В мае 1940 года, вскоре после того как Уинстон Черчилль стал военным министром, некоему нацистскому шпиону удалось десантироваться с парашютом на территорию Британии. Агент датского происхождения, известный под именем Ян Виллем тер Браак, имел при себе револьвер, радиопередатчик, фальшивые документы и наличные деньги. Приказ, по которому он действовал, был предельно простым: найти и уничтожить Уинстона Черчилля. Какое-то время он жил у семейной пары в Кембридже, но когда деньги подошли к концу, а страх быть разоблаченным достиг предела, агент спустился в бомбоубежище и застрелился ¹.

Это была одна из трех известных самых первых попыток уничтожить английского лидера. Иногда агенты по ошибке убивали другого человека. Как писал сам Черчилль в военных мемуарах, «жестокость немцев может сравниться только с глупостью их агентов»².

Он явно их недооценивал. Немецкие планы по уничтожению или захвату в плен глав государств и членов королевских семей были близки к осуществлению. Георг VI и королева, которую Гитлер позже назвал «самой опасной женщиной в Европе», а также их дочери входили в первоочередной список высокопоставленных лиц, которых нацистское правительство планировало захватить в плен. По одному из планов предполагалось сбросить парашютистов в парк Букингемского дворца и в другие королевские парки, захватить короля и его семью и держать их под «немецкой защитой». Исполнение этого плана возлагалось на Отто Бегуса, которому почти удалось захватить королеву Вильгельмину в период оккупации нацистами Нидерландов. В то время, когда парашютисты спускались в королевскую резиденцию в Гааге, Бегус высадил десант, уничтоживший немало планеров в близлежащем аэропорту Валкенбург. Вильгельмине все же удалось избежать пленения. Бросив все, она спешно выехала в Хук-ван-Холланд, где на рейде стоял британский эсминец королевских ВМС – Hereward, ожидавший королеву с ее семьей и членов правительства с золотом и драгоценностями, составлявшими резерв страны. Операция под кодовым названием «Отряд Гарпун» прошла успешно, несмотря на то что на пути в Англию эсминец подвергся бомбардировке немецкими юнкерсами. В конце концов измученная Вильгельмина благополучно добралась до Букингемского дворца, где король и королева выслушали ее рассказ о своих приключениях.

Бельгийскому королю Леопольду III не так повезло. 28 мая, незадолго до капитуляции Франции, он издал вызвавший неоднозначную реакцию приказ войскам, оказавшимся в окружении, сложить оружие. Всю войну он провел в плену в своем замке около Брюсселя, а затем был выслан в Австрию. Другие члены королевских домов Европы бежали от нацистских захватчиков. Норвежский король Хокон и его сын кронпринц Олаф несколько недель скрывались от преследовавшей их группы нацистов из 100 отборных десантников. Как и королеву Вильгельмину, измученного короля с сыном в конце концов подобрал тяжелый крейсер королевских ВМС Devonshire и отвез в Англию. Прибыв в Букингемский дворец 7 июня, от усталости они заснули прямо на полу. Королева прошла мимо них на цыпочках, боясь потревожить их сон.

Герцог и герцогиня Виндзорские, находившиеся в нейтральной Португалии, едва избежали захвата. В соответствии с планом под кодовым названием «Операция Уилли» Гитлер поручил начальнику своей внешней разведки Вальтеру Шелленбергу возглавить команду по захвату четы в Лиссабоне и тайно перевезти их через границу во франкистскую Испанию. В последний момент Черчиллю донесли о плане, и он организовал отъезд пары на корабле на Багамы, где бывший король неохотно взял на себя обязанности губернатора.

Грандиозный план Гитлера состоял в том, чтобы после захвата Англии посадить на трон марионеточного короля. Он также планировал держать в заложниках членов других королевских домов Европы, чтобы использовать их в качестве марионеток или гарантии безропотного послушания населения. Эта стратегия была стара, как сама война.

Летом 1940 года судьба Британии висела на волоске. В течение нескольких дней в конце мая – начале июня ее экспедиционный корпус с большими потерями был выведен с залитых кровью пляжей Дюнкерка. Гитлер жаждал крови. В августе 1940 года был разработан план захвата британской королевской семьи под кодовым названием «Операция “Морской лев”». По позднейшим показаниям Бегуса ^3, он получил письменные инструкции выполнить особое поручение. Группа десантников, часть которых принимала участие в голландской операции, готовилась к захвату короля, королевы и их дочерей. Венценосных заложников было приказано взять живыми. Десантников даже обучили вежливому приветствию и обращению с ними во время задержания. Амбициозный немецкий план основывался на вере Гитлера в то, что в случае успешного захвата королевской семьи Британия капитулирует. Только поражение немецких военно-воздушных сил Люфтваффе в Битве за Британию остановило исполнение плана захвата. Но все же и королевская семья, и военные стратеги очень серьезно относились к перспективе высадки немецких десантников в Букингемском дворце, лондонском Тауэре и в других королевских резиденциях ⁴.

Королеву преследовал страх быть захваченной в плен, и она училась стрелять из пистолета в саду Букингемского дворца. Она целилась в крыс, которые бежали из-под развалин разрушенных бомбами строений. Кузина королевы Маргарет Роудс вспоминала: «Я уверена, что она решила в случае высадки десанта и захвата в плен по крайней мере застрелить парочку парашютистов»⁵.

Георг VI тоже стал носить ружье и пистолет во время поездок. Кроме того, он лично руководил перевозкой бесценных сокровищ короны из лондонского Тауэра в Виндзорский замок. Там их обернули в вату, положили в кожаные коробки для шляп и спрятали в замковых подземельях. Демонстрируя внешнюю уверенность и храбро улыбаясь, тем роковым летом король и королева чувствовали надвигающуюся катастрофу, равной которой не было с 1588 года, когда стране грозил захват Испанской армадой. В те мрачные и неопределенные дни королева спрашивала в письме старшую сестру Роуз, сможет ли она позаботиться о принцессах, если с ней или королем что-то случится. Роуз охотно соглашалась: «Я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее и сразу же возьму на себя заботу о них, если что-то случится с вами обоими, не приведи Господь»⁶.

И король, и королева говорили о том, что пойдут сражаться, если нацисты захватят страну, но оставался нерешенным вопрос о том, что делать с их дорогими девочками. Многие друзья из их аристократического круга отправили своих детей в Канаду, другие предпочли эвакуировать наследников в деревню. После того как Германия оккупировала Польшу и Великобритания объявила войну, принцессы оставались в Биркхолл-Лодже на Шотландском Хайленде (нагорье). Балморал рассматривался как одна из целей для немецких бомбардировщиков. Родители же с немногочисленной прислугой находились в Букингемском дворце. В первые месяцы так называемой «Странной войны» девочки продолжали кататься на лошадях, играли в незамысловатые игры, например, ловили падающие листья и загадывали желания, а также продолжали учить французский под неусыпным оком Джорджины Герен. Она впоследствии вернулась во Францию, где сыграла важную роль в движении Сопротивления. Кроме того, Елизавета продолжала уроки истории, переписываясь с Генри Мартеном. Даже примерка противогазов рассматривалась девочками как игра. Принцесса Маргарет, которой исполнилось девять лет, считала резинового уродца странной игрушкой.

Война, казалось, была очень далеко, хотя, несомненно, принцессы, прекрасно чувствовавшие настроение родителей, улавливали их напряжение за непринужденной болтовней во время ежедневных телефонных разговоров в шесть вечера. Конечно, королева хотела уберечь девочек от волнений, и она просила Кроуфи следить за тем, что они слушают по радио и читают в газетах. «Следуйте обычной программе по мере возможности», – приказывал король. Легче сказать, чем сделать, потому что принцессы часто включали радиопрограммы с болтливым пронацистским ведущим лордом Хо-Хо – ирландцем Уильямом Джойсом, проповедовавшим пораженческие взгляды. Часто девочки так возмущались его высказываниями, что забрасывали радиоприемник подушками и книжками.

Затопление линкора Royal Oak в октябре, повлекшее гибель 834 моряков, заставило девочек увидеть войну во всей ее неприглядной реальности. «Кроуфи, но этого не может быть, – сетовала Елизавета, – это же чудесные моряки». Все это волновало и сбивало с толку, особенно если учесть, что родители находились в 520 милях от них. В их детских головках засела мысль о том, что Гитлер мог легко захватить их папу и маму.

Несмотря на то что принцессы жили в идиллической атмосфере королевского поместья Дисайд, щупальца войны добрались и туда. По четвергам стали проходить встречи клуба шитья, который Кроуфи организовала из местных женщин в помощь фронту. Принцессы разносили во время этих встреч напитки. Разрешение короля использовать особняк Крейгоуэн-Лодж для размещения эвакуированных детей из неблагоустроенных жилищ в Глазго, без всякого сомнения, расширило жизненные горизонты принцесс. По настоянию Кроуфи детей, многие из которых приезжали с матерями, принцессы встречали с приветственной чашечкой.

Общение с этими ребятами было для обеих девочек подобно визиту инопланетян. Принцессы выросли на природе, а многие дети, родившиеся в бедном городском районе Горбалс, никогда не видели ни кролика, ни оленя, ни пони. Они никогда не погружались в молчаливую красоту окружающих холмов, да и в горячую ванну тоже. Необычными пришельцами были и канадские лесоповальщики, которые вырубали просеки в парке Балморала, заготавливая древесину для военных нужд. Во время войны завязывались необычные знакомства.

Война ускорила взросление принцесс. Королева любила одевать дочек одинаково, из-за чего Елизавета выглядела моложе своих лет. Но нарушение обычного ритма жизни, отсутствие родителей и неясные перспективы войны изменили ее.

На Рождество девочек ожидала приятная перемена мест. Королева попросила Кроуфи привезти дочек в Сандрингем, несмотря на то что плоское побережье Норфолка рассматривалось как возможное место высадки немцев. В то время как принцессы ехали на юг, дочери соседа по Норфолку, графа Лестерского, владельца Холкем-холла, Анна и Кэри отправились от греха подальше в Шотландию. Но они не были королевскими детьми, а это было существенно. Пребывание принцесс на британской земле рассматривалась как своего рода лакмусовая бумажка твердости и решительности действий руководства страны. Если бы их отправили в Канаду или в нейтральную страну, это нанесло бы ощутимый удар по моральному духу и стойкости британского народа. Когда в конце мая 1940 года премьер-министру Уинстону Черчиллю представили черновой план по эвакуации его самого, правительства и королевской семьи, он категорически заявил о недопустимости «подобных обсуждений»⁷. Королева даже превзошла красноречие Черчилля фразой, которая стала крылатой: «Дети не могут уехать без меня, я не могу уехать без короля, а король никогда не уедет»⁸.

Но все же эта тема обсуждалась, несмотря на твердую позицию Черчилля. Канадское правительство приобрело за $75 000 особняк Хэтли-холл с 40 спальнями в неотюдоровском стиле на острове Ванкувер, готовясь к возможной эвакуации королевской семьи в случае ожидавшегося немецкого вторжения. В своем дневнике канадский премьер-министр писал в мае 1940 года, что король с королевой, возможно, скоро приедут. Подразумевалось, что Британия вскоре капитулирует, и Канада станет прибежищем для свергнутого правительства и остатков вооруженных сил страны ⁹. Вопрос о том, что делать с вероятной наследницей престола и ее сестрой, обсуждался членами правительства и военными независимо от вопроса о короле и королеве. Было решено, что король и королева останутся вместе с силами сопротивления в Британии. Однако если борьба продолжилась бы с территории Канады, то наследнице следовало находиться там как законной главе британского правительства в изгнании. Некоторые высокопоставленные военные опасались, что отсрочка с отъездом ставила под угрозу безопасность Елизаветы и Маргарет. Правительство ничего не хотело слышать об этом, но военные сообщали о распространившихся слухах, будто принцессы уже уехали в Канаду.

Летом 1940 года принцессы, король и королева находились под охраной различных военных подразделений. В июле награжденный Военным крестом майор Джим Коутс набрал из Колдстримского гвардейского полка группу гвардейцев, которую король Георг позже назвал своей «личной армией». Отличный лыжник, скелетонист, бывалый рыбак, настоящий профи, и что самое важное – друг королевской семьи, Коутс возглавил отряд, получивший его имя – «Миссия Коутса». В рамках операции «лошадь-качалка» этот отряд должен был охранять короля и королеву «до последнего гвардейца и до последнего патрона». При возникновении реальной опасности захвата в плен Коутсу предстояло обеспечить отступление королевской четы в одно из загородных поместий в Вустершире, Йоркшире или Шропшире. Специально оборудованные бронированные машины предназначались для переброски короля с королевой в относительно безопасное место на острове. Только в случае угрозы полного поражения предполагалось вывезти монархов через Исландию в Канаду или же отправить по морю в один из доминионов на эсминце, стоявшем на якоре в порту Ливерпуля. Каждого члена королевской семьи попросили подготовить чемодан со всем необходимым и держать его у изголовья кровати на случай возможной эвакуации. Королева Мария, которую благополучно переправили в резиденцию Бадминтон в графстве Глостершир, держала в своем кожаном саквояже не одежду или предметы туалета, а самые ценные ювелирные реликвии.

Стратегия, разработанная для наследницы и ее сестры, которых в самые отчаянные дни в мае 1940 года отправили из Роял-Лодж в Виндзорский замок, несколько отличалась. Обеспечить безопасность принцесс в случае попытки их захвата парашютным десантом по плану Бегуса предписывалось лейтенанту Майклу Томкину из 2-й территориальной добровольческой части Нортгемптоншира. Этот отряд можно с полным правом назвать «личной армией Лиззи». Задаче по охране принцесс придавалось такое значение, что Томкину и его отряду передали четыре из тех нескольких бронированных машин, которые отступающая британская армия оставила на побережье Бельгии и Франции. Военные быстро приспособили две машины для принцесс – убрали автоматы и установили два маленьких кресла для их удобства. По ночам отряд прорабатывал различные варианты отхода в безопасное место. В качестве убежища для королевской семьи и правительства вначале был выбран Мадресфилд-Корт в Вустершире, обозначавшийся как «Учреждение А». Чтобы доставить удовольствие принцессам, Томкин взял их вместе с Кроуфи и собаками корги в пробную поездку вокруг Парка Хоум. По крайней мере для девочек это была приятная увеселительная прогулка.

С «личной армией» Георга VI дела обстояли не столь блестяще. Однажды вечером король обсуждал вопросы безопасности со своим временным постояльцем, королем Хоконом. Тот спросил о подготовке к возможной высадке немецкого парашютного десанта, которой все опасались. Нарочито небрежно король нажал на кнопку сигнала тревоги и пригласил норвежского монарха и свою жену в сад, чтобы посмотреть на быстрое реагирование оборонного отряда. Однако никакого реагирования не произошло. Конюший, которого послали узнать, в чем дело, доложил, что после сигнала тревоги дежурный полицейский сержант уверил гвардейского офицера в отсутствии угрозы нападения. В конце концов после проволочки гвардейцы выбежали в сад. По мнению норвежского короля, такие действия не внушали доверия. Биограф короля Джон Уилер-Беннет писал: «К ужасу короля Хокона, но к огромному удовольствию короля и королевы, они начали прочесывать кусты, как загонщики на охоте, а не как военные, преследующие опасного противника»¹⁰.

Ситуация в стране не давала повода для смеха. Спустя несколько недель, 7 сентября 1940 года, прозвучало кодовое слово «Кромвель», что означало нависшую угрозу немецкого вторжения. Всю ночь звонили колокола в церквях, было взорвано несколько мостов, на дорогах установили противопехотные мины. Отряд «Миссия Коутса» был приведен в состояние полной боевой готовности. Немецкие военно-воздушные силы приступили к «Блицу»: бомбардировщики начали планомерно наносить удары по южным территориям Англии. Первой целью был Лондон, и на него пришелся самый мощный удар. Королевская семья оказалась на передовой. Во время первой атаки пострадал Букингемский дворец, хотя взрывы не вызвали больших разрушений. Вторая атака, произошедшая 9 сентября 1940 года, могла привести к гораздо худшим последствиям, но упавшая рядом с кабинетом короля бомба не взорвалась. Король посчитал ее «пустышкой» и продолжил работу. Однако его поведение можно считать безрассудным, так как бомба взорвалась позже, ночью, и нанесла значительные повреждения северному фасаду дворца: были выбиты все стекла и отбита почти вся штукатурка. Королю, как и всей стране, повезло.

Еще более сильный удар был нанесен 13 сентября. Немецкий бомбардировщик пролетел прямо над центральной улицей Мэлл и сбросил шесть бомб, две из которых разорвались неподалеку от короля и его личного секретаря Алека Хардинга. «Все произошло в считаные секунды, – писал позднее король, – мы не переставали удивляться, как нам удалось остаться в живых»¹¹. Целью этой дерзкой дневной атаки служил, конечно, Букингемский дворец. Король, как и многие другие, подозревал, что пилотом был один из его немецких родственников. Всего во время войны дворец бомбили 16 раз, причем 9 налетов завершились прямыми попаданиями. Благодаря Королевским ВВС и их решающему вкладу в Битву за Британию, опасность высадки вражеского парашютного десанта в сад короля отступила. Фактически авиационные атаки на Букингемский дворец обернулись огромной моральной победой Британии, которая укрепила связь между сувереном и его народом, а также подняла международную волну симпатии к королевской семье, находившейся в бедственном положении, особенно в США. Патриотические чувства той поры хорошо отражает известная фраза королевы: «Я рада, что нас бомбили, теперь я могу смотреть в лицо жителям Ист-энда»¹². Ист-энд представлял собой бедную часть Лондона, особенно пострадавшую от бомбежек.

За сочувственными улыбками короля и королевы во время рукопожатий с жертвами налетов и спасателями скрывалось все нараставшее напряжение. Королева испытывала клаустрофобию в бомбоубежище Букингемского дворца, она страшно боялась ночных бомбежек и постоянно думала о своей судьбе и о судьбе семьи. Война испытывала на прочность все силы – и физические, и духовные. Каждый день напоминал о бренности жизни. Любимый старший брат королевы Фергюс Боуз-Лайон погиб в первой мировой войне, поэтому она остро чувствовала страдания других. Каждое утро приносило новые несчастья. В сентябре 1940 года, например, королева посетила школу в бедном лондонском районе Ист-Хэм, подвергшемся бомбардировке. Среди детей, ожидавших эвакуации, оказались десятки убитых и раненых. «На меня ужасно действуют сцены этого страшного и бессмысленного разрушения. Я думаю, что они ужасают меня больше, чем когда я сама нахожусь под бомбами», – писала она королеве Марии ¹³.

Утешением служило то, что она и король могли видеться со своими детьми большую часть вечеров, приезжая на ночь в Виндзорский замок. Для королевской семьи построили большое укрепленное бомбоубежище под Брансвиком, а позднее у башни Виктории. В первые несколько недель Виндзорский дворец не подвергался интенсивным бомбардировкам, только однажды в Большой Виндзорский парк упал сбитый немецкий мессершмитт. Принцессы и их подруга Алатея Фицалан Говард, жившая на территории парка, нашли останки самолета в лесу и принесли в замок несколько сувениров. Почти каждую ночь звучал набатный колокол, что означало очередной воздушный налет. Сон постоянно нарушался бомбежками и неизбежно следовавшими за ними пожарами. «Казалось, что мы жили в каком-то тускло освещенном подземелье – снова без центрального отопления», – писала Кроуфи ¹⁴.

В первые дни, если принцессы опаздывали в бомбоубежище, где их ждала относительная безопасность, это вызывало сильную тревогу у служащих замка. Они боялись, что девочек ранили или, хуже того, убили. Однажды маленькая 10-летняя Маргарет опоздала из-за того, что не могла найти подходящие панталоны. После этого девочек снабдили «костюмами сирены» наподобие комбинезонов, а все свои «сокровища» они сложили в маленькие чемоданчики, так что время пути от их спальни до убежища значительно сократилось.

В октябре две ночи подряд сестры замирали от ужаса: бомбы-ревуны падали с леденящим душу воем и свистом, а в ответ им раздавались глухие удары противовоздушных орудий, установленных вокруг Виндзора. Хотя замок не пострадал в те ночи, за все время войны на его территории и поблизости взорвались около 300 бомб. В начале октября Алатея, жившая неподалеку, описала в дневнике свои эмоции во время многочисленных взрывов, раздававшихся совсем рядом: «Я лежала в кровати и дрожала от ужаса, подобного которому я никогда не испытывала». Когда через несколько часов взорвалась бомба с часовым механизмом, она «лежала, парализованная страхом, наблюдая, как стены ходили ходуном»¹⁵. Алатея вместе с принцессами еженедельно посещала уроки рисования и танцы, и, вероятнее всего, девочки делились впечатлениями. Стресс от зловещих звуков падающих бомб и постоянного ожидания новых налетов начал сказываться на принцессах. Королева позже писала, что девочки выглядели измученными и «непохожими на себя»: «Хотя они собранны и хорошо держатся, но все время прислушиваются, потом вдруг срываются с места и бегут, что, конечно, отражается на их нервной системе», – жаловалась она королеве Марии ¹⁶.

В том же октябре 14-летняя принцесса Елизавета впервые выступила с радиообращением. Это был трогательный четырехминутный разговор о трудностях, которые выпали на долю многих эвакуируемых детей, оставлявших свои семьи и уезжавших в далекие доминионы ради относительной безопасности. Принцесса бесконечное число раз повторяла свою речь перед тем как обратиться к международной аудитории (ее речь транслировалась и в США). Она отметила, что дети сохраняют жизнерадостность и отвагу перед лицом «опасностей и горестей войны»¹⁷. Заканчивая выступление, она попросила сестру присоединиться к ней и пожелать всем спокойной ночи. Маргарет подала короткую реплику: «Доброй ночи, дети».

Подруга принцесс Анна Коук слушала радиообращение из своего временного дома в Холкем-холле в Шотландии и вспоминала позднее: «Они были нашими героинями… Две принцессы по-прежнему оставались в Англии и подвергались тем же опасностям, что и мы »¹⁸. И тем же самым ограничениям. Король неукоснительно следовал всем правилам карточной системы и режима отопления. Когда девочки подросли, им сказали, что не следует принимать подарков, в особенности такие вожделенные предметы, как нейлоновые чулки. Обычно послушные в вопросе экономии, принцессы иногда все же давали волю своим чувствам. Когда однажды к ним на ужин пришел член кабинета министров сэр Стаффорд Криппс и попросил сделать ему омлет, его просьба пробила брешь в еженедельном рационе девочек. Видя, как он с аппетитом уничтожает их порционные яйца, девочки гримасничали и досадливо хмурились за спиной министра.

Как и жизнь многих в военное время, жизнь принцесс была полна драматических контрастов. В дни, когда Елизавета встречалась со своим учителем истории Генри Мартеном, он приезжал в Виндзорский замок на коляске, запряженной пони. Они сидели и обсуждали историю в месте, которое буквально дышало историей, а в небе над ними рождалась уже новейшая история – там шла битва за независимость Британии. Хотя Мартен был опытным преподавателем, он испытывал затруднение в том, как рассказывать будущей королеве о конституции, ослабившей власть монарха. Когда ученый обратился за советом к Алану Ласселсу, тот ответил: «Ничего не нужно скрывать»¹⁹. В 1945 году король возвел Мартена в рыцарское достоинство за его труды.

Гораздо менее обременительными были уроки мадам Мари-Антуанетт де Белег, которую называли уменьшительным именем Туанон. Она заменила Джоржину Герен, ставшую участницей французского Сопротивления. От нее требовалось одно – научить принцесс свободно говорить по-французски. Позднее она вспоминала: «Во время наших занятий я рассказывала о других странах, о типах мышления и традициях других народов, что иногда смешило принцесс. С самого начала королеву Елизавету II отличал позитивный настрой и здравомыслие. Она была естественной, très naturelle. В ее характере преобладало сильно развитое чувство долга в сочетании с joie de vivre (жизнерадостностью)»²⁰.

Принцесса Маргарет видела во французских уроках возможность петь народные и детские песенки, и ее чистый голосок часто слышался из комнаты с фортепиано, где она сама себе аккомпанировала.

Время, проведенное на занятиях, вносило нотку нормальной жизни в те черные военные дни. Кроуфи старалась знакомить юных принцесс с более широким кругом людей, а не держать их при себе в замкнутом пространстве замка. В мирное время это вряд ли могло произойти. Она гордилась тем, что ей удалось организовать в Виндзоре отряд скаутов. В него вступали и девочки из семей служащих замка и местных жителей, а также проживавшие у них дети из бедного лондонского района Ист-энд, потерявшие дом или родителей. Этим молодым кокни, говорившим так же неразборчиво, как дети из района Горбалс в Глазго, были чужды дворцовые условности. Услышав однажды, как Маргарет назвала принцессу Елизавету ее домашним именем Лилибет, они стали называть наследницу престола именно так. «Маргарет была более живая и смешливая, Елизавета же казалась более замкнутой», – вспоминала морской рейнджер Джоан Скрэгг ²¹.

Как бы то ни было, пусть даже фамильярно, но все дети общались. Когда девочки разбивали лагерь в Большом Виндзорском парке, сам король помогал им натягивать тенты или рыть ямы для туалетов. После приготовления пищи на костре принцессам приходилось, поначалу с большой неохотой, принимать участие в мытье посуды и сборе хвороста для костра. Елизавете в итоге так понравилось мыть посуду, что обязательным рождественским подарком для нее на многие годы стали резиновые перчатки.

Той зимой принцессы провели Рождество вдали от скаутского отряда, в Эпплтон-хаусе на территории Сандрингема, где нашли приют члены норвежской королевской семьи. Здесь они общались с молодыми офицерами из «Миссии Коутса». Этих пылких молодых людей вскоре стали рассматривать почти как членов большой королевской семьи: они присоединялись к семейству монарха во время церковной службы, их приглашали на ужины и чай. Офицеры участвовали в королевской охоте на фазанов в обширных королевских угодьях, хотя генерал возражал против того, чтобы его подчиненных использовали в качестве загонщиков фазанов. Майор Малькольм Хэнкок вспоминал случай, произошедший, когда принцессы пришли к офицерам на чай: «Мы играли в шумную карточную игру “Найди животное”, и Маргарет вошла в такой ажиотаж, что прыгнула на стол»²².

В течение этого длинного зимнего визита принцессы играли в прятки и в искателей сокровищ. Елизавета присоединялась к офицерам, играющим в хоккей на льду озера рядом с Йорк-Коттеджем, где когда-то жил Георг V. Однажды она забила гол, а затем вместе с сестрой с энтузиазмом приняла участие в завязавшейся игре в снежки.

За музыкальные развлечения отвечали гвардейские офицеры. Исполнявший обязанности капитана Ян Освальд Лидделл организовал рождественскую пантомиму по мотивам «Золушки» под названием «Ну так что, или семь придурков». Королевская семья с удовольствием присоединилась к хору, исполнявшему песню «У старика Макдональда была ферма[2]». Маргарет начала практиковаться в подражании конскому фырканью и другим звукам сельской живности. И уже через несколько дней, на коктейльной вечеринке, устроенной для офицеров «Миссии Коутса» и их жен, эту же песню оживляли голоса фермерских животных в исполнении младшей принцессы.

Неформальный характер отношений между королевской семьей и ее военным эскортом хорошо иллюстрирует подарок, поднесенный офицерами принцессе Елизавете к ее 15-летию 21 апреля 1941 года. Молодые люди сбросились и купили для именинницы коробку шоколадных конфет.

Вернувшись в Виндзорский замок, Елизавета и Маргарет стали организовывать встречи с ранеными офицерами Гвардейского гренадерского полка, а также с летчиками, прибывавшими туда в отпуск. Хотя Георг VI предпочитал Королевский военно-морской флот, его дочери втайне восхищались бравыми пилотами, ведь именно их героизм спас нацию от фашистских захватчиков. Девочки без конца проигрывали на граммофоне популярную в военное время песню «Лечу на одном крыле с молитвой[3]» о подбитом самолете, который возвращался на базу на одном крыле. Подобно тысячам других детей того времени принцессы знали назубок конфигурацию и характерные звуки каждого самолета, будь он немецкий или британский. В апреле 1941 года Елизавета и Маргарет были счастливы, получив в подарок от чешского пилота модель «Спитфайра», собранную им из фрагментов сбитого бомбардировщика Дорнье. Зная о преклонении принцесс перед Королевскими ВВС, нетрудно представить восторг, с каким они встретили командира эскадрильи, которому надлежало временно заменить конюшего короля. Первоклассный летчик-истребитель, награжденный орденом участник Битвы за Британию, Питер Таунсенд являл собой образец доблестного героя войны. Королева называла его «очаровательным» молодым человеком, который «прекрасно вписался» в их жизнь .

Во время чаепитий и более официальных обедов в честь военных, многие из которых отправлялись затем прямо на фронт, Елизавета отвечала за рассадку, предлагала закуски и завязывала разговор. Ее задачей было поддерживать легкую беседу и отвлекать молодых людей от мрачных мыслей.

В феврале 1942 года Елизавета стала почетным полковником Гвардейского гренадерского полка, и спустя два месяца состоялось ее первое официальное мероприятие в этом статусе: в день своего 16-летия принцесса принимала парад полка в Виндзоре. В качестве полковника Елизавета столкнулась с будничной непредсказуемостью и жестокостью войны. Сухая статистика жестко напомнила принцессе о быстротечности жизни, когда она увидела знакомые имена в перечне убитых.

Так, исполнявший обязанности капитана Лидделл, которого Елизавета помнила по Сандрингемской рождественской вечеринке 1941 года, был убит за несколько дней до победы. За свой героизм он был посмертно награжден Крестом Виктории, высшей наградой за доблесть.

Принцесса писала письма родным погибших и, делясь воспоминаниями об их службе в Виндзорском замке, она заверяла семьи, что павших героев прекрасно помнят. Королева Елизавета понимала, какое воздействие оказывала война на дочерей. В письме брату, Дэвиду Боуз-Лайону, написанному в октябре 1943 года, она сетовала на то, что их взросление пришлось на «жуткое» время: «Лилибет встречается с молодыми гвардейцами в Виндзоре, а затем они погибают. Ужасно это осознавать в таком молодом возрасте. Так много достойных офицеров мы недавно потеряли»²³²⁴.

Одним из положительных моментов возраставшей официальной роли принцессы Елизаветы можно считать преодоление ею своей хронической робости. В этом ей помогла королева. Как вспоминала леди Пруденс Пенн, бывшая другом Елизаветы на протяжении всей ее жизни, «мать советовала принцессе: “Входя в комнату, занимай середину дверного проема”. Королева имела в виду, что двигаться следует не так, словно оправдываешься, а так, будто ты здесь главная. Этот совет очень пригодился Елизавете II, и она пользуется им по сей день»²⁵. Перемену заметила и Кроуфи. Из «довольно застенчивой маленькой девочки» Елизавета выросла в «очаровательную молодую девушку, которая в любой ситуации держалась уверенно, не испытывая неловкости»²⁶ и умела «прекрасно поддерживать разговор»²⁷. Алатея Фицалан Говард, бывшая лучшей подругой принцессы в военные годы, так описывала ее: «Из всех, кого я знаю, она меньше всех интересуется сплетнями. Она спокойна и сдержанна и никогда не стремится получить то, чего у нее нет; она довольствуется общением в семейном кругу, и ей не нужна компания вне этого круга. Она никогда не страдает, потому что сильные желания ей чужды»²⁸.

Ограничения и осознание ответственности своего положения в военное время укрепили стойкость и сдержанность принцессы. Серьезную манеру поведения Елизаветы проницательно подметила первая леди США Элеонор Рузвельт. Во время своего визита в Британию в октябре 1942 года она остановилась в покоях королевы в разбомбленном и страшно холодном Букингемском дворце. Первой леди довелось дважды встретиться с 16-летней принцессой. Та как раз официально вступила во взрослый мир, зарегистрировавшись на бирже труда в Виндзоре. Во время визита Э. Рузвельт Елизавета энергично пыталась уговорить родителей позволить ей разделить трудности военного времени с другими девушками ее возраста, чему те противились. «Если бы она была дочерью кого-то за пределами дворца, я бы сказала, что это очень привлекательная, довольно серьезная молодая девушка с характером. Вопросы, которые она мне задавала о жизни Великобритании, были серьезными, над ними нужно было размышлять. Я не думаю, что ее держали в неведении относительно того, что происходило в стране. Да это было и невозможно – практически все окна в Букингемском дворце были разбиты!»²⁹

Первая леди познакомилась с принцессой в ту пору, когда отец постепенно вводил Елизавету в свой закрытый мир правящего монарха. Происходило это с помощью красных ящиков, содержавших секретные документы, которые в бесконечном количестве присылали королю из кабинета министров и министерства иностранных дел для прочтения и подписи. В отличие от предыдущих монархов, в особенности от королевы Виктории и Георга V, которые очень неохотно допускали своих наследников к государственным делам, Георг VI очень ответственно и серьезно подходил к подготовке своей преемницы. Ф. Дж. Корбитт, проработавший в Букингемском дворце 20 лет в качестве заместителя координатора по снабжению, отмечал: «Я не думаю, что кто-то из английских монархов прошел такую подготовку к своим будущим обязанностям, какую прошла королева Елизавета при помощи отца. Отрадно было наблюдать, насколько хорошо они чувствовали себя в обществе друг друга»³⁰.

Гибель дяди Георга, герцога Кентского, в авиакатастрофе еще раз напомнила принцессам о непредсказуемой и жестокой реальности войны. Это был первый за 450 лет случай смерти члена королевской семьи на военной службе. По жестокой иронии судьбы в ту трагическую неделю августа 1942 года король и королева планировали устроить шотландский бал в его честь.

Смерть герцога, огромные потери на фронтах как в стране, так и за ее пределами, а затем бомбардировки Лондона крылатыми ракетами («дудлбагами»), которых люди боялись больше, чем самого «Блица», заставили короля и королеву задуматься о мерах, которые следовало бы предпринять в случае их гибели. В июне 1944 года такая управляемая «жужжащая» ракета прямым попаданием разрушила Гвардейскую часовню вблизи Букингемского дворца, в результате чего погиб 121 человек, как военных, так и гражданских, а сотни людей оказались в ловушке под обломками. После этого случая королева написала своей старшей дочери письмо с указаниями о том, что следует предпринять в случае, если немецкий «самолет-снаряд» «прикончит» ее величество. Под обычной легкой и веселой манерой письма королевы скрывалась серьезная озабоченность. «Будем надеяться, что этого не произойдет, но я знаю, что ты всегда поступишь правильно, будешь помнить о необходимости держать себя в руках, быть верной своему слову и оставаться любящей и приветливой. Мама»³¹.

Мысли о смерти посещали тогда каждого. В июле того же года, незадолго до секретной поездки в Италию для встречи с войсками, король оставил жене инструкции о том, где ей надлежит жить в случае, если он не вернется.

Спокойный и сдержанный характер принцессы как нельзя лучше соответствовал атмосфере военного времени, требовавшей терпеливости в принятии лишений и способности приспосабливаться к обстоятельствам. В то же время Елизавету все сильнее охватывало желание расправить крылья. Принцесса задыхалась в тисках тех предосторожностей, которыми ее окружили. Друг семьи Вероника Маклин писала: «Спокойная решительность – эта черта ее характера, которая, возможно, передалась ей от терпеливого и твердого отца – начала проявляться уже в то время»³².

Юная принцесса ездила в Лондон на ужины, в театры и на концерты, с сопровождающими или в составе группы. Она впервые услышала оперу в театре Sadler’s Wells – это была «Богема» Пуччини. В другой раз она поехала на концерт в Королевский Альберт-Холл, в котором играли произведения Баха и Генделя. Вместе с сестрой они с удовольствием пели в мадригальном хоре под руководством доктора Уильяма Х. Харриса, органиста часовни Святого Георгия в Виндзорском замке. Началось это увлечение со знакомства на одном из уроков музыки с «Книгой Миледи Невилл» – сборником произведений для вирджинала, написанных композитором XVI века Уильямом Бэрдом. В результате по приглашению доктора Харриса принцессы стали каждую неделю петь в хоре вместе с гвардейцами и студентами Итона.

Елизавета была музыкальна от природы, поэтому не удивительно, что в мае 1943 года, вскоре после того, как ей исполнилось 17 лет, принцесса стала президентом Королевского колледжа музыки.

Случались и неудачи. Поэтический вечер в Виндзорском замке, организованный другом королевы Осбертом Ситвеллом, с треском провалился. Одна из поэтесс оказалась неосторожной в употреблении алкоголя, и ее пришлось вывести со сцены; тщедушного Уолтера де ла Мара во время выступления совершенно скрыла кафедра, а еще один поэт декламировал свои стихи так долго, что в конце концов его попросили закруглиться. Принцессы едва удерживались от смеха. Много лет спустя королева, ставшая к тому времени королевой-матерью, описывала еще один насмешивший всех эпизод биографу А. Н. Уилсону: «Перед нами стоял этот довольно мрачный тип в костюме и читал стихи, мне кажется, они назывались “Пустыня”. Сначала стали хихикать девочки, за ними я, а следом король». Несколько смущенный Уилсон спросил: «“Пустыня”, мадам? А может быть, это была “Бесплодная земля”?» – имея в виду ставшее к тому времени классикой произведение Томаса Элиота. Королева подхватила: «Да, точно. Боюсь, мы все смеялись. Такой мрачный тип, он выглядел как банковский служащий, и мы не поняли ни слова». «Мне кажется, он действительно когда-то работал в банке», – ответил Уилсон ³³.

Гораздо больший успех выпал на долю рождественских пантомим, в которых играли принцессы. Маргарет Роуз, одаренная от природы, на сцене держалась очень естественно. К всеобщему удивлению, наследница также играла уверенно, энергично, не растерявшись перед аудиторией в 500 человек. А чечетка, которую Елизавета непринужденно отплясывала под американский хит «В моих объятьях», завоевала бурные аплодисменты, особенно потому, что этого от нее никто не ожидал. Даже такому цинику, как королевский секретарь Томми Ласселс, эта пантомима очень понравилась, а поставленную в 1942 году «Спящую красавицу» он счел достойной сцены Вест-Энда. «Все прошло так гладко и уверенно, что я поразился», – писал он ³⁴. На следующий год, когда Елизавета блистала в заглавной роли «очаровательного» Аладдина, мнение Ласселса не изменилось. Король, однако, выразил неудовольствие ее бриджами, которые он посчитал слишком короткими и неприличными.

Всем запомнился бал, организованный Георгом VI в честь 17-летия Елизаветы. Гости веселились до рассвета. В военные годы король периодически устраивал небольшие танцевальные вечеринки в зале Bow Room в Букингемском дворце. Однажды он сам присоединился к танцующим и, став во главе хоровода, провел гостей по комнатам и коридорам дворца, оставив оркестр играть в пустом зале.

Одним из постоянных гостей на этих вечеринках был лейтенант Марк Бонэм-Картер, совершивший дерзкий побег из лагеря для военнопленных в Италии. По его воспоминаниям, он дважды танцевал с принцессой Маргарет – в те годы подростком – и охарактеризовал ее как девушку «с характером и очень острую на язык»³⁵. Будучи внуком премьер-министра Герберта Асквита, Бонэм-Картер любил хвалиться знакомыми из королевской семьи. Много лет спустя его племянница Хелена Бонэм-Картер сыграла роль принцессы Маргарет в телесериале «Корона» и роль королевы-матери в фильме «Король говорит». В те годы Бонэм-Картер пользовался популярностью у сестер, забавляя их шутками и спускаясь по перилам лестниц без помощи рук. Он был одним из тех холостых гвардейцев с маячившими на горизонте фамильными поместьями, кто мог составить принцессам компанию. Таких молодых людей король и королева часто приглашали для развлечения дочерей сначала в Виндзорский замок, а ближе к концу войны – в Букингемский дворец. Королева называла их «телохранителями».

Помимо Бонэм-Картера в списке подходящих молодых холостяков состоял также Эндрю Чарльз Эльфинстон, сын леди Мэри Боуз-Лайон, сестры королевы, который после войны стал викарием. Принцесса Елизавета считала, что ее кузен станет идеальным мужем для какой-нибудь счастливицы. В ноябре 1943 года она писала своей кузине Диане Боуз-Лайон: «У меня была краткая встреча с Эндрю на прошлой неделе. Чем больше я его знаю, тем больше мне жаль, что он мой двоюродный брат. Он – тот идеал мужа, о котором мечтает любая девушка. Я думаю, лучше, чем он, не найти»³⁶. Эндрю чувствовал, что отстает от своих приятелей в рейтинге женихов, и как-то раз прямо спросил Лилибет, не посоветует ли она какую-либо подходящую для него партию.

Были и другие потенциальные претенденты, такие как лорд Руперт Невилл, служивший адъютантом у сэра Брайана Хоррокса во время немецкого вторжения, лорд Вайфолд, а также красавец ирландец из Гвардейского полка Патрик Планкет, который позже стал конюшим короля. Присутствие такого количества молодых холостяков давало поводы для спекуляций в американских газетах о скорой помолвке Елизаветы то с Чарльзом Мэннерсом, 10-м графом Ратленд, то с Хью Фицроем, известным как граф Юстон. Однако Мэннерс упустил свой шанс, попытавшись на вечеринке приударить за принцессой, которая сочла это неприличным.

Прекрасным сопровождающим в поездках на такси зарекомендовал себя Генри Порчестер, известный тогда как Порчи, а позднее – как седьмой граф Карнарвон. Его родовой замок Хайклер прославился больше, чем его семья, после того как много лет спустя там начались съемки многосерийной саги о жизни аристократов «Аббатство Даунтон». Порчи разделял страсть Елизаветы к лошадям и не считался серьезным претендентом на ее сердце. Позднее он стал управляющим скачками при дворе королевы.

Родившийся в Южной Африке Хью Фицрой, герцог Юстон, потомок короля Карла II, стал, сам того не подозревая, предметом соперничества между принцессой Елизаветой и ее подругой Алатеей Фицалан Говард. Алатея, двумя годами старше Елизаветы, была влюблена в Юстона, а его постоянно приглашали на вечеринки, организованные королевской четой в Виндзорском замке. К ее досаде, Юстона часто сажали рядом с Елизаветой во время ужина или в кинозале, в паре они открывали танцы на вечерах, так что Алатея подозревала короля и королеву в намерении их поженить. Она писала в дневнике: «Они так явно выделяют его, что невольно думаешь, а что за этим стоит? Он так хорошо ладит со всеми ними, я уверена, что Лилибет ему нравится больше, чем я»³⁷. Елизавете тоже не была чужда ревность. На одном вечере в июле 1941 года она спросила Алатею, сколько раз Юстон танцевал с ней в тот вечер, так как с ней он танцевал только первый танец и, по ее мнению, «по обязанности». Это милое соперничество подошло к концу, когда Юстона назначили адъютантом лорда Уэйвелла, наместника короля в Индии.

Задолго до этого дня принцесса и ее сестра посвятили Алатею в тайну о том, кто действительно заставлял сердце Елизаветы биться быстрее. В апреле 1941 года наследница сказала по секрету, что принц Филипп Греческий и Датский был ее настоящим кавалером, или, как выразилась принцесса Маргарет, ее «парнем». А флирт с Юстоном служил ей только для отвлечения внимания. Тайком, не распространяясь об этом, принцесса переписывалась с Филиппом и даже собирала вырезки из газет, в которых упоминался его корабль. Кузина принцессы Маргарет Роудс вспоминала: «Она писала мне: “Я так волнуюсь. Мама говорит, что Филипп может приехать и остановиться у нас, когда у него будет отпуск”. Она никогда не смотрела ни на кого другого и была по-настоящему влюблена в него с самого начала»³⁸.

Ее кавалер был хорошим офицером. Сначала его назначили на корабль ВМС Ramillies, который сопровождал конвои австралийских и новозеландских военных кораблей в Египет. В самом начале своей службы на корабле он сообщил капитану, вице-адмиралу Гарольду Бейли-Громану, что переписывается с принцессой и что дядя Дики имеет на него виды: «Он думает, что я мог бы жениться на принцессе Елизавете». Несколько удивленный, капитан спросил: «А она действительно вам нравится?» – «О да, – ответил Филипп, – я пишу ей каждую неделю»³⁹. Так как влюбленным было 18 и 13 лет соответственно, то Бейли-Громан посоветовал юноше не распространяться об этой дружбе на корабле. Когда Ramillies прибыл в Сидней, Бейли-Громан, памятуя о возможных супружеских планах в отношении принца, отослал его в отпуск на отдаленную овечью ферму, подальше от соблазнов большого города.

Переписка носила невинный характер, но кузина Филиппа леди Майра Баттер не сомневалась относительно планов амбициозного лорда Маунтбеттена, дяди Филиппа, устроить королевский союз и тем самым прославить дом Маунтбеттенов. Майра вспоминала: «Филипп никогда бы на ней не женился, если бы не любил ее. Я знаю, о чем говорю, ибо видела других его подружек»⁴⁰.

Филипп, пятью годами старше своей подруги по переписке, пользовался большой популярностью у незамужних девиц. Среди его пассий была красавица Осла Беннинг, темноволосая канадка. Много лет спустя ее дочь Джейни Спринг называла Филиппа первой любовью своей матери ⁴¹.

Как с иронией вспоминала принцесса Александра, дочь Аспазии, принцессы Греческой, «блондинки, брюнетки, рыжеволосые красотки, – Филипп с галантной беспристрастностью ухаживал за всеми»⁴². Однако именно принцессе Елизавете он отправлял письма, проходившие через военную цензуру, где описывал свою службу. А рассказать было что.

Филипп принял решение поступить на службу в британский, а не в греческий флот. В новогодний день 1941 года он прибыл к месту службы на корабль ВМФ Valiant в Александрии. Оттуда он отплыл в Афины, где провел некоторое время с матерью Алисой, а также с королем Греции Георгом II. Одним из гостей на коктейльной вечеринке, на которой присутствовал Филипп, был автор известных дневников, выходец из Америки Генри «Чипс» Ченнон. Он описывал Филиппа как «чрезвычайно привлекательного» молодого человека и добавлял: «Он будет нашим принцем-консортом, поэтому и служит в британском флоте»⁴³. Ченнон имел в виду, что решение Филиппа помогло бы ему стать более приемлемой кандидатурой в глазах британцев в случае его брака с принцессой Елизаветой.

Но в то время Филиппа больше занимали морские вопросы, чем матримониальные. В марте 1941 года Valiant принимал участие в трехдневном сражении у мыса Матапан. Имя принца упоминалось в донесениях – он помогал выслеживать итальянские боевые корабли при помощи прожекторов со своего линкора. После этого греческий король Георг II наградил его греческим военным крестом «За отвагу».

В июне 1941 года принц Филипп возвратился в Британию для сдачи экзамена на звание младшего лейтенанта. Он остановился в доме Коппинс у своей кузины герцогини Кентской. Там он впервые танцевал с принцессой Елизаветой, которая, по словам своей подруги Алатеи, накануне «была радостно взволнована» перспективой снова увидеться со своим кавалером.

Филиппа принимали в Виндзорском дворце, где он рассказывал королю и его компании о своих приключениях на Средиземноморье. Его лаконичный рассказ о сражении на мысе Матапан, которое практически уничтожило итальянский военный флот, произвел сильное впечатление на его величество. После этого он писал бабушке Филиппа Виктории, маркизе Милфорд Хейвен: «Что за чудесный малый, я очень рад, что он остался у меня на флоте»⁴⁴.

После сдачи экзамена на звание младшего лейтенанта в июне 1942 года местом службы Филиппа стал линкор ВМС Wallace в заливе Ферт-оф-Форт. Он эскортировал торговые суда вдоль восточного побережья Великобритании. В июне 1943 года Wallace был направлен на Сицилию. Там, вдали от берега, линкор атаковали самолеты люфтваффе. После первой волны самолетов стало понятно, что за ней последует другая. На принятие решения оставалось 20 минут. И тут Филиппу не изменило присутствие духа. Он предложил соорудить плот на воде и прикрепить к нему дымовые шашки, чтобы сымитировать попадание бомбы в корабль: немецкие пилоты могли принять плот за горящие обломки. Линкор отплыл от зажженного плота, и капитан приказал заглушить мотор, чтобы бомбардировщики не увидели кильватерный след. Уловка Филиппа сработала. Следующая волна самолетов пролетела мимо Wallace и атаковала горящий плот. Много лет спустя член команды Гарри Харгривз вспоминал: «Принц Филипп спас нас в ту ночь. Полагаю, что кто-то смог бы выжить, но корабль утонул бы, вне всякого сомнения. Принца всегда отличали смелость, находчивость и умение быстро принимать решения»⁴⁵.

Никого не удивило, когда Филиппа повысили в чине до лейтенанта и он стал одним из самых молодых лейтенантов на королевском флоте. Тогда он смог принять приглашение провести Рождество 1943 года в Виндзорском замке, что очень обрадовало принцессу. «Кто, как Вы думаете, приедет увидеть, как мы играем, Кроуфи?.. Филипп!» – радостно сообщила Елизавета ⁴⁶. Хотя Филиппу из-за простуды не удалось посетить танцы, которые король организовал для дочерей, зато он присутствовал на пантомиме. Там вместе с другими 500 зрителями он смеялся над каламбурами и игрой участников любительского спектакля.

Елизавета, игравшая главную роль, появлялась на сцене, выпрыгивая из бельевой корзины. Потом она танцевала чечетку под популярную американскую песню «В моих объятьях», чем вызвала бурю аплодисментов. Но было совершенно понятно, что старается она только ради одного зрителя. Кроуфи поразилась ее живости, тому, как она светилась, демонстрируя все признаки страстно влюбленной девушки.

Поклонник принцессы больше не был дерзким и хвастливым кадетом, который прыгал через теннисную сетку в Дартмутском колледже. По критическому мнению Кроуфи, он стал здравым, серьезным и учтивым. Военные походы закалили принца, он возмужал.

Филипп присоединился к королевской семье во время празднования Рождества. Вместе они играли в шарады, смотрели фильмы и танцевали под граммофон до самого утра. Этот праздник станет драгоценным воспоминанием для них обоих. Алатея Фицалан Говард наблюдала за развивающимся романом с тайным удовлетворением. Она помнила лето 1942 года, когда Елизавета, обычно не дававшая волю чувствам, вдруг задалась вопросом, выйдет ли она замуж, и приняла решение убежать с мужчиной своей мечты, если это будет необходимо. Теперь, 18 месяцев спустя, казалось, что она нашла подходящего кандидата. «Он кажется очень подходящим для ПЕ [принцессы Елизаветы], и я сегодня спрашиваю себя, не он ли станет ее мужем, – записала она в своем дневнике 18 декабря 1943 года. – Мне думается, что это самый желательный вариант, какой только возможен. Ей бы этого хотелось, и, хотя он и не влюблен в нее, мне кажется, что он не против этой идеи»⁴⁷. Через год, когда Филипп прислал Елизавете к Рождеству свою фотографию, принцесса «от радости танцевала с ней по комнате»⁴⁸.

Война изменила каждого, был ли он на фронте или в тылу. Из маленькой девочки в белых носочках Елизавета превратилась в стройную молодую женщину, которая знала, чего хочет. Она расправляла крылья.

В 1944 году, на свое 18-летие, принцесса получила в подарок от матери бриллиантовую тиару, а от отца – браслет с сапфирами и бриллиантами. В этот год она подстрелила своего первого оленя, поймала первого лосося – гиганта весом в восемь фунтов, приветствовала спуск Vanguard – первого корабля военно-морского флота в Клайдбанке, произнесла первую публичную речь в качестве президента Национального общества по предотвращению жестокого обращения с детьми, присутствовала на первом официальном обеде в Букингемском дворце и исполняла обязанности государственного советника, когда отец тайно летал в Италию по делу особой важности и встречался с войсками.

Маргарет страшно завидовала возвышению старшей сестры, считая, что все значительное и интересное проходит мимо нее. Ранее она протестовала против того, что ей не разрешили посещать уроки истории с сэром Генри Мартеном. А теперь вот Елизавету в 18 лет назначили государственным советником, хотя минимальным возрастом для должности был 21 год.

Еще одним поводом для сестринской ревности стало разрешение родителей на вступление Елизаветы во Вспомогательную территориальную службу (ВТС) в марте 1945 года. Научившись водить машину и получив звание младшего офицера ВТС, она возила своего командира на базу в Кемберли в 15 милях от Виндзорского дворца. Вместе с другими девушками принцесса научилась разбираться в двигателе, менять покрышки, свечи зажигания и масло; теперь она могла читать карты и ориентироваться в темноте. Звездный час Елизаветы наступил, когда она привезла своего командира из Алдершота во двор Букингемского дворца, одетая в форму ВТС. Елизавета выглядела «душкой», по словам Алана Ласселса. Наконец-то ей позволили внести свой вклад в дело обороны страны.

Поэтому она чувствовала, что заслужила право принять участие в массовом праздновании победы после немецкой капитуляции 8 мая 1945 года. Принцессы стояли рядом с родителями и военным лидером Уинстоном Черчиллем на балконе Букингемского дворца и приветствовали толпу, бурно выражавшую радость.

Принцессы провели столько лет, наблюдая из окна на проходившие мимо них парады, что на этот раз они стали умолять родителей отпустить их присоединиться к народному празднованию. Немного поколебавшись, король дал согласие. То, что в такой незабываемый день Елизавета и ее сестра должны были просить разрешения выйти за стены дворца, ярко иллюстрирует ту изоляцию, в которой они жили, где каждый шаг, каждое желание было предметом обсуждения и решалось королем, королевой и придворными.

Девушкам, однако, не разрешили идти в одиночестве. Их сопровождали 16 человек, среди которых были полковник авиации Питер Таунсенд, лорд Порчестер и чопорный королевский шталмейстер Гарольд Кемпбелл, одетый в строгий костюм в тонкую полоску и котелок, со складным зонтом в руке. Он был категорически против этой импровизированной вылазки, которую Елизавета вспоминала как «одну из самых памятных ночей в моей жизни»⁴⁹. Возможно, в чем-то Кемпбелл был прав. Хотя киностудия документальных альманахов Pathé News засняла толпы, веселящиеся в общем хороводе, нашлось место и неприличным сценам. Аристократка и жена офицера Диана Карнеги находилась в самой гуще народного гулянья и позже писала мужу Джеймсу, который все еще находился в Германии, что по пути из Вест-Энда в Букингемский дворец их компания «наткнулась на парочку, совокупляющуюся в темноте»⁵⁰.

Много лет спустя королева говорила военному корреспонденту Би-би-си, ветерану Годфри Тэлботу, что в ту ночь ее переполняли «радостное возбуждение и чувство облегчения». В одном из редких интервью, данном в честь 40-летия победы во Второй мировой войне, Елизавета вспоминала: «Мои родители вышли на балкон, чтобы приветствовать огромную толпу. Мне кажется, мы выходили на балкон каждый час – всего шесть раз. Потом зажглись прожекторы, и радостное возбуждение внизу стало нарастать, но мы с сестрой поняли, что не можем разглядеть, как празднуют люди… поэтому мы попросили родителей разрешить нам выйти на улицу и все увидеть своими глазами»⁵¹.

Принцесса «ужасно боялась быть узнанной», поэтому низко надвинула фуражку на глаза. Но офицер гренадерского полка, сопровождавший ее, отказался идти рядом с офицером, одетым не по форме. «Поэтому я надела фуражку, как полагается. Мы приветствовали короля и королеву, стоящих на балконе, а затем долго шли по улицам. Я помню, как люди брались за руки и живыми цепочками двигались по Уайтхоллу [главной правительственной улице Лондона]. Мы все были охвачены волной счастья и облегчения»⁵².