритой. Люк возвращает мне телефон, а я продолжаю смотреть на ее фотографию, на ее красивое лицо в форме сердечка, на миндалевидные глаза цвета акациевого меда. «Кто ты?»

– Она никогда не упоминала о том, что у нее есть брат, не говоря уже о близнеце, – вспоминает Люк, сдвинув брови. – И я встречался с ней несколько месяцев. Какое-то время все было довольно серьезно.

– Не могу поверить, что она не упомянула о своем брате-близнеце. Они так близки… Ты уверен, что она не рассказывала тебе о Бене?

Он кивает.

– Определенно, я бы вспомнил, если бы у нее был брат-близнец. Я однажды встретился с ее мамой, и она не упоминала о том, что у нее есть сын, близнец Маргариты.

Кровь стучит у меня в ушах.

– Ты был знаком с ее мамой? Но она умерла, когда Беатриса была совсем маленькой.

Он хмурится.

– Нет, не умерла. – Он переносит вес с одной ноги на другую, и его кожаная куртка скрипит.

– Можешь описать эту женщину?

Он кривится.

– Черт возьми, Аби, я ее едва помню. Это было почти четырнадцать лет назад.

– Пожалуйста, это важно. – Я придвигаюсь к нему ближе. – Она была невысокой? Немного неухоженной?

– Нет, она определенно не была низкорослой. Она была очень высокой, стройной и очень гламурной. Я бы сказал, шикарной.

– Шикарной?

– Она была при деньгах, это было видно по тому, как она держалась, как говорила, какую одежду носила. Она выглядела не так, как большинство других мам, это точно.

Мои мысли кружатся бешеным водоворотом. Что все это значит?

– Знаешь, – продолжает Люк, – какое-то время я был без ума от этой девушки. Но она была немного странной.

– В каком смысле?

Он пожимает плечами:

– Чересчур настойчивой, с моей точки зрения.

Я спрашиваю, уверен ли он, что это та самая девушка, призываю еще раз взглянуть на фотографии, но он кивает, подтверждая, что не ошибся, это точно она, точно Маргарита Макдоу.

– Она не из тех, кого можно быстро забыть, – замечает он, и лицо его мрачнеет.

– Что между вами произошло?

Он ерзает, и я понимаю, что разговор о его прошлом, о том, что было до Люси, заставляет его чувствовать себя неловко. Он сглатывает.

– Я порвал с ней. Это становилось слишком серьезным. Мне было всего девятнадцать лет. Я не стремился к таким отношениям.

Я вспоминаю вечер в гостиной Беатрисы, когда она призналась мне в том, что парень в университете разбил ей сердце, заставил бросить учебу и уехать путешествовать и как она была опустошена, когда вернулась и узнала, что он встретил другую. Эта другая была… Люси?

– Она ушла из университета после того, как вы с ней расстались? – спрашиваю я, хотя и боюсь его ответа.

Он хмурится, вспоминая.

– Наверное, да, потому что я больше никогда ее не видел.

– Ох, Люк, она рассказала мне о тебе, сказала, что была раздавлена после того, как ты ее бросил. Думаю, она так и не смогла забыть тебя.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и на его исхудавшем лице отражается чувство вины.

– Она выглядела очень расстроенной, когда все закончилось, но… – Он хмурится. – Мы были вместе всего несколько месяцев.

– А потом ты встретил Люси?

– Только через пару лет, но да, потом я влюбился в Люси.

Я смотрю на фотографию, где изображены мы с Би. Наши светловолосые головы придвинуты одна к другой, лица одинаковой формы, одинаково широкие рты. Би очень похожа на Люси, я всегда так считала. Но я никогда не задумывалась о том, насколько мы с ней похожи, – это просто смешно, учитывая, что мы с Люси были однояйцевыми близнецами.

– Тебе не кажется, что Беатриса – Маргарита – похожа на Люси? – интересуюсь я, не отрывая глаз от фотографии.

Он пожимает плечами.

– Наверное, мне нравится определенный тип девушек. У некоторых мужчин так бывает. Какое это имеет отношение к делу, Аби? – спрашивает Люк. Я вспоминаю страдальческое выражение лица Беатрисы в тот вечер, когда она рассказывала о своей потерянной любви.

– Не знаю точно, – отвечаю я. – Но она лгала мне несколько месяцев. Они оба лгали. Я просто не понимаю почему.

Я как раз укладываю в сумку оставшуюся одежду, когда возвращается Ния. Она вплывает в спальню, неся с собой запах дождя.

– О, ты рассердилась на меня, – морщась, резюмирует она, когда замечает мою собранную сумку на кровати. – Я подумала, что тебе будет полезно снова увидеть Люка.

– Дело не в этом, Ния, – успокаиваю я, сворачивая свой джемпер и запихивая его в сумку, а потом крепко затягивая шнур. – Было здорово повидаться с Люком. Но мне нужно вернуться домой и встретиться с Беном. – Я торопливо пересказываю ей все, что Люк поведал мне о Беатрисе. – Я хочу выяснить, почему они оба лгали мне. А потом я уеду оттуда.

– Люк встречался с Беатрисой в университете? Как тесен мир!

– Почему она сменила имя, Ния? Почему она никогда не говорила Люку о том, что у нее есть брат-близнец? Почему они оба лгут о своих родителях?

– Я не знаю, но что я знаю точно… – говорит она, едва сдерживая волнение, и лезет в свою сумку, – так это вот…

Она с энтузиазмом маленькой девочки, демонстрирующей маме результаты своей школьной работы, достает желтый стикер и протягивает его мне. Я беру листочек: на нем знакомым почерком Нии написан адрес – это где-то в Стритэме, Южный Лондон.

– Что это?

– Это адрес некой Мораг Джонс.

У меня голова идет кругом, я опускаюсь на кровать, ссутулив плечи.

– Откуда ты знаешь, что это правильный адрес? Фамилия Бена – Прайс.

– Я кое-что раскопала, обратилась к нескольким знакомым. Это единственный адрес в Лондоне, по которому зарегистрированы и женщина по имени Мораг, и мужчина по имени Бен. Ты ведь говорила, что она живет в Стритэме?

– Да, но это может быть совпадением.

– Ну, тогда пойдем. Давай съездим туда и посмотрим. Что мы теряем?

– Но… – Я колеблюсь. – Два дня назад Мораг была в Бате. Возможно, сейчас она даже не в Лондоне.

– Я помню, – терпеливо произносит Ния, как будто разговаривает с одним из своих подчиненных на работе. – Но там может быть кто-то еще. И этот кто-то может рассказать нам все, что нам нужно знать.

– Я не уверена. Я…

– Да ладно, Аби. Ты же журналистка, черт возьми! Ты зарабатываешь на жизнь поисками истины. – Она хватает меня за руку и оттаскивает от кровати. Для своего маленького роста она на удивление сильна. – Еще нет и пяти. Мы, наверное, успеем до темноты.

И, несмотря на мои сомнения, я не могу сдержать волнения, когда натягиваю куртку и выхожу вслед за Нией на ветреную улицу: ведь я наконец-то могу получить ответы на свои вопросы.