Когда Хэчжу попыталась оплатить покупку в магазине, продавец сказал, что на карте недостаточно средств. Девушка словно остолбенела.

А потом вспомнила, что покупала в рассрочку дорогую одежду и обувь для выступлений и подготовки к университетскому и региональному фестивалям. Сегодня как раз подошел срок очередной выплаты. Больше всего в этой ситуации удручало, что все мероприятия были отменены из-за банкротства организатора.

– У вас нет другой? – спросил продавец, возвращая бесполезную карту.

– Нет, извините, – тихо ответила Хэчжу.

Опустив голову, она вышла из магазина с пустыми руками. Мысли о предстоящих платежах за страховку и электричество давили на плечи тяжелым грузом. А все из-за отмененных выступлений. Если бы они состоялись, Хэчжу смогла бы покрыть расходы гонорарами. В полном отчаянии она села в автобус.

Светило солнце. Сухие листья, подхваченные ветром, кружились, опускаясь у серой стены, и напоминали Хэчжу ее саму. Ей казалось, что она медленно падает.

– Может, просто вернуться домой? – пробормотала девушка.

Идти на встречу с Бае в таком настроении, да еще и без подарка, было неловко. Еще хуже было ощущать себя ничтожной. Однако, когда автобус начал подниматься в гору на подъезде к Пуамдону, Хэчжу вдруг почувствовала себя немного лучше. Полупрозрачный золотистый свет разливался по дороге, наполняя все вокруг теплом. Выйдя на остановке, она глубоко вдохнула. Стало чуточку легче. И тогда она твердо решила пойти на встречу с Бае, пусть и с пустыми руками. Хэчжу понимала, что будет жалеть, если пропустит его первый концерт. Нужно просто набраться смелости. Если бы не Бае, Хэчжу, возможно, никогда бы не увлеклась уличными танцами. Она просто обязана была увидеть его выступление.

Хэчжу впервые встретила Бае, когда тот пел на улице. В тот день девушка возвращалась домой после ужина с университетскими друзьями – поздравляли парня, которого пригласили в зарубежную танцевальную труппу. Хэчжу искренне радовалась за приятеля, но глубоко внутри испытывала грусть. Все ее одногруппники с кафедры современной хореографии уже чего-то добились, а она топталась на месте. К чувству собственной неполноценности из-за того, что никто не признавал ее таланта – по крайней мере, так ей казалось, – добавилась еще и угасающая страсть к танцам.

Бесцельно блуждая по улицам и перебирая в голове невеселые мысли, Хэчжу вдруг услышала песню, пробивающуюся сквозь гул толпы. Нежные гитарные аккорды и низкий мужской голос заворожили девушку и она не заметила, как оказалась в самой гуще людей, которые слушали музыканта.

Закрыв глаза, Хэчжу полностью растворилась в мелодии и голосе незнакомого парня. Было грустно, но одновременно легко. Тогда Хэчжу поняла: хоть она и жила только танцами с самого детства, у нее никогда не было настоящего увлечения.

Незаметно для себя Хэчжу подняла руки. Она приоткрыла глаза, и уличные фонари показались ей софитами. Хэчжу уверенно сделала шаг вперед, будто подталкиваемая музыкой.

Почти вприпрыжку Хэчжу двигалась сквозь толпу, обходя людей, которые замечали ее лишь спустя мгновение. Оказавшись перед сценой, на которой выступал гитарист, она поняла, что пути назад нет. И в этот момент девушку охватило ощущение полной, безграничной свободы.

Ее тело плавно раскачивалось в такт музыке. Неожиданно к ней присоединились еще две девушки. Без малейшего колебания они начали танцевать под песню, которая не отличалась ни яркими ритмами, ни сложной мелодией. Одна исполняла движения в стиле вакинг: вытягивала руки и быстро ими вращала, разрезая воздух. Другая танцевала хип-хоп – двигалась мягко, словно волна. Люди стали стекаться поближе к сцене; время от времени из толпы доносились восторженные возгласы. Танцовщицы разных жанров сплетались в единое целое под объединяющую музыку. Хэчжу сбросила туфли, оттолкнулась от земли и выполнила гранд жете. Ей показалось, что она летит. В ушах стучало, и девушка слышала свое тяжелое, прерывистое дыхание. Но это было неважно… Давно она не чувствовала такой легкости и свободы.

В тот день Хэчжу познакомилась с Бае и прикоснулась к ощущению полета, но сломала палец на ноге. Девушка неудачно приземлилась, хотя сразу этого не заметила. Травма, которую сначала Хэчжу посчитала незначительным ушибом, поставила на паузу ее карьеру. Некоторое время девушка не могла танцевать. Пришлось отказаться от запланированных выступлений и просмотров.

Во время вынужденного отдыха интерес Хэчжу сместился в сторону более свободного стиля – уличного танца. Когда перелом зажил, она первым делом отправилась не в студию, а на улицу. Туда, где ее ждали Бае и две танцовщицы с того самого первого выступления. Каждый раз, когда ее тело двигалось в такт музыке Бае, Хэчжу ощущала удивительный прилив энергии. Видя, как люди следят за каждым ее движением и мгновенно реагируют, она наконец чувствовала себя живой. Освобождаясь от привычных рамок, постепенно погружалась в мир уличного танца – в мир, который она и представить себе не могла, если бы не та случайная встреча на сцене под открытым небом. Если бы не Бае.

Хэчжу опоздала. Она осторожно открыла дверь и вошла. В зале на табуретах и длинных скамьях уже сидели около двадцати человек. Им пришлось подвинуться, чтобы девушка смогла втиснуться на место в углу. Едва опустившись на свое место, она услышала голос Бае – чистый, нежный, уже такой любимый. Его дыхание волнами расходилось в воздухе. Тексты песен, которые всегда звучали как исповедь, успокаивали Хэчжу. Она медленно раскачивалась в такт музыке, позволяя мелодии захватить себя.

Внезапно у Хэчжу завибрировал телефон. На экране высветился пропущенный звонок и сообщение от арендодателя:

«Вы не внесли арендную плату, и я звонил узнать, в чем дело. Пожалуйста, перезвоните».

Арендная плата автоматически списывалась с карты каждый месяц, и Хэчжу только сейчас осознала, что на ее счете нет денег. Она поспешно сунула телефон в сумку, закрыла ее и поставила на пол. Увы, волшебство момента было потеряно. Теперь Хэчжу не могла сосредоточиться на выступлении Бае, потому что думала о деньгах. Нужно было срочно раздобыть нужную сумму или найти работу. Однако, вместо того чтобы встать и заняться решением проблемы, Хэчжу просто сидела и слушала музыку. Из-за этого она снова почувствовала себя жалкой.

Выступление закончилось, и они с Бае остались вдвоем. После поздравлений Хэчжу сразу же подняла тему денег. Она была в отчаянии.

– Ты можешь одолжить мне немного?

Легкая счастливая улыбка в один миг исчезла с лица Бае. Теперь он выглядел растерянно.

– Ты ради этого сюда пришла?

Хэчжу знала, что Бае на самом деле так не думает, но его холодность ранила.

– Нет, извини. Я, наверное, пойду.

Лицо пылало от стыда, и она уже развернулась к выходу, когда услышала:

– Напиши номер счета.

Хэчжу замялась, но сейчас у нее не было возможности беспокоиться о своей гордости. Она отправила номер счета в сообщении.

– Готово.

И сразу же получила перевод.

– Пятьсот тысяч вон. Немного, но больше у меня нет.

– Я верну, – почти равнодушно сказала Хэчжу, не сумев подобрать нужных слов благодарности.

– Сделаю вид, что меня развели мошенники.

Эти слова Бае задели девушку.

– Что?

– Это ведь правда. Что такого? – пробормотал Бае, избегая смотреть Хэчжу в глаза.

– Как ты можешь так говорить?

Хэчжу шагнула ближе, требуя объяснений, и заметила в глазах Бае боль.

– Мне обидно. Почему именно сейчас? Ты же знаешь, что у меня сегодня был концерт.

– Знаю.

Хэчжу постаралась успокоиться, потому что Бае выглядел так, будто в любой момент мог расплакаться.

– Не торопись возвращать. Прости, что наговорил гадостей, – произнес он, опустив голову. – Мне очень жаль.

«Мне тоже, мне тоже…» Слова застряли в горле, и Хэчжу могла лишь повторять их про себя.

– У меня правда больше нет, – пробормотал Бае. Чувствуя, как внутри разливается горечь, Хэчжу попросила:

– Ты тоже дай мне номер своего счета.

Получив сообщение, она не раздумывая вернула деньги.

– Перевела.

– Зачем? – удивленно спросил Бае.

– Я думала только о себе и поступила некрасиво… Прости.

Безвольно опустив руки, Хэчжу развернулась, чтобы уйти. А Бае беспомощно смотрел ей вслед.

Выйдя из концертного зала, Хэчжу бездумно зашагала по улице. На самом деле именно Бае впервые рассказал ей о квартале Пуамдон:

– Иногда мне как будто трудно дышать. И тогда я приезжаю сюда – становится легче. А еще мне нравится смотреть на город с высоты. Чувствуешь себя далеко от суеты.

Хэчжу шла к воротам Чханыймун. Она вспомнила, что Бае больше нравилось их другое название – Чахамун. У него даже была песня «Фиолетовый туман»:

– Фиолетовый – это рубеж. Или мгновение. Я. Это цвет людей, которые не смогли полностью расцвести, но и не угасли до конца, застыв где-то на границе.

– Тогда это и про меня тоже? – спросила она, впервые услышав текст.

– Нет, ты… ты прозрачная и сияющая. Будто пропускаешь все вокруг через себя. Даже мои песни.

Так говорил ей Бае. Воспоминания заставили Хэчжу ощутить невыносимую тоску и одиночество. Из-за того, что случилось после концерта, они, возможно, перестанут быть друзьями. Хэчжу вздохнула и огляделась. Слишком ярко и светло. Ей хотелось поскорее скрыться во тьме.

Хэчжу вспомнила о небольшой галерее в Пуамдоне, куда они с Бае недавно забрели. Там выставляли произведения, созданные на основе чьих-то историй. Бесцельно бродившая Хэчжу решила пойти именно туда. Может, если она проведет немного времени в тихой галерее, на душе станет легче?

Хэчжу внимательно рассматривала картины, которые, словно хроника, изображали одного и того же мужчину в разном возрасте. Ей казалось удивительным, что жизнь обычных людей находила воплощение в искусстве. Спустя несколько минут она уже стояла перед входом в «Комнату историй», размышляя, может ли ее история тоже стать произведением.

А почему бы и нет?

Девушка зашла, села за стол и огляделась. Внезапно перед глазами всплыл образ одного человека. Отца. Воспоминания о нем никак не хотели ее отпускать, вгрызались в сознание. Она несколько раз брала ручку, но тут же откладывала.

Они с отцом не виделись много лет. Ситуация с неоплаченной арендой заставила Хэчжу задуматься: «А может, стоит ему позвонить и попросить одолжить денег?» – но она тут же покачала головой. Не хотелось начинать первый за долгое время разговор с такой темы. Хэчжу сама приняла решение уехать, поэтому попросить у него денег – значит признать, что она ошиблась. Хэчжу прикусила губу и сказала себе, что ни за что не будет этого делать. Но сердце сжалось, и она заплакала. Точно так же, как слезы просачивались сквозь пальцы, образ отца снова и снова прорывался в ее сознание.

Именно отец научил танцевать маленькую Хэчжу. Длинноногая и гибкая, она часто повторяла за ним движения. Однако, когда Хэчжу увлеклась музыкой и стала проявлять талант, отец перестал танцевать перед ней, как раньше. Всякий раз, когда Хэчжу выступала перед родственниками или другими людьми, он незаметно куда-то исчезал.

Отец принадлежал к первому поколению би-боев. В детстве Хэчжу часто встречалась с его старыми товарищами. Те любили вспоминать молодость и восхищенно говорили, каким ее отец был замечательным танцором. Во время подобных разговоров она смотрела на отца и замечала, что его лицо не просто оставалось бесстрастным – оно будто каменело. Он вообще редко проявлял эмоции, но Хэчжу чувствовала: ему неприятны эти воспоминания. По настоянию матери, которая хотела развить ее талант, Хэчжу начала заниматься танцами профессионально, чего отец никогда не одобрял. Мама говорила, что он боится, как бы Хэчжу не полюбила танцы так же сильно, как в свое время он. Лишь в подростковом возрасте она узнала, что отец получил серьезную травму шеи на брейк-данс-батле, из-за чего у него случился лицевой паралич. Тогда он и оставил танцы. С тех пор ему трудно было даже просто улыбаться.

Мать Хэчжу умерла, когда девочка поступила в старшую школу. После смерти жены отец стал еще строже. Все чаще в его словах сквозило желание, чтобы Хэчжу бросила танцы: «Ты бы могла добиться большего, если бы сосредоточилась на учебе». Хэчжу тяжело переживала период, когда отец хвалил ее не за успехи в танцах, а только за хорошие оценки.

Однако впервые он по-настоящему разозлился, когда узнал, что, окончив факультет современного танца и преодолев множество трудностей, дочь хочет зарабатывать на жизнь, танцуя на улице.

– Я не возражал, пока ты занималась современной хореографией, – сказал он. – Но уличные танцы? Нет. Никогда.

Столкнувшись с неприятием отца, Хэчжу не стала протестовать и спорить. Она понимала его и думала, что сможет переубедить. Но он сопротивлялся все упорнее, и Хэчжу чувствовала, будто задыхается.

– Прошу, сделай так, как я тебе говорю. Не знай я, в каком мире мы живем, может быть, и не возражал бы. Но я сам через все это прошел. Поэтому против. Ты хоть представляешь, насколько трудно зарабатывать на жизнь таким образом?

– Я думала, ты сможешь понять меня, как никто другой, – обвинительным тоном ответила Хэчжу.

На что отец резко возразил:

– Танцы разрушили мою жизнь! Ты же знаешь, я теперь даже улыбаться не могу! Тебе тоже нужно получить серьезную травму, чтобы прийти в себя? Как этим можно зарабатывать? Ты правда думаешь, что я смогу спокойно смотреть, как ты себя губишь из-за танцев?

Хэчжу стойко вынесла его гнев.

– Папа, все в порядке. Мне не стыдно быть бедной. Я просто хочу танцевать. Больше мне ничего не нужно.

Отец сердито вытаращил глаза.

– Вот поэтому я и говорю: нет! Неужели ты действительно настолько наивная?

– А что в этом плохого, пап? Я твоя дочь, ни больше ни меньше. И я хочу заниматься тем, что люблю. Разве так сложно поддержать меня хотя бы немного?

Отец в недоумении покачал головой.

– О какой поддержке может идти речь, если ты, ведомая глупыми мечтами, сама прыгаешь в пропасть?

– Пап, тебе не кажется, что это уже слишком?

Голос Хэчжу дрогнул, и она не смогла сдержать слез.

– Слишком? Разве я был против того, чем ты занималась? Нет, я уважал твои решения. Но покажи мне родителя, который спокойно позволит своему ребенку свернуть на неправильный путь? Тем более когда танцы уже разрушили мою жизнь. Как я могу позволить тебе повторить мою судьбу, Хэчжу?

– Я знаю, как сильно ты переживаешь. Но, пап, это моя жизнь… Я не хочу славы или денег. Пожалуйста, позволь мне. Пусть даже я буду бедной до конца жизни. Разреши мне самой выбирать свой путь.

Отец скривил губы в беззвучной усмешке.

– И это твой выбор? Быть бедной?

– Папа, я…

– Ты хочешь, чтобы я отступил? – перебил он.

– Да. Я не смогу жить без танцев.

– Даже если я буду против?

– Да…

Он разочарованно посмотрел на Хэчжу и тяжело вздохнул.

– Если ты так решила, поступай как знаешь. Но…

– Но?

– Ты мне больше не дочь.

Хэчжу отложила ручку, воскресившую эти жестокие вспоминания. В отличие от других семей, у них с отцом не было совместных фотографий. Даже ни одного селфи. Мысль о том, чтобы смотреть на что-то, напоминавшее об отце, вызывала смешанные чувства: неуверенность и смущение. Ей казалось странным тосковать по отцу, которого она оставила в прошлом. Иногда ей хотелось вновь увидеть его лицо, которое со временем стало лишь нечетким воспоминанием, скрытым за стеной прожитых лет.

Хэчжу снова взяла ручку и стала медленно писать.

Пожалуйста, нарисуйте моего улыбающегося отца.

У меня нет ни одной его фотографии. Мой отец не может улыбаться из-за паралича лица. А теперь, когда я, как дочь, пошла против его воли, у него, наверное, не осталось поводов улыбаться даже в душе. Мы не виделись уже несколько лет, и, скорее всего, не увидимся еще долго. Но его образ всегда возникает у меня перед глазами, словно отражение в зеркале. Я хочу сохранить воспоминания о нем, поэтому прошу Вас нарисовать его портрет.

Заявитель: Сон Хэчжу».

Когда Хэчжу вышла из галереи, она почувствовала облегчение. Сердце сжималось при мысли о погружении в болото жестокой реальности, но она сказала себе, что кризисы в ее жизни случались и раньше. И каким-то образом она всегда справлялась. Девушка шла и размышляла: нужно узнать через знакомых, не проводятся ли сейчас какие-нибудь мероприятия, где требуется человек в подтанцовку. Если нет – нужно было срочно искать подработку. Уведомление о банковском переводе, высветившееся на экране телефона, заставило ее замереть.

«Сумма зачисления: 1 000 000 вон.

Отправитель: Квон Бае».