Стояло ветреное, холодное утро, и куртки с подкладом вышли из преждевременной спячки, но толпа на рынке была столь же оживленной, как и обычно, и класс Сильви пробирался сквозь нее с блокнотами и корзинками наготове. Сегодня их задание заключалось в том, чтобы найти продукты, которые были доставлены сюда из мест, находившихся не более чем за пятьдесят километров до центра Парижа во всех направлениях, и создать общее блюдо на их основе, когда они вернутся в школу.

Накануне днем Сильви и Дэмиан составили список, а этим утром рассказали ученикам, что кому досталось, поскольку они встречались на краю рынка. Все казались удовлетворенными. Ну, все, за исключением Габи. Сильви подумала, она будет рада, если ей достанется сыр, но она покачала головой и твердо сказала:

– Я предпочту что-нибудь другое.

Казалось, Кейт была рада поменяться с ней – ей, как и Питу, достались овощи – но это беспокоило Сильви. Вчера Габи выглядела рассеянной, но счастливой, а сегодня – все еще рассеянной, но уже грустной. Или не грустной, а даже злой. Это можно было понять по теням под ее глазами и напряженной челюсти. Сильви вздохнула. Макс должен был выступать перед классом в следующую среду. Это занятие всегда пользовалось популярностью, и она совершенно не хотела, чтобы какая-то размолвка двух влюбленных, если это была именно она, вставляла палки в хорошо смазанные колеса школы.

Сильви направилась к лотку Макса. Кейт сюда еще не добралась – она сначала решила проверить другие сырные лавочки, – но Макс был занят с другими клиентами. Казалось, он выглядел как обычно, но она все же осторожно затронет тему его выступления на следующей неделе. Но пока она стояла здесь в ожидании, в ее голове всплыло воспоминание. Это был эпизод из книги, которую она обожала, будучи подростком – Le Ventre de Paris, «Чрево Парижа», написанной автором-классиком девятнадцатого века Эмилем Золя. Весь роман был посвящен колоритному, сумбурному сообществу производителей, покупателей и продавцов на легендарных рынках свежих продуктов в Ле-Але, которые до начала семидесятых располагались в центре Парижа, а сейчас открылись в Рюнжи. В этой книге есть знаменитый отрывок, известный как «Сырная симфония». Сильви его обожала за его восторженные, экстравагантные описания, вроде «три сыра бри на деревянных досках, похожие на потухшие луны» или «рокфоры под хрустальными колпаками, напускающие на себя царственный вид, но покрытые синими и черными пятнами, как постыдные недуги богачей, которые съели слишком много трюфелей». Затем следовал необычный пассаж о пахучих сырах, таких как ливаро с красноватым оттенком, чей аромат обжигал горло, словно клубок серы, и другом сыре, вонь которого была настолько сильной, что он буквально убивал мух. Но сейчас Сильви поразило не столько сходство с лавкой Макса – вокруг его сыров, по крайней мере, не валялись мертвые мухи! – сколько пробудившийся отголосок мысли, которая мелькнула у нее в голове на днях, в кабинете месье Фама.

Она тут же достала телефон и пролистала фотографии до снимка фальшивых почтовых адресов, оставленных под так называемыми жалобами на Signal Conso: quenunormande@hotmail.com и sagetragot@gmail.com. Да, она почти была в этом уверена! Отойдя от палатки, она быстро напечатала quenu Zola, затем saget Zola, и сразу нашла отсылки. Да! Кеню были важными персонажами в той книге, а «Нормандка» – прозвищем другого героя, в то время как мадемуазель Саже была известной сплетницей в романе, и ragot означает «сплетня» по-французски…

Сильви позвонила в офис Поля Ренара, и ее почти сразу соединили с ним.

– А, мадам Морель, – поприветствовал он. – Я собирался сам вам позвонить.

– Есть какие-то успехи? – резко ответила она.

– В каком-то смысле. Мы нашли мужчину, который, по вашему мнению, может за этим стоять. Роберт Бланшар.

Она крепче сжала телефонную трубку.

– И что он сказал?

– Ничего. – Пауза. – Он год назад умер от рака.

Ее горло сдавило.

– Вы уверены, что это был тот Бланшар, которого я знала?

– На сто процентов. Я виделся с его сестрой. Она рассказала, что ее брат действительно был уязвлен тем, что вы, как она выразилась, не помогли ему.

– Все было совсем не так… О, не берите в голову. Что насчет нее? Вы думаете, она способна на такое, чтобы отомстить за своего брата?

– Нет. Она довольно пренебрежительно относилась к его утверждениям. Она сказала, что ее брат всегда все преувеличивал.

– И нет никого в его жизни, кто бы мог…

– Нет, – вставил он. – Во всяком случае, мы таких не нашли. Мы продолжим искать, но я боюсь, что этот путь, вероятнее всего, заведет нас в тупик.

Она вздохнула.

– Скорее всего, вы правы. – Затем Сильви просияла. – Но, может, я нашла еще одну зацепку для вас. Она имеет отношение к Золя.

– Золя? – Теперь настала его очередь говорить с удивлением в голосе.

– Позвольте объяснить. – И она быстро обо всем рассказала.

– Интересно, – молвил он, когда она закончила. – Но это может быть просто любимая книга незнакомца, который за этим стоит.

– Да, но это само по себе может что-то значит, не так ли?

– Может… Но это все равно, что искать иголку в стоге сена. Или одно-единственное слово в романе Золя, – добавил он, и она услышала улыбку в его голосе.

– Конечно. Но никогда не знаешь наверняка… – немного расстроено проговорила она.

– Не знаешь, – согласился он. – Не переживайте, мы с этим разберемся.

– Спасибо, месье Ренар.

Когда она закончила разговор, она заметила Кейт, направляющуюся к прилавку Макса. Не лучший момент, чтобы лично переговорить с ним о среде. Ничего, она успеет ему как-нибудь позвонить.

* * *

Кейт видела, что Сильви повисла над прилавком, прижимая телефон к уху. Но прежде, чем она успела к ней подойти, та удалилась. Она подумала, не означает ли озабоченность на лице Сильви, что в рамках той кампании, направленной против школы, произошло что-то еще. «Бедная Сильви», – подумала она. Для нее, наверное, это не самое простое время – разобраться в личности и мотивах человека, который желает ей зла.

– Доброе утро! – радостно поприветствовала Кейт Макса. – Я здесь, чтобы выбрать местный сыр. Или два. Для нашего сегодняшнего занятия, – добавила она.

Он одарил ее мимолетной улыбкой.

– Конечно, – по-английски сказал он. – Это тот самый день, когда вам предстоит выбрать местные продукты. Не далее, чем за пятьдесят километров отсюда, так?

Она кивнула, испытывая облегчение от того, что он точно знал, что ей нужно.

– Верно.

– Что ж, как вы знаете, во Франции мы используем слово terroir, чтобы описать конкретное место, где выращивается урожай, например виноград, или создается продукт, например сыр. Тип почвы, климат, методы ведения хозяйства, вековой опыт – все это часть terroir. И великолепный классический сыр из местного Иль-де-Франс terroir – это, разумеется, Бри де Мо, который делают в Мо, городке в пятидесяти километрах на восток от Парижа. – Он указал на прекрасный большой круг сыра с толстой белоснежной коркой. – Говорят, что это один из старейших сыров Франции, упоминаемый в документах восемнадцатого столетия. И предположительно, Людовик XVI просил подать его к своей последней трапезе, прежде чем был казнен на гильотине.

– А у этого сыра довольно богатая родословная! – восхитилась Кейт, присматриваясь к кругу. – Я люблю бри и уверена, что ваш – просто великолепен.

Улыбка Макса стала чуть менее мимолетной.

– Так и есть, – кивнул он. «Никакой фальшивой скромности, как это типично для французов», – изумилась Кейт. – Как вы можете себе представить, производителей бри великое множество, – продолжил он, – но этот я получил от превосходного мелкого производителя. Он полностью органический, сделан из сырого молока. Итак, возьмете?

– Думаю, придется, – кивнула Кейт, возвращая улыбку на его лицо. – Что еще вы можете предложить?

– Вот этот. – Макс указал на сыр с бледной коричневой коркой, обозначенный как Cabrichou. – Это великолепный на вкус козий сыр из сырого молока привезен от другого отличного местного производителя, на этот раз из прекрасной долины Шеврёз в сорока километрах на юго-запад от Парижа. Дам вам немного попробовать. – И он отрезал кусочек, положил его на половинку ломтя хлеба и передал ей.

Он источал аромат козлятины, но не слишком сильный. Его промытая корка была мягкой, а начинка, паста, просто таяла во рту, оставляя богатое послевкусие.

– О, он великолепен! – воскликнула Кейт. – Я точно возьму немного. – Она с тоской оглядела прочие сыры. – Сильви сказала, что для занятия понадобится не больше двух… но я все равно могу взять еще парочку. Может что-то, что подошло бы для вечернего пикника у реки.

Нечто похожее на грусть мелькнуло на лице Макса. Но затем на него вернулось профессиональное спокойствие.

– Лучше не выбирать слишком мягкие сыры, если вам нужно отнести его на большое расстояние. Мы по-прежнему ищем сыр местного производства?

– Нет, думаю, мы можем немного расширить наш выбор, – сообщила она, кивнув, когда он порекомендовал сыр блю из Нормандии и полутвердый сыр из Бретани. Она попробовала каждый, и все они оказались вкусными. Наблюдая, как он нарезает и заворачивает сыр за сыром, она подумала о том, как чудесно, должно быть, жить свою жизнь, зная и любя что-то настолько сильно, как он, очевидно, любил свои сыры. И еще лучше, если это доставляет удовольствие другим людям и дает возможность всем этим богатейшим кулинарным традициям продолжать процветать на территории всей страны, на сотнях, тысячах ферм и в маленьких семейных делах.

– Спасибо, – кивнула Кейт, когда он передал ей сверток с сырами и она расплатилась. – Вы не против, если я сделаю несколько снимков и выложу их в соцсети?

Он покачал головой.

– Никаких проблем.

– И я очень ценю, что вы нашли время дать мне совет, – добавила она.

– Это честь для меня, – молвил он, еще раз улыбнувшись столь же мимолетно. Казалось, он собирается сказать что-то еще, но потом его улыбка исчезла, а лицо стало непроницаемым. Он едва ли обратил внимание на ее au revoir[36], вместо этого отвернувшись от нее, чтобы повозиться с чем-то за прилавком. Неужели она сказала что-то не то? Но потом она увидела то, что увидел он: удаляющуюся спину Габи. Кейт вспомнила, как она заметила их в тот первый вечер, когда она повстречала Арно у порта. Они были поглощены друг другом, их взаимное влечение буквально искрило. А теперь… Что ж, очевидно, в раю возникли проблемы.

* * *

Габи поспешила в отель. Ее горло сдавило, все внутри перевернулось. Она не очень хорошо себя чувствовала – ей едва ли удалось заснуть прошлой ночью. Она не планировала приближаться к палатке Макса, но Пит догнал ее и захотел узнать, что она купила, чтобы, по его словам, не купить одно и то же, и настоял на том, чтобы отвести ее к какому-то особенному стенду. И именно тогда она поняла, что оказалась слишком близко к прилавку Макса – настолько, что могла видеть, как Кейт с ним разговаривает. Она сунула свою корзинку Питу, бросив:

– Извини, я плохо себя чувствую. Можешь сказать Сильви, что я вернусь в свой отель и отдохну?

– О, нет, – сказал Пит, – ты в порядке?

Это был глупый вопрос, но заданный по-доброму, судя по выражению его лица, так что она мягко ответила:

– Не совсем, но буду в норме, если отдохну, не переживай.

Он кивнул.

– Лучшего и не придумаешь, верно. Я передам Сильви. – Затем он нахмурился и уточнил: – Но ты сможешь добраться до отеля? То есть туда долго идти.

Она заверила его, что сядет на метро и будет в порядке, и он снова кивнул. Он отпустил ее, потому что в этот момент заметил Кейт, с которой успел сдружиться. «Но вообще-то Кейт дружила практически со всеми, не так ли, маленькая мисс Солнышко, это она… Боже, ну я и стерва», – беспомощно подумала Габи, быстро удаляясь от рынка. На самом деле она думала не о Кейт, а о Максе и о том, как расслабленно он выглядел, болтая с Кейт, будто ничего не произошло, а потом поднял глаза и увидел ее, и его застывшее выражение лица вызвало у нее такую волну острой боли, что она тут же ускользнула.

Добравшись до своей улицы, она взяла кофе навынос и отправилась в отель, где администратор посмотрела на нее и сообщила:

– Вам звонили, мадемуазель, я записала сообщение, – и передала ей листочек бумаги. «Макс, – тут же подумала она, – Макс, который пытается принести извинения и думает, что если позвонит мне на мобильный, то я не отвечу, в чем он чертовски прав». Как бы там ни было, она оставила свой телефон здесь сегодня утром, чтобы он не смог до нее дозвониться. Но администратор не сводила с нее глаз, поэтому она удержалась от того, чтобы смять листок бумаги и выбросить его в мусорку, и вместо этого улыбнулась, поблагодарила и поднялась в свой номер. Там Габи поставила кофе на стол, бросила сумку и записку на пол, сама упала на кровать и просто лежала какое-то время, крепко зажмурив глаза, заставляя себя перестать быть такой жалкой. Макс был просто мужчиной, о котором она мечтала какое-то время, вот и все, хорош в постели и на кухне, но не более того. Она была только рада от него избавиться, как и от других парней, которые в конце концов оказывались придурками. Но все ее сопротивление не могло заглушить тихий голосок, засевший глубоко внутри и шепчущий, что Макс не был придурком и что ни с одним мужчиной она никогда себя так не чувствовала, ни в хорошие времена, ни в плохие. Боль, которую она испытывала сейчас, была не просто следствием праведного гнева на его поведение или уязвленной гордостью, это было чувство потери, чистое и простое, и оно причиняло боль, чертовски сильную боль.

Она заснула, даже не поняв этого. Спустя пару часов она резко проснулась, дезориентированная и с опухшими глазами. Плеснув себе немного воды в лицо, она зацепилась взглядом за кусочек бумаги, который кинула на пол, и подобрала его. Развернув его дрожащими пальцами, она поняла, что сообщение было вовсе не от Макса, а от Ника. «Я в Дели на арт-фестивале, разница во времени не такая большая, мы должны встретиться по Zoom сегодня. НЕ игнорируй. Ник». Она вздохнула, вынула телефон из ящичка прикроватного столика и написала: «Привет, Ник, у меня нет Zoom на телефоне». Ответ не заставил себя долго ждать. «Не беспокойся. Скачай приложение. Скину тебе ссылку на встречу по почте». И практически сразу, пока она сердито глядела на текст, размышляя, как бы она могла отказаться, телефон снова пиликнул. «Никаких отговорок, Габи. Это срочно. Но новости хорошие». Она все равно собиралась придумать, как отмазаться, но помедлила. Ника ничто не остановит, так что было лучше покончить с этим, в чем бы ни было дело. «Хорошо, – написала она, – дай мне пять минут». Габи практически услышала его вздох облегчения, когда на экране появился ответ: «Отлично. Скоро поговорим».

Черт. Сколько времени было в Дели? Она проверила. Они на три с половиной часа обгоняли Париж. Так что там был самый разгар дня. Она скачала приложение Zoom, написала ему одно слово «Готово», затем направилась в ванну, чтобы умыться и причесаться. Вернувшись, она увидела, что Ник скинул ей ссылку на подключение, так что она развернула стол, чтобы сесть спиной к окну, из которого открывался вид на улицу, и разместила телефон на столе. Устроившись, она глубоко вздохнула и нажала на ссылку.

Практически моментально Ник принял ее вызов. На экране появилось его широкое смуглое лицо с копной седеющих волос, и через мгновение раздался его громкий голос:

– Привет, незнакомка!

– И тебе привет, – молвила Габи, стараясь выглядеть и звучать бодро и радостно. Ей нравился Ник, он был порядочным парнем, и он взял ее на работу задолго до «Жизни в тени», так что было непохоже, чтобы он был каким-то проходимцем, пытавшемся нажиться на ее внезапном успехе. – Итак, что горит?

– Галерея хочет… – начал он, но она прервала его:

– Слушай, Ник, я кое над чем работаю. – Лгунья, лгунья. – Но я пока не готова даже говорить об этом. – Штаны горят! – Я здесь еще на две недели, и даже после…

Настал черед Ника прерывать ее.

– Можешь написать, когда будешь готова, – сказал он. Она совсем не ожидала от него такого спокойствия в голосе, учитывая их последний разговор, состоявшийся несколько недель назад. Она собиралась сказать что-то о том случае, но Ник продолжил: – Дело в другом. Галерее предложили выдвинуть своего кандидата – перспективного молодого австралийского художника – для престижной арт-резиденции в Провансе. И они хотят выдвинуть тебя.

Габи округлила глаза.

– Что?

– Три месяца, начиная с конца мая; все расходы покрыты, а также предполагается еженедельная стипендия на проживание. Нет необходимости что-то за это время завершить, надо только подпитать свое вдохновение и потусоваться с другими художниками, вот что говорят. Это просто потрясающая возможность, Габи, и ты идеально подходишь для этого, тем более что ты уже во Франции, у тебя есть второе гражданство и ты говоришь на их языке. Но прием заявок заканчивается послезавтра. Им нужно твое согласие, чтобы выдвинуть твою кандидатуру. Что скажешь?

– Я… Я не знаю, – запнулась Габи, мысли крутились в ее голове. – Мне… мне нужно подумать.

Ник нахмурился.

– Не думай слишком долго. Такие возможности выпадают не каждый день. Или даже год. Самое позднее, я должен дать им ответ завтра после полудня. А лучше сегодня.

– Но я не могу… – начала она, а затем резко сменила тему: – Почему все происходит так поздно? Я имею в виду, что подачу заявок наверняка должны были открыть гораздо раньше?

– Художники подают заявку не самостоятельно, их номинируют, – пояснил он.

– Как бы это ни называлось, это звучит для меня странно. Уверена, я не первый их кандидат. Наверное, выбыл какой-то более известный художник. – Габи знала, что ее слова звучат невежливо, но была слишком сбита с толку, чтобы озаботиться этим.

– Слушай, Габи, я знаю, что ты мучилась…

– Неправда, – она солгала, не уверенная, зачем это сделала.

– Но я не могу продолжать придумывать для тебя отговорки, – продолжил он. – Ты давно не выходила на связь. Ты не отвечаешь на почту и телефонные звонки. Ты вышла из всех своих соцсетей. Галерея не могла с тобой связаться. Я не мог с тобой связаться, пока не надавил на твою маму и она не дала мне этот номер. Ты в Париже, взяла месяц, чтобы готовить – вот что она мне сказала. Бога ради! И теперь ты смотришь в зубы чертовски большому дареному коню. Ты что, изо всех сил пытаешься испортить себе карьеру? Пожалуйста, скажи мне, если это так, потому что, уж прости, но я не собираюсь тонуть вместе с тобой.

– Никто тебя об этом не просит, – резко сказала Габи. Внутри нее поднималась злость, – и уж точно не я!

– Да, ну, ты не совсем… – Но что бы Ник не собирался сказать, он еще раз обдумал свои слова, и просто добавил: – Просто подумай насчет номинации и дай мне знать поскорее, договорились?

Она с неохотой кивнула.

– Договорились, – выговорила она, но он уже завершил звонок.

Выругавшись себе под нос, она подскочила и принялась расхаживать взад-вперед по комнате. Ее мысли смешались, желудок завязался узлом. Раньше она с радостью бы ухватилась за возможность поехать на эту резиденцию. Теперь она не могла разобраться в своих мыслях и чувствах, ни в тех, что касались этой ситуации, ни в тех, что касались Макса…

Но в этот момент крайне неожиданно в ее сознании всплыла картинка. Добрые синие глаза, пушистые черные брови с проседью, густые седые волосы, улыбка, медленно расплывающаяся по лицу, прекрасная, как солнце… Появились и другие – длинный, неторопливый шаг, терпеливое ожидание, пока маленькие ножки догонят; загрубевшие руки, которые на удивление оказывались нежными и поднимали малышку на слегка согнутые плечи; и его голос, глубокий и насыщенный, рассказывающий истории, поющий песни, пока он ходил со своими внуками по его обожаемым вековым холмам. Ее баскский дедушка, ее любимый aitatxi, который умер три года назад и по которому по-прежнему сильно скучала вся семья, которого ее amatxi, ее строгая бабушка любила так сильно, что смогла протянуть в этом мире меньше года после его смерти. Ее aitatxi, которому она могла исповедаться о всех своих трудностях, потому что он бы понял; он, что был таким мудрым и так много понимал о людях и мире, хотя никогда не выезжал дальше Байонны.

И неожиданно она осознала, что ей нужно больше всего. Взяв свой телефон, она забронировала билет на поезд на TGV, который уходил всего через пару часов до Биарицц. Оттуда она взяла напрокат машину и отправилась на холмы.