Я не сомневался: Хаксли успеет вывезти тело раньше, чем я доберусь до Дома Шопацкого. А я так устал, что исход внезапного столкновения мог оказаться весьма плачевным. Да, я хотел отомстить, но для этого нужно было выспаться.

Но сон не шёл, ведь эту постель мы делили с Дианой. Я принял мелатонин, который обычно вырубал меня напрочь, но и он не помог. Так что я просто лежал на спине, уставившись в потолок, и смотрел на медленно вращающийся вентилятор.

Внутри всё бурлило, мысли носились в голове – странное ощущение; как будто проснулась совесть. Если бы я не отправил Диану к Лакшми, она бы осталась жива. Работала бы себе в баре, писала бы стихи, смеялась, улыбалась и верила в светлое будущее.

Даже если Хаксли был в доле, даже если он избавился от Дианы, Лакшми Чаттерджи заплатит – уж я позабочусь. А если она не врала (шанс ничтожный, но всё бывает впервые) – я найду виновника и позабочусь, чтобы заплатил он.

Утром я встал, принял душ и как раз завтракал яичницей с синтезированным беконом, когда зазвонил телефон. Я поглядел на запястье: звонили из «Нового Ты». Я принял вызов, и на экране появился Горацио Фернандес.

– Алекс, я переживаю. Рэйко опоздала на работу на полтора часа, и я решил заглянуть к ней, проведать. Но её нигде нет.

– Она вчера приняла снотворное. Небось дрыхнет без задних ног.

– Нет, нет. Она пропала. Дверь в квартиру выбита, и внутри никого.

– Чёрт! – Я думал, что после смерти Ван Дайка и трёх лосей ей больше ничего не угрожает, но…

Боже. Лакшми Чаттерджи. Я предупреждал сучку не приближаться к Альфе, но она решила, что с моей клиенткой в заложниках ей всё нипочём. В конце концов, один день работы на месторождении обеспечит её до конца жизни; не удивлюсь, если она запрыгнет на «Кэтрин Деннинг» при первой же возможности, прихватив с собой чемодан ископаемых.

– Понял, – сказал я. – Постараюсь её отыскать. – Я попрощался, а потом позвонил Маку, который как раз должен был добраться до участка.

– Доброе утро, Алекс.

– Мак, Рэйко Такахаси снова пропала. Дверь в квартиру выбита. Подозреваю, её вывезли за пределы купола. Можешь проверить? – На поверхность вело всего четыре шлюза; Лакшми не могла их обойти. Я мог оббежать их самостоятельно, но на это ушло бы всё утро, да и охранники не обязаны были брать мои взятки, а от вопросов Мака отвертеться уже не могли.

– Попрошу Хаксли, – сказал Мак.

– Нет! – воскликнул я. Затем уже не так резко: – Не надо. Можешь навести справки сам, Мак? Не в службу, а в дружбу.

– В чём дело, Алекс?

– А, да ты сам знаешь. Мы с Хаксли вечно собачимся.

Мак с сомнением нахмурился.

– Пожалуйста, Мак. Буду должен.

В ожидании новостей я пошёл собираться и как раз завязывал шнурки, когда снова зазвонил телефон.

– Её видели у северной станции, – сказал Мак. – И не одну. С ней была та писательница, мисс Чаттерджи.

– Ясно. А марсоход они, случаем, не арендовали?

– Нет, – ответил Мак. Слава богу; значит, они не ушли далеко… – Нет, – повторил Мак. – У них был свой. Они приехали на нём к шлюзу.

Вот чёрт.

– Какого цвета?

– Марсоход-то? Господи, Алекс, я не уточнял. Какая разница?

– Никакой. Давно они уехали?

– Вышли из шлюза утром, в пять часов пятьдесят семь минут.

Я проверил время; прошло четыре часа. А то, что творилось за пределами купола, полицию не интересовало.

– Спасибо, Мак. На связи. – Я сбросил звонок. Дом Шопацкого располагался как раз недалеко от северного шлюза, и я был готов поставить последние деньги, что Лакшми вывезла Рэйко на белом багги с изумрудно-зелёными полосами, ведь именно его я так любезно припарковал на лужайке прямо у дома.

Была бы Лакшми одна, я бы, может, ей и не препятствовал. Мы так и не успели разминировать Альфу, и плакать по ней я бы точно не стал. Но Рэйко была моей клиенткой, а я не мог допустить очередной смерти работодателя.

Я набрал ещё один знакомый номер. Видок у Хуана Сантоса был такой, словно он спал даже меньше моего.

– Слушай, – сказал я, – ты же хакер. Наверняка сможешь вырубить собственный багги дистанционно?

Он зевнул.

– Извини. Да, я как раз об этом думал. Ты же бросил его у Дома Шопацкого? Надо бы его забрать, пожалуй. Эксимерной батареи хватит надолго, но…

– Лакшми его угнала.

– Чёрт, Алекс. У меня нет денег на новый.

– Знаю, знаю. Я его верну. Какой код дистанционного отключения?

Он продиктовал код, и я записал его на телефон.

– Но если хочешь отправить его с телефона, багги должен быть в радиусе ста метров, иначе он его не подхватит, – добавил Хуан.

– Хорошо, понял. А код включения?

Он продиктовал и его.

– Спасибо.

– Алекс, послушай…

Но я сбросил звонок, схватил пистолет и выбежал из квартиры.

* * *

На марсоходе я бы добирался до Альфы полдня, а времени не было. И хотя корабль Вайнгартена и О’Райли мог быстро покрыть расстояние, если хватило бы топлива, его сначала нужно было вытащить на поверхность, на что ушла бы целая вечность. Поэтому я отправился к единственному знакомому, у которого было всё, чего пожелает душа, в том числе самолёт: к Эрни Гаргаляну из «Лавки старинныхъ диковинъ».

– Мистер Дваикса! – воскликнул Гаргантюан, стоило мне зайти в пустой магазин.

– Здорово, Эрни.

– Слышал, жизнь твоя так и полнится приключениями, мой мальчик.

– Н-да?

– Поговаривают, ты отыскал третий корабль Денни и Саймона.

– И кто это поговаривает?

– Я держу руку на пульсе, мой мальчик.

И правильно, а то помрёт, не дай бог.

– Нашёл, да, – признал я.

– Думаю, спрос на него будет.

– Ты про корабль?

– На всё найдётся коллекционер, – сказал он. – Могу подыскать предложения, если хочешь.

– Давай, почему нет. Слушай, а одолжишь самолёт ненадолго?

К чести Эрни, смеялся он от души.

– Бог ты мой, драгоценный! Смелости тебе не занимать.

– Куда детективу без смелости. – Вообще хоть куда; осторожность обычно не помешает.

– И куда это ты собрался на моём самолёте, Алекс?

– На Альфу.

Он мигом бросил смеяться.

– Ты её нашёл?

– Да.

– Ладно. Когда вылетаем?

Я догадывался, что выбора мне не оставят. Рори бы не обрадовался, но Рори был мёртв. А вот Рэйко – не факт, но протянула она бы недолго.

– Сейчас, – сказал я.

Дверь открылась: пришёл покупатель.

– Нет-нет, – поспешил к двери Эрни. – Мы закрыты.

Клиентка – женщина лет сорока – указала на вывеску с лазерной гравировкой:

– Но…

– Ошибочка вышла! – заявил Эрни. – Сейчас поправим.

Даже за несколько шагов до двери он уже запыхался; до купола Гаргантюан бы попросту не дошёл. Насколько я помнил, его самолёт стоял у северного шлюза – так уж совпало, что Лакшми с Рэйко тоже выехали через него. Но Гаргалян, человек во многих смыслах немалых достоинств, не заморачивался с общественным транспортом. Заглянув в подсобку, он вернулся верхом на парящем кресле – и от меня не укрылось, что он прихватил с собой карабин.

Чуть не застряв в дверях, он всё же протиснулся, а когда я вышел – голосовой командой запер за собой магазин.

Кресло на воздушной подушке неслось так резво, что по дороге к шлюзу уже я успел запыхаться. Эрни с трудом натянул личный скафандр – ему в принципе всё давалось с трудом, и всё же он справился.

Я же взял скафандр в аренду. На этот раз мне попался зелёный, того оттенка, который раньше ассоциировался с деньгами. Костюм Эрни был тёмно-фиолетовым; в нём он напоминал баклажан.

Всего на парковке стояло три самолёта, один из которых и принадлежал Эрни. Тёмно-серый, с огромным размахом крыльев – метров сорок, я бы сказал. Кабина, кажется, изначально была рассчитана на два кресла, но вместо них стояло одно двухместное. Я расположился сзади: своей формой кабина напоминала каплю, сужающуюся к концу, потому во втором ряду кресло было только одно. Когда мы уселись, Эрни завёл мотор.

Чтобы взлететь на Марсе, нужны не только большие крылья, но и длинная взлётная полоса. В данном случае её заменял километр расчищенной равнины, и мы проехали его почти до конца, прежде чем оторвались от земли.

До этого я летал только на Земле, на Марс прибыл в гибернации, а потому впервые увидел Нью-Клондайк с воздуха. Вытянул голову, разглядывая быстро исчезающий вдали город; большой невысокий купол, блестящий на солнце, будто Господь уронил контактную линзу. И ничего больше: только бескрайние марсианские равнины да жёлто-коричневое небо над головой. Достав планшет, я открыл фотографию с координатами и продиктовал их Эрни в широкий затылок.

Самолёт летел быстро и бесшумно. Я то и дело посматривал вниз, надеясь заметить белый багги. Конечно, Лакшми могла отправиться куда-то ещё, и тогда я бы кусал локти, что рассказал Эрни об Альфе, но…

Но нет, она действительно ехала впереди. Мы подоспели вовремя: до Альфы оставалось всего несколько километров.

Как и для взлёта, для посадки самолёту требовался чистый открытый участок, и хотя равнина Исиды была, что и так очевидно, равниной, идеальных поверхностей на ней не наблюдалось, и посадить самолёт представлялось делом непростым. Эрни кружил, ища подходящее место, и пусть звук в разреженном воздухе передавался плохо, Рэйко с Лакшми достаточно было взглянуть вверх, чтобы заметить настолько большой самолёт.

Ругаясь по-армянски, Эрни вертел массивной головой, выискивая площадку.

– Ну была не была! – наконец пробормотал он, и мы пошли на снижение.

На выбранном им участке не было валунов, но камней оказалось предостаточно. Несмотря на адаптивные шасси, напоминающие колёса багги, только большего диаметра, мы всё равно несколько раз подпрыгнули, столкнувшись с булыжниками размером с баскетбольный мяч. Мой завтрак решил выйти на бис и комом встал в горле.

Под восторженный вопль Гаргантюана мы пропрыгали на брюхе значительное расстояние, а когда всё же остановились – натянули шлемы, и Эрни откинул крышу кабины. Перекинув карабин за борт, чтобы освободить руки, он спустил свою массивную тушу по перекладинам, встроенным в борт самолёта, а потом с большим трудом нагнулся и подобрал ружьё.

Спустившись следом, я оглядел раскинувшуюся передо мной бескрайнюю марсианскую равнину. В голове заиграл «Золотой экстаз» Эннио Морриконе. Именно жадность положила начало Великой марсианской лихорадке, да и Великой клондайкской и Великой калифорнийской тоже, и жутковатая композиция Морриконе отлично передавала это безумие.

На горизонте показался приближающийся марсоход Хуана; мы приземлились ровнёхонько перед ним, в километре от восточной окраины Альфы – окраины, усыпанной минами.

Я обошёл крыло самолёта и сказал телефону передать код отключения, продиктованный Хуаном.

Белый багги не сбавлял скорость. На таком расстоянии сложно было понять, есть ли на нем зелёные полосы; всегда оставалась вероятность, что Лакшми взяла другой марсоход.

Я передал код ещё раз… ещё раз… и ещё…

Но проклятый марсоход всё приближался и приближался – Лакшми явно вжала педаль в самый пол. Она немного отклонилась, намереваясь обойти самолёт, и я снова попробовал передать код отключения. Может, Хуан ошибся? В конце концов, он только проснулся, когда я позвонил, и…

…и марсоход наконец сбросил скорость, остановившись метрах в семидесяти от меня. В кабине кто-то зашевелился; точно, отрубились ведь все системы, включая жизнеобеспечение. Лакшми с Рэйко наверняка сейчас в спешке натягивали шлемы скафандров. По дороге я описал Эрни ситуацию, так что тот тоже не мешкал: уже поднял винтовку к плечу и выцеливал багги.

Я достал пистолет из кобуры, прикреплённой к скафандру, и побежал к заглохшему марсоходу. Видимо, моё появление произвело должное впечатление, потому что Лакшми откинула крышу кабины – по соображениям безопасности для этого не нужно было электропитание, – и они с Рэйко выскочили наружу.

Пользуясь длиной ног, я быстро нагнал их и остановился. Они смотрели на меня, отделённые пятью метрами ржавой пыли, – Рэйко в зелёном скафандре чуть темнее моего и Лакшми, снова одетая в красное. За поляризованным шлемом женщины могли не узнать меня, но я легко различал их по росту.

Я обернулся через плечо; Гаргантюан Гаргалян ковылял к нам, вскинув винтовку. Похоже, писательская карьера Лакшми Чаттерджи на Марсе близилась к фееричному завершению.