Вспышка на мгновение осветила безупречное женское лицо, на котором отразился почти биологический ужас. Револьвер щёлкнул, и коридор вновь погрузился во тьму. Я слабо представлял, насколько пуля повредит мозг. Разумеется, искусственная грудь не вздымалась – андроиды не дышали. Пульса у них тоже не было. Я решил выстрелить ещё раз, просто на всякий случай. Слегка подвинувшись, я хотел было приставить дуло ко второму глазу…

Но тут Джошуа толкнул меня в грудь, и я отлетел, в темноте услышав, как тот поспешно поднимается на ноги. Схватив фонарик, он развернулся, и на мгновение луч света выхватил его лицо. На месте глаза зиял глубокий провал.

Я вскинул пистолет, и…

Джошуа выключил фонарик. Теперь единственным источником света была далёкая полоска, льющаяся из его комнаты пыток; её не хватало, чтобы ясно разглядеть Джошуа. Но я всё равно выстрелил и услышал, как пуля отрикошетила – то ли от его металлического тела, то ли от стены коридора.

Я был из тех, кто всегда точно помнит, сколько патронов у него осталось: два. И я не знал, стоит ли выпускать их вслепую, но…

Джошуа подступил ближе. Я снова выстрелил. На этот раз из женского горла вырвался вскрик, похожий одновременно на вздох и стон боли, так что я точно попал.

Осталась одна пуля.

Я попятился – всё равно в полной темноте я мог с одинаковой вероятностью наткнуться на что-то, в какую бы сторону ни пошёл. Искусственное тело Кассандры Уилкинс было компактнее моего, но намного сильнее. Она запросто могла схватить меня и пару раз ударить головой об потолок, как я ударил её, только я бы не выжил. А если бы она успела поймать меня за руку, то смогла бы вырвать пистолет; нескольких пуль было мало, чтобы остановить андроида, но для меня бы хватило одной.

Я решил, что лучше лишиться пистолета совсем, чем отправиться из-за него в могилу. Выставив его перед собой, я прикинул местоположение Кассандры и в последний раз нажал на спусковой крючок.

Револьвер рявкнул, и вспышка выстрела осветила коридор, резанув по глазам. Андроид вскрикнул – видимо, я попал в точку, которую сенсоры сочли достаточно важной, чтобы выдать сильную болевую реакцию. Но Джошуа это не остановило. Я уже подумывал о том, чтобы дать дёру – ноги у меня были всё ещё длиннее, пусть и не такие проворные, – но гордость не позволила. Я отбросил бесполезный пистолет в сторону. Он врезался в стену, загрохотав, а потом рухнул на пол, чем наделал ещё больше шума.

Разумеется, свою ошибку я осознал в следующую же секунду. Это я знал, сколько патронов выпустил и сколько вмещал в себя пистолет, а вот Джошуа – вряд ли; даже пустой револьвер мог сдержать его, если бы он думал, что тот заряжен.

Мы стояли лицом друг к другу – но это единственное, что можно было сказать наверняка. Я не видел, какое расстояние нас разделяет. Это при беге шаги отдавались эхом, а подступить – или отступить, или отойти в сторону – можно было практически незаметно. Я старался не шуметь, а трансферы могли не шевелиться и не издавать звуков часами, если бы того захотели.

Только в старых фильмах можно было услышать тиканье часов, отсчитывающих секунды, но я определённо ощущал ход времени, застыв напротив андроида и выжидая, когда же он сделает первый шаг. А ведь я даже не представлял, насколько сильно смог его повредить.

В лицо вдруг ударил свет. Он снова включил фонарик, по наитию направив его прямо в глаза. Я на мгновение ослеп, а вот его оставшийся глаз, подозреваю, сработал более эффективно, потому что трансфер бросился на меня и сбил с ног.

На этот раз обе руки сомкнулись на моей шее. Пользуясь преимуществом в весе, я умудрился перевернуться так, чтобы Джошуа лежал на спине, а я нависал сверху. Изогнувшись, я врезал ему коленом по яйцам, чтобы он отпустил меня…

…и только тогда осознал, что яиц у него, конечно же, не было; он просто отреагировал так, будто были. Чёрт!

Его руки сжимались на моём горле; несмотря на прохладный воздух, я почувствовал, что вспотел. Зато, в отличие от него, мои руки были свободны. Упёршись правой ладонью ему в грудь – и неожиданно наткнувшись на мягкие формы, о которых успел забыть, – я нащупал сочащееся влагой отверстие, оставленное пулей. Засунув в него большой палец, я потянул вбок и пропихнул и второй большой палец тоже, растягивая дыру всё шире и шире. Решил, что если доберусь до внутренних компонентов – вырву там что-нибудь важное. Искусственная плоть была мягкой; под ней скрывалось что-то, похожее на пористую резину, – а ещё ниже начинался металл. Я попытался просунуть всю руку, дёргал за всё, что попадалось под пальцы, но быстро терял сознание. Пульс грохотал в ушах так, что больше я ничего не слышал – только глухое биение сердца, снова и снова, снова и снова, подобное шуму…

…шагов! Кто-то бежал в нашу сторону, и…

И коридор озарил свет фонарей.

– Вон они! – раздался высокий механический голос Пиковера. – Вон там!

– Полиция Нью-Клондайка! – проревел знакомый низкий голос с шотландским акцентом. – Отпусти Ломакса!

Джошуа вскинул голову.

– Уходите! – крикнул он женским голосом. – Или я его прикончу!

Плывущим зрением я заметил Мака.

– Убьёшь его – сядешь. Тебе не понравится, – сказал он.

Джошуа ослабил хватку – не настолько, чтобы я мог сбежать, но достаточно, чтобы ещё немного подержать меня в заложниках. Я втянул холодный воздух, но лёгкие всё равно пылали. В свете фонариков я видел, как Кассандра Уилкинс вытягивает шею, разглядывая Маккрея. Трансферы редко проявляли такой же спектр эмоций, как люди из плоти и крови, но по лицу было видно, что Джошуа паникует.

Я всё ещё нависал над ним. Наверное, мог бы подгадать момент и вырваться, пока мне не сломали шею.

– Отпусти его, – твёрдо сказал Мак. Разглядеть его было сложно, ведь именно он светил фонарём, но я вдруг осознал, что в свободной руке он держит большой диск. – Разожми руки, а не то я тебя точно поджарю.

Джошуа пришлось практически закатить единственный глаз, чтобы увидеть стоящего позади Мака.

– Часто им пользуешься? – спросил он. – Нет, я же знаю, что нет. Я работаю в сфере переноса сознания, так что слежу за новыми технологиями. Прерывание не происходит мгновенно. Да, ты меня убьёшь, но я убью Ломакса раньше.

– Врёшь, – сказал Маккрей. Передав фонарик Пиковеру, он выставил перед собой диск, удерживая его за изогнутые рукояти. – Я читал инструкцию.

– И что же, готов рискнуть? – спросил Джошуа.

Я мог лишь слегка запрокинуть голову; Мака под таким углом было почти не видно, но он хмурился, а через секунду слегка повернулся к Пиковеру, стоящему рядом, и…

И вдруг тишину прорезал электрический писк, а Джошуа забился в конвульсиях, ещё крепче сжимая руки на моём горле. Этот звук, пронзительный и высокий, издавал прерыватель. Руками я ощущал, как вибрируют внутренности в содрогающейся груди Джошуа. Высвободив их, я ухватился за его руки и изо всех сил потянул в стороны. Он отпустил меня и весь мелко затрясся. Я скатился с него; искусственное тело продолжало биться в конвульсиях под протяжным писком. Но я задыхался, и в данный момент меня интересовал только воздух.

Когда голова прояснилась, я посмотрел на извивающегося Джошуа, а потом на Мака, который стучал по диску прерывателя кулаком. Включить его он включил, но явно не знал, как выключить. Он начал переворачивать его – видимо, надеялся найти на обратной стороне какую-нибудь незаметную кнопку питания, – и я осознал, что сейчас он направит его назад, на Пиковера. Тот тоже это заметил: он вскидывал искусственные руки в защитном жесте, но вряд ли это помогло бы.

– Нет! – попытался выкрикнуть я, но из горла вырвался только хриплый выдох, затерявшийся в писке. Краем глаза я заметил лежащего ничком Джошуа. Теперь, когда луч прерывателя больше не был направлен в его сторону, судороги прекратились.

И пусть я растерял голос, Пиковеру ничего не мешало.

– Не надо! – заорал он, перекрикивая электрический писк. Мак успел повернуть диск ещё немного, а когда понял, что имеет в виду Пиковер, – перевернул обратно и направил поверхность излучателя в землю. А потом и вовсе бросил диск, и тот с лязганьем упал на пол, продолжая приглушённо пищать. Тяжело поднявшись, я пошёл к Джошуа, а Мак с Пиковером нависли над диском в поисках выключателя.

Наверняка был научный способ проверить, умер ли Джошуа, но я выбрал другой, более приятный: отведя ногу назад, я со всей дури пнул его по прелестной головке. От удара его развернуло всем телом, но он никак не отреагировал.

Писк резко стих, и Мак довольно воскликнул:

– Ну наконец-то! – Я оглянулся на него, а он посмотрел на меня, выхваченный светом фонаря Пиковера, и с неловкой ухмылкой вскинул лохматые брови. – Кто ж знал, что выключатель нужно тянуть на себя, а не нажимать?

Я попытался заговорить и обнаружил, что голос вернулся.

– Спасибо, что заглянул, Мак. Я же знаю, как ты не любишь выходить из участка.

Тот кивнул в сторону Пиковера:

– Поблагодари парнишку, это он позвонил. – Он повернулся и уже прямо посмотрел на Пиковера: – Ты вообще кто такой, кстати?

Пиковер открыл механический рот, и я вдруг вспомнил, что этот Пиковер – клон. И настоящий Пиковер, и Джошуа Уилкинс говорили правду: он существовал вопреки законам и прав у него не было. Я даже не сомневался, что настоящий Пиковер потребовал бы его уничтожения; кому захочется, чтобы по миру бродила его незаконная копия?

Я помотал головой: туда и обратно. Пиковер, должно быть, заметил, потому что захлопнул рот.

– Давайте я вас представлю, – произнёс я вместо него так громко и чётко, как только мог в нынешнем состоянии.

Когда Мак обернулся, я указал на него рукой.

– Детектив Дугал Маккрей, – сказал я, затем глубоко вдохнул, медленно выдохнул и указал на Пиковера: – Знакомься, Джошуа Уилкинс.

Мак кивнул: значит, купился.

– Нашёл-таки? Поздравляю, Алекс. – Он опустил взгляд на неподвижное женское тело. – Соболезную насчёт жены, мистер Уилкинс.

Пиковер обернулся ко мне, явно ища совета.

– Да, очень печально, – поспешно вмешался я. – Она совсем обезумела, Мак, – уже давно грозилась убить Джошуа. Несчастный решил инсценировать самоубийство, но она как-то догадалась и выследила его. У меня не оставалось выбора, её нужно было остановить.

Пиковер как раз подошёл к мёртвому андроиду и присел рядом.

– Бедная моя дорогая, – сказал он, каким-то образом придав механическому голосу нежности, а потом посмотрел на Мака, подняв на него бескожее лицо. – Это планета так действует на людей. Сводит с ума. – Он помотал головой. – Сколько разбитых мечтаний…

Мак посмотрел на меня, затем на Пиковера, потом на искусственное тело, лежащее ничком на полу, а потом снова на меня.

– Ну ладно, Алекс, – сказал он, медленно кивнув. – Хорошо поработал.

Я сделал вид, что снимаю шляпу.

– Рад был помочь.

* * *

Три дня спустя я, насвистывая, зашёл в тёмный зал «Гнутого зубила».

За стойкой, как обычно, меня встретил Баттрик.

– Опять ты, Ломакс?

– Единственный и неповторимый, – жизнерадостно отозвался я. Диана в своём полуголом великолепии стояла у бара, нагружая поднос. – Привет, Диана, – окликнул я, – не хочешь прогуляться, когда освободишься? Устроим разн… – Я осёкся. Городу и так хватало разносов; вся проклятая планета была захудалой дырой.

Диана просияла, но Баттрик вскинул мясистую руку.

– Не расходись, любовничек. Если есть деньги, чтобы идти вразнос, – значит, есть деньги заплатить по счетам.

Я шлёпнул на прилавок две золотые монеты по сто соларов.

– Думаю, этого хватит.

Глаза Баттрика округлились, и он тут же смёл монеты, будто боялся, что они исчезнут, – учитывая репутацию его заведения, боялся он не напрасно.

– Я буду за дальним столиком, – сказал я Диане. – Ко мне должен подойти Хуан. Приведёшь его, как появится?

Диана улыбнулась.

– Конечно, Алекс. Чего тебе пока принести? Обычной отравы?

Я помотал головой:

– Нет, никакой бормотухи. Неси лучший скотч – со льдом. Настоящим.

Баттрик сощурился.

– Это выйдет дороже.

– Без проблем, – сказал я. – Заводи новый счёт.

Через несколько минут к столику подошли Диана со скотчем и Хуан Сантос. Тот, как обычно, смотрел на неё щенячьими глазками.

– Чего тебе принести? – спросила Диана.

Он помедлил – я-то знал, чего он хочет на самом деле, – но потом склонил массивный лоб.

– Джин. Неразбавленный.

Она кивнула и ушла, а он проследил за ней взглядом. Потом сел напротив.

– Надеюсь, платишь сегодня ты, Алекс. Ты ещё должен мне за помощь с файлами доктора Пиковера.

– Всё так, друг мой.

Хуан устроил покатый подбородок на ладони.

– Вижу, у тебя хорошее настроение.

– О да, – ответил я. – Мне заплатили.

Человек, который стал для мира Джошуа Уилкинсом, вернулся в «Новый Ты», где ему доработали лицо и обновили тело. Затем он сказал, что после поступка жены работать там будет слишком болезненно, и продал филиал помощнику, Горацио Фернандесу. Денег, вырученных от продажи, с лихвой хватало на жизнь, особенно учитывая, что он больше не нуждался в еде и не платил налог на жизнеобеспечение. Он выдал мне гонорар, который задолжала его любимая покойная жёнушка, и накинул неплохую премию сверху.

Я спросил, что он собирается делать дальше.

– Ну, – сказал он, – пусть вы и единственный, кому об этом известно, но я всё же палеонтолог. Буду искать новые пласты окаменелостей – месяцы проводить на поверхности. Кто знает? Может, там есть месторождение даже богаче Альфы.

Что насчёт другого Пиковера, официального? Пришлось постараться, но мне удалось убедить его, что на самом деле копию сознания украл не Джошуа, а Кассандра, и что именно она загрузила его в искусственное тело. Я сказал доктору Пиковеру, что когда Джошуа понял, что натворила его жена, он уничтожил копию и выбросил изувеченное тело в подвал «Нового Ты».

Неплохо так, а? Но на этом я не остановился. Взяв напрокат скафандр и марсоход, я съездил на шестнадцать километров и четыреста метров к юго-западу от Нили Патеры. Решил, что разыщу себе славного ризоморфа или хорошенькую пентаподу и никогда буду работать.

Ну и что же? Я потратил на поиски кучу времени, но клон Пиковера, видимо, соврал о местоположении Альфы; даже под пытками не выдал своих любимых окаменелостей. Но я всё равно был уверен, что залежь Вайнгартена и О’Райли действительно существует и настоящий Пиковер сейчас работает над тем, как защитить её от мародёров. С чем и желал ему удачи.

– Ну что, выпьем? – сказал Хуан, когда Диана принесла ему джин.

– А то, – согласился я. – За что пьём?

Хуан задумчиво нахмурился. Затем его брови поползли на широкий лоб, и он ответил:

– За верность себе.

Мы подняли стаканы и чокнулись.

– За такое можно и выпить.