3 июля.

Продолжаю рассказывать о том, что случилось со мной два дня назад, когда Даккар-ата счищал с меня «медали важности».

Даккар-ата сидел на земле, я тоже собирался сесть рядом, но он резким жестом меня остановил и велел оставаться там, где я был.

— Ты хочешь знать или только поговорить? Знание требует работы и упорства. Тем более что мы говорим о том, чем раньше ты никогда не занимался.

Он вдруг хлопнул в ладоши прямо перед моим носом. Я испуганно дернулся, а он громко рассмеялся.

— Все твое знание, то, чем ты так гордишься, — такой хлопок, громкий, но бессмысленный. А ты и другие, похожие на тебя, изо всех сил сочиняете всему этому мудрое объяснение.

Он еще раз хлопнул ладонью, на этот раз по собственной заднице.

— Вот что я думаю об этом, — сказал он и снова засмеялся.

Даккар-ата в ту пору было около шестидесяти. Относительно меня он, конечно, был старик. Но он ходил быстрее меня, он думал быстрее меня и, самое главное, знал что-то такое, что позволяло ему таким быть. Именно быть, а не казаться: это очень естественный человек. Пусть это не всегда меня радует, но это именно так. Я здесь всего несколько дней, и все идет вовсе не так, как виделось мне вначале. Временами он удивляет меня, но чаще — пугает. Я не работаю как художник, а занимаюсь какой-то ерундой. Время идет, а что я предъявлю, когда вернусь из поездки? Уехать в течение двух месяцев я не могу, но, может быть, уйти в поселок?

— Ты не можешь уйти, — сказал он мне сегодня. — Духи заметили тебя, и твоя жизнь уже не будет такой, как ты сейчас думаешь. Все уже переменилось, только ты еще не понял этого.

Его глаза были яростными и колючими. Я вдруг посмотрел на его тотем, висевший на стене юрты: сокол, вырезанный из какого-то черного дерева. Похоже, тот тоже смотрел на меня, и я ему не нравился.

— О чем ты сейчас подумал? — спросил меня шаман. — Знаешь ли ты, зачем тотем шаману?

Я подошел поближе и сел рядом с ним.

— Посмотри мне в глаза, — произнес шаман. Он смотрел на меня не мигая.

Со мной стало происходить что-то странное: лицо его как-то плыло, и в нем мгновенно вспыхивали какие-то чужие контуры… На меня смотрел человек с головой сокола. Нечто подобное я видел, когда в институте изучал искусство Древнего Египта. Там богов изображали с головами птиц и животных.

— Этот онгон (тотем, образ помощника) пришел ко мне в сновидении. Я тогда еще и шаманом не был.

Даккар-ата взял в руки свой онгон (небольшого, вырезанного из черного дерева сокола) и, выставив руку вперед, что-то прошептал. Похоже, он его приветствовал или, может быть, извинялся за то, что потревожил.

Онгоны не передают по наследству, каждый шаман сам делает свой оберег и источник Силы или, лучше сказать, уверенности. Силу они могут черпать откуда угодно. Онгон же поддерживает в нем уверенность в себе и своих возможностях. Это просто необходимо, когда шаман работает на территории непроявленных Миров или в пространстве Хаоса. Онгон не обязательно скульптурка какого-то конкретного животного… Это может быть и раковина, и шкура добытого им лично зверя, и перо птицы. Величайшим предметом силы шаманы считают метеорит, но такое везение бывает очень редко.

Онгон связывает шамана со своим личным духом-хранителем. Получается, что это вовсе не перо, или раковина, или деревянная голова сокола. Это сам Дух и есть, его проявленная, материализованная часть. Здесь, в нашем мире, он выглядит как небольшая деревянная скульптура, а там, на своей территории… он может выглядеть как угодно. Знает о том лишь сам шаман, когда уходит в свое шаманское путешествие.

— Решив атаковать, сокол падает на свою жертву неотвратимо, как молния, — говорит мне шаман, перекладывая онгон из одной руки в другую, будто он горячий. — Разве не должен и человек поступать так же? Мы должны иметь смелость принимать на себя ответственность за каждый свой выбор и доверять своему выбору как наилучшему из возможных. Я говорю об умении жить без сомнения.

— Но возможно ли это? Как сделать точный, как сделать лучший выбор? Разве не говорит пословица: «Семь раз отмерь, один — отрежь»?

— И все равно пожалеешь, потому что себе не веришь. «Смотри на меня», — сказал он. — У меня нет сожалений о том, что я сделал. Все дело в видении реальности: если результат моего выбора мне не понравился, значит, я получил не жизненную премию, не шоколадную конфету, а урок Судьбы, который могу осмыслить и этим изменить свое будущее. Это мой выбор, это мои последствия. Глупо и опасно это отрицать, это все равно, что закрывать глаза перед опасностью: ее не видно, но разве она исчезла?

Обычное дело — скажем, пошли сегодня на прогулку в сопки — легко может закончиться смертью. Но это не ошибка и не наказание меня за что-то. Это итог моей жизни, последний поворот моей судьбы здесь, на Земле. Но путь все равно не кончается, где-то я буду существовать в не видимом для тебя мире, вот и все. Скажем, через какое-то время ты уедешь отсюда, исчезнешь из моей жизни, можно сказать, что для меня ты умрешь, но для кого-то другого ты будешь вполне живым и реальным.

Смерть всегда рядом, она не где-то там, за горами, она твой собеседник и даже советчик. Почему нет? Она знает, когда ей следует забрать тебя, и раньше ты ей не нужен. Почему же не считать, что именно она и хранит тебя до срока?

Как бы умны мы не были, все равно жизнь остается и всегда останется для нас загадкой. Просто потому, что мы видим и осознаем лишь малую часть того, что есть рядом с нами. Знаешь историю о слепцах, которые хотели понять, что такое слон? Один подержался за его хобот и сказал, что слон — это толстая веревка, другой ощупал ногу и решил, что слон похож на столб, третий поранился о его бивни… Именно об этом я и говорю: человек осознает не целое, а малую часть. Может ли его мнение быть безошибочным? Нет. Но ответственным — может!

Непроявленное всегда рядом, но его никак не увидеть прямо перед собой, к нему не дойти прямой дорожкой. Оно и здесь и там, и вокруг и внутри. Мы ведь и сами — часть его. Как ты думаешь, способен ли твой желудок понять, как ты выглядишь и что тебе надо в этой жизни? Мы не видим непроявленное не потому, что оно прячется (часто оно просто кричит о своем присутствии, а мы не слышим), наши глаза не обучены видеть его. Не будем поминать младенческие годы, но ты ведь привыкал видеть мир особым образом, когда учился, чтобы стать художником. И сейчас ты видишь то, что другой человек (не художник) видеть не может. «Вот же оно», — говоришь ты ему, а он в упор не видит. Разве не так?

Помни об этом, когда ты встречаешься с чем-то непонятным для тебя, даже невероятным. И не полагайся на прежний опыт, на свой диплом и прочитанные тобой умные книжки. У того, что с тобой происходит, нет объяснения. Это дыхание Непроявленного. Вспомни сам, думал ли ты год назад, что поедешь в эту свою командировку, мечтал ли ты поехать именно на Алтай, знал ли ты, что встретишь шамана и захочешь изменить все свои планы и останешься здесь, со мною? Нет. Но случайность ли это? Может быть, кто-то вел тебя по жизни и судьбу твою строил именно так, чтобы однажды все получилось именно так? Нет ответа. И не потому, что у нас ума не хватает или каких-то знаний. Нет ответа, потому что его нет, его и быть не может, когда ты чувствуешь дыхание Непроявленного.