АРХИТЕКТОРЫ Ю. ХАЛДЕЕВ, М. НЕКЛЮДОВА, Л. АДАМОВ, Ф. ТУРСУНОВ
ИНЖЕНЕР С. ПЕТРОВ
УЛИЦА АЛИШЕРА НАВОИ, 2Б. ПЛОЩАДЬ МУСТАКИЛЛИК, АЛИШЕРА НАВОИ
За 25 лет, прошедших с начала проектирования до завершения строительства, это здание успело сменить название, назначение, местоположение и внешний облик. И именно благодаря этому оно оказалось важным для понимания архитектурной истории Ташкента
РУССКИЙ ТЕАТР В ТАШКЕНТЕ
Современный Дворец «Туркестан» изначально проектировался как Русский драматический театр имени М. Горького. Этот театр существовал в Ташкенте с 1934 года[681] — он размещался в здании на улице Карла Маркса (сейчас Сайилгох и Махтумкули, до революции — Соборной, одной из центральных улиц русской части города), а имя Горького ему было присвоено 10 июля 1936 года — менее чем через месяц после смерти писателя, которая весьма способствовала развитию его культа. Действительно, именно Горький, считавшийся литературным новатором и певцом свободы, стал самым издаваемым советским писателем в годы существования СССР, среди русских писателей уступив по этому показателю лишь Пушкину и Толстому. Если Пушкин «отвечал» за всю русскую литературу — он вошел в школьный канон всех республик, количество установленных ему памятников и названных в честь него объектов не поддается исчислению, — то среди советских писателей первое место по этим показателям занял именно Максим Горький.
Русский драматический театр им. М. Горького, здание 1934 г. постройки. 1954
В 1967 году театру им. Горького было присвоено звание академического. Как раз в это время генеральный план центра Ташкента, разработанный после землетрясения 1966 года, был в общих чертах утвержден, и его начали детализировать (подробнее об этом см. в главе о Театре кукол{35}). Одной из идей при разработке плана было создать Площадь искусств, на которой предполагалось разместить два театра (кукольный и драматический им. Горького) и трехзальный кинотеатр, либо театральный зал универсального использования. Место для площади Искусств было выбрано за только проектировавшейся в это время 17-этажной гостиницей «Узбекистан»{19}, чтобы ансамблем этой новой площади «завершить композицию восточной части центра»[682]. При этом именно драматическому театру предназначалась главенствующая роль, и не только в ансамбле площади, но и в городе в целом и даже в развитии современной узбекской архитектуры: «Как в свое время театр им. А. Навои на долгие годы определил путь советской архитектуры Узбекистана, так и драмтеатр им. Горького должен будет повлиять на архитектуру центра г. Ташкента и, в какой-то мере, определить его архитектурный и общественный облик»[683], — таково было мнение экспертов о значимости проекта тогда еще будущего драматического театра.
«Определять путь архитектуры» республик через здание театра в центре столиц республик стало традицией в СССР еще в 1930-е годы. Помимо театра им. Навои в Ташкенте, в эти годы было начато проектирование помпезных зданий театров в центрах Ашхабада, Алма-Аты, Душанбе и Фрунзе (большинство из них были открыты уже после окончания Великой Отечественной войны). Архитектурная композиция этих театров была построена на совмещении классической ордерной схемы с добавлением в нее «национальных» элементов вроде стрельчатых арок, орнаментальных мотивов, скульптурных композиций и монументальных росписей с сюжетами, привязанными к локальному контексту. С поворотом к модернизму проблема создания национального стиля в театральной архитектуре зашла на новый круг — как писал об этом журнал «Строительство и архитектура Узбекистана» в 1978 году: «В Узбекистане, хотя и существовали народные театры, своего, специфического образа театрального сооружения не было, и естественно, что европейская функциональная композиция нашла здесь свое отражение. Однако вопросы адаптации ее к местным климатическим условиям, отражение национального своеобразия никогда не снимались с повестки дня»[684].
ЭТАП ПЕРВЫЙ — КОНКУРС
Осенью 1967 года Минкультом и Госстроем УзССР был проведен закрытый конкурс на проекты сразу трех театральных зданий на будущей Площади искусств, и в нем приняли участие три института: Ташгипрогор (Ю. Халдеев, Р. Хайрутдинов, М. Неклюдова), ТашЗНИИЭП (С. Розенблюм, Ю. Клипиков, О. Айдинова, Э. Ирматов, инж. Ю. Козел) и Узгоспроект (В. Березин, Ю. Закирова, А. Козлова, инж. В. Штереншис).
Первая премия на конкурсе присуждена не была, но наиболее радикальными, экспериментальными и внешне эффектными были проекты театров, выполненные в ТашЗНИИЭПе под руководством Савелия Розенблюма в соавторстве с Офелией Айдиновой. Театр кукол, по их предложению, представал в виде гигантского цветочного бутона, четыре лепестка которого, выполненные из железобетонных оболочек двоякой кривизны, были полураскрыты на разных уровнях и создавали довольно фантастический и одновременно футуристический образ, находившийся на грани инженерных возможностей своего времени.
Конкурсный проект ТашЗНИИЭПа. 1967
Конкурсный проект Узгоспроекта. 1967
Этими же определениями можно было бы охарактеризовать и придуманный в ТашЗНИИЭПе проект Драматического театра, хотя в его основу была положена совершенно другая идея. Театральное здание было представлено в виде трех парящих друг над другом, но со смещением, бетонных плит, облицованных мрамором. Конструктивно эти плиты являлись междуэтажными перекрытиями, которые обычно не видны, но в этом проекте они стали главным архитектурным элементом, формирующим облик здания. Промежутки между плитами, в которых размещались все общественные пространства театра, были сплошь остеклены без рам и перемычек, создавая впечатление полного отсутствия вертикальных опор. Здание должно было особенно эффектно выглядеть в вечернее время, перед началом спектаклей, когда создавалось бы впечатление, что между будто бы свободно парящими друг над другом каменными плитами разливается и перетекает вовне теплый свет. Вся конструкция, в свою очередь, должна была «висеть» на покрытой снаружи металлом выпуклой полусфере, служившей оболочкой овального зрительного зала. Часть зрительного зала при этом была запроектирована на поворотном круге и таким образом могла меняться местами со сценой.
В экспертном заключении на проект жюри указывало на «принципиально отличный от общепринятого прием раскрытия внутреннего пространства в окружающую среду» и на близость такого решения к принципам органической архитектуры Фрэнка Ллойда Райта, но в то же время определяло композицию здания как «иррациональную».
Из сегодняшнего дня кажется, что проект Розенблюма, Айдиновой и других сотрудников ТашЗНИИЭПа, помимо близости к идеям Райта, во многом происходил из оттепельного принципа «преодоления силой разума — силы тяжести»[685] и генетически был связан с проектом «тотального театра» Вальтера Гропиуса, придуманного им для Берлина (1928), и затем доработанного для Харькова (1930), но так нигде и не реализованного. Их роднит сходная форма зала и перекрытия, динамический принцип трансформации сцены, в целом понимание театрального здания как функциональной машины. Однако, как и проект Гропиуса 1928-го, проект Розенблюма и Айдиновой 1967 года не был реализован. Напротив, он был подвергнут критике за тесное фойе, «рискованное и сложное конструктивное решение», неудачное, по мнению экспертов, размещение на площади. Однако главной претензией жюри стало отсутствие «национальных» черт в архитектуре русского драматического театра: «не найден художественный образ театра в Узбекистане. Скорее всего, это подражание образцам современной американской архитектуры», — таково было заключение экспертов. А также: «во внешнем облике театра нет попыток отобразить национальные черты современной архитектуры Узбекистана»[686].
Конкурсный проект Ташгипрогора. 1967
Что касается Узгоспроекта, то его команда предложила здание театра кукол в виде «живописного сочетания трех разновеликих цилиндрических объемов»[687], с инкрустацией фасадов декоративно-скульптурными вставками. Этот проект был выбран жюри, но в конечном счете так и не был реализован. А для драматического театра Узгоспроект предложил довольно банальное решение в виде параллелепипеда с возвышающимся в центре кубическим объемом — коробкой сцены. Внешние стены здания были расчленены лопатками с решетчатым заполнением между ними. Солнцезащитные решетки, по-видимому, должны были отвечать за «национальное» в облике здания — отсутствие «национальной» темы, как видно из критики проекта ТашЗНИИЭПа, считалось существенным недостатком. Однако в 1967 году, за год до начала строительства музея Ленина{14} с его программной орнаментальностью, ставшего поворотной точкой в развитии модернизма в УзССР, этот прием не сработал — несмотря на ажурные решетки, заключение жюри было негативным: «Фасады театра получились раздробленными, измельченными и однообразными. Здание в лучшем случае напоминает большой выставочный павильон, стены которого оснащены солнцезащитными устройствами»[688].
Хотя первое место в конкурсе присуждено не было, «относительно лучшим», по мнению экспертов, был признан проект русского драмтеатра, разработанный бригадой института Ташгипрогор под руководством Юрия Халдеева. Предложенная ими композиция театра, как и в предыдущем случае, состояла из двух объемов — плоского параллелепипеда, в котором были размещены все основные помещения, и возвышающейся над ним сценической коробки. Последняя была спроектирована в виде цилиндра, однако цилиндр был не простым — он был «задуман авторами в виде распустившейся хлопковой коробочки»[689], и этот образ в основном и определил облик театра.
Ю. Халдеев (справа) у макета варианта с «солнцезащитными скорлупами». 1970(?)
Макет варианта со «сталактитами». 1971–1974
Окружающая здание по периметру солнцезащита была выполнена «в виде железобетонного занавеса с заполнением пространства голубым кусковым витражным стеклом»[690]. На представленных на конкурс эскизах опоры нижней части здания скрыты за свободными бетонными «складками», напоминающими занавес, что выглядело оригинально и отвечало «театральной» тематике: бетонные складки отделяли пространство театра от города, как обычно занавес отделяет зрительный зал от пространства сцены. Еще одной идеей было устройство бассейна перед зданием и двух внутренних двориков с бассейнами внутри здания, по сторонам от сценической коробки. Внутренние дворики были типичным реверансом в сторону традиционной архитектуры Узбекистана и других республик советской Средней Азии: «Многократно применяемый зодчими прошлого в жилых и общественных зданиях дворик нашел свое место и в архитектуре современного театра. Он активно эксплуатируется в теплое время года, а освещение через него помещений сокращает проникновение в них прямых солнечных лучей и, естественно, снижает теплопоступления»[691].
Сценическая коробка, оформленная в виде хлопковой коробочки, пусть и довольно схематичной, полуабстрактной, — прием, кажущийся сегодня не вполне очевидным (почему театр, к тому же русский, должен напоминать цветок хлопка?). Однако в Узбекской ССР 1960-х годов это не было противоречием — на уборке хлопка трудились жители республики всех национальностей, и тема хлопка была символически связана с республикой в целом.
«Решетчатый» вариант. 1974
Проект Халдеева выглядел весьма современно для конца 1960-х и был в определенной мере бруталистским. Если говорить о советском контексте, то он вписывался в уже сформировавшуюся ранее (например, в поисках «хлопкового ордера» в архитектуре Узбекистана 1930-х годов или в павильоне Узбекской ССР на ВДНХ в Москве) и продолжившуюся в эпоху советского модернизма «хлопковую» архитектурную традицию (см. главы о цирке{25}, выставочном зале Союза художников{23}, павильоне «Хлопководство» на ВДНХ УзССР{42}). Однако если в других объектах и до и после проекта драмтеатра 1967 года мотив хлопка использовался как декоративный, «украшающий» здание, здесь он был положен в основу его объемно-пластического решения.
В этом отношении здание, будь оно построено, по наблюдению Бориса Чуховича, могло бы стать в один ряд с такими памятниками архитектуры ХХ века, как театр в Сиднее с его «парусами» (который во второй половине 1960-х уже был широко известен, хотя строительство и не было закончено), и Храм Лотоса в Нью-Дели в виде распускающегося цветка лотоса, построенный в 1986 году.
В отличие от здания-цветка, предложенного ТашЗНИИЭПом для театра кукол и отвергнутого жюри, проект Ташгипрогора был вполне реализуем с инженерной точки зрения. В результате итогом конкурса на драмтеатр имени Горького стала рекомендация жюри продолжить разработку именно проекта Ташгипрогора под руководством Юрия Халдеева в следующей формулировке: «Авторы предлагают заманчивую идею распустившегося цветка хлопка в качестве образа нового советского драмтеатра»[692].
ЭТАП ВТОРОЙ — ПОИСКИ ЮРИЯ ХАЛДЕЕВА
Формальным итогом крокуса в отношении драмтеатра имени Горького стала рекомендация жюри продолжить разработку проекта Ташгипрогора под руководством Юрия Халдеева. В начале 1970-х годов для театра был предложен новый участок, неподалеку от первого — между улицами Карла Маркса (сегодня Махтумкули) и Куйбышева (сегодня Истикбол), где сейчас находится Дворец международных форумов. На прежнем участке, где планировалась в конце 1960-х Площадь искусств, было решено разместить Дом туризма{47} и телерадиоцентр (его проектированием также занимался Халдеев, но он не был реализован).
Несмотря на то что именно вариант «с хлопковой коробочкой» был одобрен жюри и рекомендован к дальнейшей разработке, Халдеев для нового участка последовательно предложил в начале 1970-х годов два новых варианта. В них архитектурная форма стала более абстрактной и вненациональной, нежели в первом и последующих проектах.
Не позднее 1971 года им был разработан так называемый «вариант с солнцезащитными скорлупами». В этом проекте предусматривалось появление второго, малого, зрительного зала, и план здания, соответственно, становился более развитым, сложным и к тому же асимметричным. Все фасады были скрыты за вертикальными скругленными пластинами из монолитного железобетона — «скорлупами», создававшими вокруг театра сплошной занавес. Между этим занавесом и непосредственно зданием театра образовывалось затененное промежуточное пространство, определенная «пауза» между миром искусства и повседневностью. Попасть в это пространство можно было через «прорези» в «скорлупах», расположенные будто бы в случайном порядке. Еще одной оригинальной находкой было расположение бассейнов на площади. Один из них «заходил» в пространство под занавесом, делая границу между внешним и внутренним пространством театра еще более условной.
Очевидно, проект «с солнцезащитными скорлупами» не был принят, и следующий проект автором был назван «вариантом с солнцезащитными сталактитами» — существенно упрощенный по сравнению с предыдущим, строго симметричный, с четырьмя пилонами на главном фасаде и стеной-решеткой за ними, образованной трубками-«сталактитами».
Этот вариант также не пошел в реализацию, и в 1974–1975 годах был разработан четвертый вариант театра, так называемый «решетчатый». Он был разработан для нового, уже третьего участка, где в итоге здание и было построено (но под другим именем, в другом облике и с другой функцией). Этот участок располагался между улицами Навои и 50 лет УзССР, по оси Аллеи парадов, вдоль русла канала Анхор. По воспоминаниям Юрия Халдеева, четвертый вариант был связан непосредственно с указаниями главного заказчика республики — Шарафа Рашидова: «Рашидов говорит как-то (я много с ним встречался): „А можете сделать решетчатый вариант?“»[693].
Юрий Халдеев считает, что просьба Рашидова о «решетчатом варианте» была связана с открытым в 1970 году Музеем Ленина{14}, ставшим со своими гигантскими мраморными панджарами одновременно символом и импульсом к развороту модернистской архитектуры Ташкента в сторону большего ориентализма и декоративности. «Построили музей Ленина, решетчатый вариант, и он находится в визуальной близости от площадки драмтеатра — вспоминал Халдеев. — Я подумал: зачем я буду соревноваться с этим зданием? Я могу придумать такие решетки, что это решение вообще визуально убьет музей. Рашидов мне предложил попробовать — и я попробовал. А потом думаю — да что такое!»[694].
ЭТАП ТРЕТИЙ — ФИНАЛЬНЫЙ ВАРИАНТ
В результате «решетчатая» версия проекта тоже не была реализована, и, вопреки пожеланиям Рашидова, в 1977 году Халдеев разработал еще один, последний, так называемый вариант «сталактитовой стены», трактованный самим автором как подлинно национальный: «Я вспомнил: есть площадь Регистан в Самарканде с медресе Шердор, Улугбека и Тилля-Кари. Так вот, на Улугбеке минареты, и там такое венчание красивое сталактитовое. Я думаю — вот же, вот где национальная архитектура. И весь фасад театра сделал таким»[695].
Вариант со «сталактитовой стеной». 1977
По мнению Халдеева, именно посредством детально разработанной, при этом мощной, монументальной стены, а не при помощи решеток можно было выразить подлинно национальные качества узбекской архитектуры. Как и в предыдущих вариантах, разработанных после «варианта со скорлупами», в последней версии здание театра было симметричным, с расположением всех помещений вдоль центральной оси. Фасад здания также был спроектирован статичным и довольно однообразным.
Внутреннее устройство здания должно было работать на контрасте с его довольно консервативным внешним обликом. Стена зрительного зала, в которой обычно находятся двери для прохода зрителей, должна была раздвигаться, объединяя в единое пространство зрительный зал и фойе. Само же фойе предполагалось сделать грандиозным, в несколько раз больше стандартных размеров, с торжественной «дворцовой» лестницей.
Панно в фойе (деталь)
Такие динамические конструкции в театральных зданиях, помимо уже упомянутого Вальтера Гропиуса, предлагали в 1920-е Константин Мельников (например, в клубе Русакова в Москве) и Борис Иофан (в кинотеатре «Ударник», где раздвигаться должна была крыша). Однако если в раннем СССР были предприняты хотя бы попытки воплощения таких идей, то в СССР накануне распада до реализации дело не дошло и близко.
ЭПИЛОГ
К концу 1970-х, когда был доработан заключительный вариант проекта театра, экономика СССР существенно замедлилась, и строительство крупных общественных зданий стало пробуксовывать. Финансирование новых архитектурных проектов в эти годы сокращалось по всему СССР в связи со строительством спортивных объектов к Олимпиаде-80, а в 1980-е русский театр в Ташкенте не был приоритетным направлением для вложения средств — и у «центра», и у местных властей было достаточно других проблем. Из-за всех этих факторов стройка шла медленно, с многочисленными попытками упростить проект.
Осуществить в условиях советского строительного комплекса стену, повторяющую в увеличенном масштабе формы завершения минаретов медресе Улугбека, было непросто: по воспоминаниям архитектора Валерия Ганиева, сталактиты на фасаде драмтеатра должны были собираться из множества элементов различных типов, отлитых в железобетоне — это вызвало протесты строителей и значительно увеличило затраты на возведение здания. Советский же стройкомплекс, наоборот, всегда стремился к сокращению количества элементов, упрощению и удешевлению строительства.
Противоречие между масштабом и сложностью проекта, с одной стороны, и буксующим финансированием и неповоротливостью стройкомплекса с другой приводило к конфликтам, один из которых выплеснулся на страницы журнала Госплана УзССР «Экономика и жизнь» в 1985 году: «В обход установленных габаритов театра им. Горького в Ташкенте институт ТашНИиПИгенплана самовольно увеличил их с 75 тысяч до 130 тысяч кубических метров с применением в значительном количестве дорогостоящих материалов. Стоимость строительства увеличилась в три раза. С проектной организации удержано 130 тысяч рублей и наложен штраф. Дорого обходится государству чрезмерное, не предусмотренное проектом увлечение дорогостоящей лепкой, росписью, гарнитурами, хрустальными люстрами, гранитом и мрамором»[696].
Тем не менее внешний облик здания удалось реализовать близким к задуманному. Интерьер же здания представляет собой сочетание разновременных наслоений. В его структуре проглядывают модернистские черты, оставшиеся от 1970-х, но основное звучание принадлежит постмодернистскому декору. Как писал автор статьи о театре в 1986 году: «В современные интерьеры театра внесены упрощенные элементы барокко — бронзовые оклады зеркал, дверей, литые ручки, поручни лестниц, базы и завершения колонн, решетки ограждения, фонари, люстры и скульптуры»[697]. Главный зрительный зал был декорирован уже совсем в духе каримовской архитектуры. Там, в частности, появилась фреска одного из крупнейших художников Узбекистана Баходыра Джалалова, работавшего до этого в Республиканском доме кино{41} в Ташкенте, драмтеатре им. Хамзы в Коканде и на других архитектурных объектах. В будущем дворце «Туркестан» Джалалов уже в начале 1990-х выполнил фреску на тему «Сон Омара Хайяма», «проникнутую художественным духом Востока», в которой «роспись развертывается, как в арабском письме, справа налево и повествует о поэте-философе, его сокровенных мечтах и грезах, о мире, в котором он жил, мыслил и страдал»[698].
Б. Джалалов. Фреска «Сон Омара Хайяма» (фрагмент)
В итоге здание было построено и торжественно открыто только в 1993 году — во вторую годовщину независимости Республики Узбекистан, уже в новой политической реальности и под новым именем — как «центр культуры и духовности — театр „Туркестан“»[699].
Что касается русского драматического театра им. Горького, в 2001 году состоялся его переезд на новое место, в реконструированный Дом знаний{8} — изначально памятник эпохи модернизма, построенный в 1968 году и практически утраченный в результате этой реконструкции.