Я лежу на кровати с закрытыми глазами. Слышу, как снизу доносятся звуки вечеринки – ритмичный грохот танцевальной музыки, звон бокалов, негромкий гул множества голосов, изредка перебиваемый внезапным взрывом смеха, хлопаньем двери, топотом ног по лестнице. Все это совершенно невыносимо.

Когда начинает смеркаться, Бен распахивает дверь и подходит к моей кровати со страдальческим выражением лица. Он опускается на колени рядом со мной, словно читая молитву, и заверяет, что ему очень жаль, что он любит меня, что хотел бы быть таким, каким я хочу его видеть. Я молча подвигаюсь, чтобы он мог прижаться ко мне на узкой односпальной кровати, и мы лежим так некоторое время в тишине. Когда Бен берет меня за руку, я позволяю ему это.

– Знаешь, – произносит он в конце концов в темноту, – я не понимаю, что произошло между тобой и Би. Раньше вы так хорошо относились друг к другу…

– Я тоже не могу этого понять, – признаю́сь я, думая обо всем, что произошло.

– Она считает тебя ревнивой и параноидальной.

– Наверное, так и есть. – Я готова расплакаться. – Но я считаю ее собственницей, склонной всех контролировать. Послушай, мертвую птицу можно объяснить. Наверное. Но фотография? Это была угроза, ты ведь понимаешь?

Он кивает, но не перебивает меня.

– Я была так счастлива от мысли, что мы можем уехать, провести время только вдвоем. Уехать подальше от этого дома. Подальше от чертовых правил Беатрисы. Это делает меня собственницей?

Он протягивает руку и обнимает меня в ответ.

– А цветы – кто бы мог поступить настолько жестоко? Несколько моих писем тоже пропали. Это все очень странно, Бен. Конечно, это не может быть просто моей выдумкой. Ты же видел цветы.

Он откашливается и ерзает, явно не зная, что сказать дальше.

– Я нашел номер цветочного магазина, маленького частного заведения рядом с мостом Пултени. Я позвонил туда, и они припомнили, что заказ делала женщина, которая заходила в магазин.

Мое сердце бешено колотится, и я жду.

– Аби, – его голос полон беспокойства, – судя по их описанию, это была ты.

Кровь стынет у меня в жилах, и я думаю о Люси, вспоминая записку, которая прилагалась к букету. «С любовью, Люси». Как это возможно, если она мертва?

А потом я думаю о Беатрисе. Цветочница описала меня, но речь могла идти и о ней. Высокая, стройная, светловолосая…

Прежде чем я успеваю ответить, в комнату врывается Беатриса и заявляет, что ей нужно срочно поговорить со мной. За ней по пятам следует Ния. Бен переводит взгляд с меня на сестру, словно страшась того, что может рассказать Беатриса. Она включает верхний свет, и становится видно, насколько бледными и встревоженными выглядят и она, и Ния. Мы с Беном одновременно садимся.

– Что происходит? – спрашивает он.

Ния устраивается в изножье кровати, вид у нее несчастный.

– Мне так жаль, Аби… Мы все беспокоимся о тебе, я должна была ей сказать.

Я не понимаю, о чем она говорит.

– Сказать ей о чем?

Она умоляюще смотрит на меня своими огромными карими глазами, которые всегда напоминали мне глаза бассет-хаунда.

– Об Алисии.

Комната плывет, и я с тошнотворной ясностью осознаю́, что не могу доверять своей давней подруге. Что ко мне навсегда приклеится ярлык душевнобольной, что мне никто никогда не поверит, потому что Аби – чокнутая, она побывала в психиатрической клинике, разве вы не знали? Как можно верить тому, что она говорит? Она страдает паранойей, бредит. Я словно попадаю в кошмарный сон, где пытаюсь объясниться, пытаюсь сказать всем, что я абсолютно вменяема, что это была глупая ошибка, единичный случай, я не опасна, я не сумасшедшая, но из моих уст не раздается ни звука.

Глаза наполняются слезами.

– Прости, но Беатриса сказала, что ты не принимаешь лекарства, и я беспокоюсь за тебя, Аби. – Ния смотрит на меня честным взглядом. – Я беспокоюсь за тебя, – повторяет она, и в ее глазах появляются слезы.

– Почему все постоянно твердят об этом? – спрашиваю я, наконец обретя голос. – И я принимаю антидепрессанты.

Беатриса недоверчиво фыркает и морщит нос. Она все еще стоит у двери, словно боится ко мне подойти. Я хочу сказать ей: я знаю, что ты была в моей спальне, что ты перекладывала мои антидепрессанты, играла с моим рассудком. Но по тому, как они смотрят на меня, словно на полного психа, я понимаю – они все равно мне не поверят.

Я беру Бена за руку и умоляюще смотрю на него.

– То, что произошло между мной и Алисией, – да, это правда.

– И что же произошло? – спрашивает он.

– Я была немного одержима ею. – Я вздрагиваю, заметив недоверие на лице Бена, и понимаю, насколько безумной, насколько ущербной я выгляжу. Я закрываю глаза, как ребенок, который верит, что никто не сможет его увидеть, если он зажмурится. – В общем, я преследовала ее, а когда она велела мне убираться к черту, на что у нее было полное право, я… ну, я набросилась на нее.

– Что ты сделала?

Я открываю глаза. Бен выглядит потрясенным.

– Я ударила ее, – поясняю я.

– Ее пришлось оттаскивать, – констатирует Беатриса – похоже, с удовлетворением.

– Она… она обращалась в полицию? – спрашивает Бен.

– Полицию вызывали, но Алисия не стала выдвигать обвинения. Я подбила ей глаз. Мне было ужасно стыдно за это, и я… я… – Я позволяю намеку на мою попытку самоубийства повиснуть в воздухе. – Через несколько дней я оказалась в больнице.

Бен наклоняется и заключает меня в объятия. Я дрожу всем телом, по лицу текут слезы. Он гладит меня по волосам и уверяет, что все будет хорошо. Затем приказывает остальным выйти из комнаты и оставить нас одних. Я удивлена, что он ведет себя так жестко, фактически кричит на свою драгоценную сестру. Я понимаю: Бен заступается за меня. Он все-таки на моей стороне.

Когда все скрываются за дверью – Ния, уходя, бормочет через плечо извинения, – Бен уводит меня в свою комнату и говорит, что не хочет оставлять меня одну на ночь, а Ния может занять мою кровать.

– Я жалею, что не увез тебя куда-нибудь, – шепчет он мне в волосы, когда я сворачиваюсь калачиком в его объятиях. – Я жалею о многом.

А потом он страстно целует меня – так мы целовались, когда едва познакомились, до всех этих разговоров об уважении к домашним правилам Беатрисы. И когда он начинает снимать с меня одежду, я спрашиваю его, уверен ли он, и Бен отвечает, что уверен, что с этого момента будет ставить меня на первое место. И когда мы начинаем неспешно заниматься любовью, я не могу не думать о том, что именно это отличает меня от Беатрисы – секс с Беном принадлежит только мне.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, сквозь шторы пробиваются солнечные лучи, и у меня возникает ощущение чего-то нового, какой-то надежды. День рождения, которого я так боялась, закончился, у меня была потрясающая ночь с Беном. Может быть, из-за вынужденного перерыва или переживаний минувшего вечера, но секс был лучше, чем когда-либо прежде.

И я не совсем понимаю почему, но у меня складывается впечатление, будто события прошлой ночи изменили наши отношения, сделали нас ближе. Бен внезапно заглянул в мой запутавшийся, одержимый, параноидальный разум, и, похоже, ему нравится то, что он увидел.

Мы с Беатрисой не обсуждаем случившееся. За завтраком мы вежливы друг с другом. Она сидит рядом с Нией за большим дубовым столом и ест тосты, волосы у нее влажные, как будто она недавно вышла из душа, на ней желтая рубашка, контрастирующая с ее волосами, но при этом удивительно ей идущая. Больно смотреть, как они сидят рядом. Моя лучшая подруга и мой враг. «Ты пытаешься настроить против меня еще одного человека, Беатриса? Ту, кого я знаю почти половину своей жизни?» Увидев меня, Беатриса бормочет что-то о том, что у нее много дел, и, схватив со своей тарелки треугольник тоста, спешит прочь из кухни. Я замечаю, что Ния не сводит с меня глаз, пока я направляюсь к шкафу, чтобы достать кружку и поставить ее под кофеварку.

– Мне очень жаль, Аби, – бормочет она, как только я сажусь напротив. На ней свежая белая блузка, однако выглядит Ния так, словно почти не спала. – Я волновалась за тебя, но мне не следовало рассказывать Беатрисе об Алисии. У меня не было на это права.

Я отвечаю ей: мол, это правда, она не должна была ничего говорить, но при этом признаю́, насколько убедительной может быть Беатриса – как зверь, готовый наброситься на добычу, она не сдастся, пока не вцепится в нее зубами.

– Наверное, мне все же стоило рассказать им об Алисии, – соглашаюсь я, потягивая кофе. Ничто не может омрачить мое настроение нынче утром или стереть воспоминания о ночи с Беном.

– Так ты не сердишься на меня? – Она улыбается со слабой надеждой.

– Больше нет. – Я протягиваю руку и мягко сжимаю пальцы. – Я знаю, ты рассказала ей только потому, что волновалась за меня. Я доверяю тебе, Ния. – Она с явным облегчением откидывается на спинку стула. Я продолжаю: – И мне очень приятно видеть тебя здесь. Что ты думаешь об этом доме? О близнецах Прайс?

Она воодушевленно отвечает, какой это замечательный дом, как мне повезло и какое невероятное совпадение, что я познакомилась с близнецами.

– И они так похожи, правда? Внешне, я имею в виду. Он – просто ее копия, только в мужском варианте, – добавляет Ния.

– За исключением глаз, – замечаю я, мысленно сравнивая орехово-карие глаза Бена с миндалевидными, медового цвета глазами Беатрисы.

– Аби, тебя именно поэтому так тянуло к ней? Скажи честно. Потому что она похожа на Люси? И на тебя?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Она привлекла мое внимание из-за сходства с Люси. Но она похожа на Люси еще и своим живым характером. Если бы не эта неприятная черта… которой я никак не ожидала.

– Ты разочарована тем, что вы не поехали в Лайм-Реджис?

– Да, но все сложилось к лучшему. Вчера вечером кое-что изменилось. Бен, ну, он… мы… – Я смеюсь, а Ния взвизгивает с недоверием. Пару секунд мы сидим в тишине, а потом подруга с опаской добавляет:

– Мне все же жаль ее. Знаю, она слишком опекает его, но я все равно не понимаю, что ты имеешь против нее, Аби. Почему ты так сорвалась вчера вечером? Потому что была разочарована отменой поездки? Или была другая причина?

И я все объясняю.

Она хмурится, пока я рассказываю, щурит глаза, и я вижу вокруг них намек на «гусиные лапки» – еще одно напоминание о том, что мы обе стареем, а Люси – нет. Ния молчит, но ее лицо становится мертвенно-бледным, когда я рассказываю о мертвой птице на моей кровати, о злосчастной фотографии, о цветах, якобы пришедших от Люси. А когда я наконец заканчиваю повествование – слегка выдохшись и с пересохшим ртом, – она откидывается на спинку стула, ее лицо становится серьезным.

– Это просто жуть. Почему ты не рассказала мне обо всем этом раньше?

– У меня не было возможности, и я боялась, что ты подумаешь, будто у меня паранойя – с моей-то историей.

Она на мгновение задумывается над этим.

– Похоже, Беатриса любит манипулировать людьми. Я беспокоюсь за тебя. Фотография, цветы – в этом действительно есть злой умысел. Аби…

Она делает паузу, когда по лестнице на кухню спускается Кэсс. Союзница Беатрисы. Шпионка Беатрисы. Мы молча наблюдаем, как Кэсс возится с кофеваркой, полностью игнорируя нас, погруженная в свой собственный мир. Когда она берет свою кружку и исчезает из кухни, Ния заговаривает снова. На этот раз ее голос звучит более настойчиво, в нем сквозит страх.

– Я не думаю, что тебе безопасно оставаться здесь, Аби. Тебе нужно съехать куда-нибудь.