Рори хотел поскорее добраться домой, и я понимал его спешку. В конце концов, его клон не был там с момента создания: он проснулся в примитивном скелете, пережил пытки на борту «Джима Скукума», потом подкорректировал тело, приняв облик Джошуа Уилкинса, и с тех пор месяцами жил на равнине, так ни разу и не вернувшись домой. Поэтому на выходе из «Нового Ты» мы расстались. Я сходил в зал, затем пошёл к себе и проспал до десяти утра.

А когда проснулся, на автоответчике меня ждало сообщение от Эрни Гаргаляна, который просил заглянуть к нему в «Лавку старинныхъ диковинъ».

Я пришёл быстро: нельзя же заставлять ждать самую крупную шишку Марса. Удивительно, но в лавке меня ждал не только сам Эрни, но и Рэйко Такахаси с доктором Рори Пиковером. Рэйко прислонялась к витрине, но выглядела абсолютно здоровой: Эрни, разумеется, оплатил ей лучших врачей – не пристало внучке Денни О’Райли лечиться у мясника Уиндермира.

– А, Алекс, мой дорогой, рад тебя видеть! – сказал Эрни. – Заходи, заходи! – Он махнул мне рукой. – Налить тебе что-нибудь? Есть скотч столетней выдержки – уверен, тебе понравится!

– Давай потом, – ответил я.

– Потом так потом, – согласился Эрни. – Да-да, приличия, мой мальчик, всё верно! Алкоголем сделки не начинают, алкоголем сделки заканчивают. Потом обмоем!

В зале присесть было негде, поэтому Эрни отвёл нас в роскошный кабинет, где я до этого не был. Там обнаружились три кресла, обитых тёмно-красной и, кажется, натуральной кожей. Эрни опустился в то, что стояло за большим резным столом. Рэйко тоже присела, скрестив прекрасные ноги, а я занял последнее. Рори же мог спокойно стоять часами.

– Алекс, из-за тебя у меня возникла проблема, – сказал Эрни, – с которой надо бы разобраться.

– Проблема? – повторил я.

– Да, мальчик мой, именно так. Ты показал мне землю обетованную; открыл для меня месторождение Денни и Саймона. Невозможно даже представить, какие богатства хранит эта залежь.

– И что не так?

– На Земле, – сказал Эрни, туманно махнув рукой вверх, – можно синтезировать всё: золото, алмазы, рубины. Их можно купить за бесценок – а, да что вообще там нельзя купить! Но вот настоящие внеземные окаменелости… за них коллекционеры готовы выложить целое состояние! А знаешь, мой дорогой Алекс, почему?

– Из-за происхождения, – ответил я.

Эрни расхохотался, отчего толстое лицо затряслось, и посмотрел на Пиковера.

– Вы это слышали, уважаемый мой профессор? «Из-за происхождения»! Какие высокопарные слова! – Он снова перевёл взгляд на меня. – Безусловно, подлинность, которую невозможно подделать и синтезировать, придаёт им особую цену. Но этого мало. В конце концов, на продаже лунного грунта особо не заработаешь, хотя установить его происхождение не составит труда; его не заберут даже бесплатно! Но в былые времена он невероятно ценился. А знаешь, почему?

Я догадывался, но предпочитал не перебивать людей, которые рвались поделиться со мной информацией.

– Нет.

– Потому что с 1972 года, когда вернулась первая лунная экспедиция, и до возобновления лунных перелётов на Земле было всего 382 килограмма лунного грунта. Дефицит, мальчик мой! Спрос и предложение! Алмазы тогда насчитывались тоннами, но… а, дорогой, я же знаю, о чём ты думаешь! Помнишь мой скафандр? Фиолетовый? В него бы поместился весь грунт с «Аполлона». Разумеется, он стоил бешеных денег!

– Понятно, – сказал я. – Хорошо.

– Что же тут хорошего, Алекс, мой дорогой? Да ничего! У меня теперь есть доступ к огромным запасам великолепных марсианских ископаемых – тут тебе и качество, и количество! Но я не могу обнародовать это, о нет. Если я начну продавать местные образцы – конечно, сначала цены будут поражать воображение, но вскоре окаменелости с Альфы заполнят рынок, и не только первичный, но и вторичный. Они станут новыми наркотиками – все будут торговать ими, все будут сбывать только их.

– Ну и что делать? – спросил я.

Эрни улыбнулся, поиграв пористыми щеками.

– Хороший вопрос! А ответ, мой мальчик, таков: мы будем курировать Альфу. Доктор Пиковер будет отбирать образцы для работы, изучать их, сканировать, описывать для науки. Он работает медленно – я знаю, и меня это устраивает. Закончив с образцами, он будет передавать их мне, а уже я выведу их на рынок, и мы подыщем хорошего покупателя. Часть доходов отойдёт мисс Такахаси, как внучке моего доброго друга; я лично буду высылать ей долю с каждой продажи.

– Но… на это же уйдут годы.

– Богом клянусь, Алекс, ты прав! Но что с того? Мы живём не просто в век материального изобилия, мальчик мой, мы живём в век бессмертия! Доктор Пиковер уже совершил этот переход, да и мы, полагаю, не намерены стать новыми ископаемыми! Я значительно старше всех вас, но моя жизнь только начинается! А как известно любому добротному бизнесмену, стабильные дивиденды гораздо ценнее кратковременной прибыли.

Я посмотрел на Пиковера:

– И тебя это устраивает, Рори?

Тот пожал плечами:

– Вариант не идеальный, но у меня есть карта Вайнгартена и О’Райли, а Эрни с первых дней работает с чёрным рынком; он поможет найти коллекционеров, у которых хранятся старые образцы. Уиллем Ван Дайк мёртв, так что Эрни – моя единственная возможность отследить те окаменелости и внести их в научные каталоги. Кроме того, я смогу поработать с новыми образцами.

Я обернулся к Рэйко Такахаси:

– А ты что думаешь? Нет возражений?

Она покачала прелестной головкой:

– Нет.

– А как же Лакшми? – спросил я. – Она тоже знает про Альфу.

– Дорогой мой, не забивай себе голову, – отмахнулся Эрни. – Лакшми больше не доставит проблем.

– Она возвращается на Землю? – спросил я.

Брови поползли к зализанным волосам.

– Бедняжка. Не стоило ей сопротивляться аресту.

Я нахмурился; она не сопротивлялась.

– Тело, конечно, вернут домой, – сказал он, а потом склонил толстую голову. – Поговаривают, следующим рейсом прилетит драматург.

Я поглядел на Пиковера, но по его лицу сложно было понять, что творится в его голове.

– Так что остаётесь только вы, мистер Дваикса. – Эрни покачал массивной головой. – Я был знаком со Стюартом Берлингом, он продавал через меня свои находки. Недавно принёс пару потрясающих образцов, разбогател, но так и не смог вернуться домой – кошмар, который ему довелось пережить на «Б. Травене», оставил свой след. И у тебя похожая ситуация, не так ли, мой мальчик? Берлинг не мог вернуться на Землю, и ты не можешь; его сдерживал страх, тебя сдерживает закон, но результат один, согласись?

Я скрестил руки на груди.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что Альфе потребуется защита, но не такая топорная, как какие-то мины. Тут нужен живой человек. И этим человеком можешь стать ты. Чрезмерное богатство на Марсе ничего не значит, но ты сможешь спокойно платить налоги, не волноваться о счёте в «Гнутом зубиле», а когда придёт время – сможешь позволить себе лучшее из искусственных тел. – Он вскинул полную руку. – Охранять её круглосуточно не потребуется, конечно; у тебя хватит времени и на обычное ремесло. Но стабильный доход будет обеспечен на многие годы.

– Думаешь, мне этого хватит? – поинтересовался я.

– Не возьмусь говорить за тебя, мой дорогой Дваикса! Но лично я считаю, что это беспроигрышный вариант. Что скажешь?

Я подумал о четырёх плитах с Альфы, которые прятал за куполом. Но мои сокровища пролежали в земле миллиарды лет – а значит, могут подождать ещё. Может, они даже увидят тот день, когда я смогу вернуться домой.

Поэтому я по очереди оглядел собравшихся: широколицего Гаргантюана Гаргаляна, который всегда умел добиваться своего; хрупкую Рэйко Такахаси, которая добилась того, о чём мечтал я; и пытливого Рори Пиковера, который полез бы в вулкан голышом ради знаний, недоступных ныне живущим.

А потом я перевёл взгляд на Эрни:

– Хочу личный марсоход. И скафандр.

– Будет, – сказал он. – Даже не сомневайся.

– И новый пистолет.

– Куда без него.

– И личный широкополосный прерыватель.

Эрни от души рассмеялся.

– Алекс, мальчик мой, а ты мыслишь на перспективу! И его мы тоже достанем, коли захочешь.

– Ну ладно, – медленно кивнув, сказал я. – Тогда выпьем за это. Где там твой скотч?

* * *

Из-за задержки по времени связываться с обитателями Земли очень сложно; с ними не поговорить по видеосвязи, не позвонить по телефону, не скинуть быстрое сообщение в чат. Так что за десять лет пребывания на Марсе я ни разу не разговаривал с Вандой вживую.

Я не жалел о решении, которое принял. Не жалел ни секунды. У Ванды не было выбора. Ублюдка нужно было остановить – и она остановила его; просто, быстро и во веки веков. Но тех, кого любишь, нужно беречь – и я хотел уберечь её. Взял вину на себя, а вместо того, чтобы гнить в тюрьме, сбежал под купол бесплодной Красной планеты; иногда думал, что, может, в тюрьму и сбежал.

Что бы ни случилось, человеку нужна рутина, порядок, нужно за что-то держаться. Каждую неделю – каждые семь земных дней – я записывал Ванде видео и передавал его на Землю, не забыв оплатить: Говард Слэпкофф требовал своей доли, и его не интересовало, летишь ты с Земли или на Землю, живёшь или умираешь, а может, и вовсе живёшь мертвецом. Говорить на камеру было неловко; я не привык делиться деталями своей жизни. Но через несколько дней после отправки она каждый раз присылала ответ, и когда я смотрел на неё, полную радости, умиротворения и счастья, то понимал: да, оно того стоит; и – хотя бы на время – чувствовал себя взаправду живым.

И вот я сел за стол в кабинете, на обоях которого чередовались карамельно-зелёные полосы старого, давно покинутого мной дома, поправил воротник, пригладил волосы, откашлялся, включил камеру и произнёс:

– Здравствуй, сестрёнка…