Праздник начала лета пролетел вихрем среди вина, мяса и игры в кости. Люди протирали заплывшие после похмелья глаза, вздыхали и возвращались к будничным делам. А У Дуань с приятелями продолжали кутить и выведывать чужие тайны.

– Чжао, Чжао! – во втором часу ночи закричал У Дуань, подбегая к комнате Мудреца.

– Это ты, старина У? – сквозь сон спросил тот. – Я уже сплю. Отложим разговор на утро.

– Нельзя! Дело не терпит отлагательств!

– Тогда подожди, я сейчас встану…

Мудрец накинул пальто, босиком пошел открывать дверь, зажег лампу и снова лег. У Дуань ворвался в комнату весь бледный, даже зеленоватый, с разинутым ртом и бусинками пота на лбу. Мудрец прикрыл одеялом ноги, подпер щеку рукой и со страдальческим видом уставился на приятеля:

– Ну, что стряслось?

– Чжао, дорогой! Мы, специалисты по интригам, сами стали жертвами интриги! – У Дуань, как был в шапке, плюхнулся на стул.

– Что же все-таки случилось? Отчего ты всполошился? – с деланным хладнокровием спросил Мудрец, но глаза его сверкнули, точно две кометы.

– Оуян дома? – в свою очередь, спросил У Дуань, наливая себе из остывшего чайника чай.

– Наверное, нет. А ты постучи к нему.

– Не хочу! Разговаривать с ним я все равно не намерен! – гневно бросил У Дуань.

– Почему? – изумленный Мудрец откинул ногами одеяло и сел.

– Ты видел «Народную газету», сегодняшнюю?! – У Дуань залез в карман, долго рылся и наконец вытащил смятый газетный листок. – На, читай!

– «Участники благотворительного спектакля в пользу женского союза тайно получают мзду, ничуть не заботясь об интересах женщин», – прочел Мудрец, и сердце его беспокойно забилось. Но это был только заголовок, дальше шло что-то невообразимое: – «Некто Чжао незаконно получил сто юаней, его дружок У – пятьдесят… Какая же это благотворительность? Лихоимство и позор!»

Мудрец поперхнулся, газета в его руках задрожала.

У Дуань встал и молча смотрел на него.

– Какая низость, какая грязь! – прохрипел Мудрец, комкая газету и швыряя ее на пол. – Кто это состряпал?! Я уничтожу его!

У Дуань ничего не ответил и нацедил из чайника еще чашку. Мудрец затопал босыми ногами:

– Надо опубликовать опровержение и подать в суд на клеветника!

– Подать в суд? – сверкнул глазами У Дуань. – Но ведь это дело рук Оуяна!

Мудрец еще больше разволновался:

– Пожалуйста, не шути так! Тут затронута наша честь, а Оуяна ты знаешь еще лучше, чем я, и понимаешь, что он не способен на такое!

– Кто же, если не он? Может быть, я? – холодно усмехнулся У Дуань.

– А доказательства где?

– Доказательства есть. Я все разузнал, недаром меня прозвали Секретом!

Мудрец с тупым видом начал почесывать свои волосатые ноги, а У Дуань подобрал брошенную газету и стал ее перечитывать. При этом он так разъярился, что казалось, у него в животе закипел холодный чай.

– Ха-ха! Чем вы тут занимаетесь? – пропел Оуян, неожиданно появляясь в комнате. Его щеки алели, словно два яблочка. – Есть какие-нибудь новости, старина У?

У Дуань не ответил, даже не поднял головы, сделав вид, что поглощен чтением. Мудрец протер глаза, словно от наваждения, и бросил только: «А, это ты!» Оуян, продолжая посмеиваться, сел, но У Дуань по-прежнему не отрывался от газеты, а Мудрец беспокойно поглядывал на У Дуаня. Наконец У Дуань бросил газету на пол, стиснул кулаки и стукнул себя по коленям. Мудрец, как лунатик, поднялся и заслонил собою Оуяна.

– Не надо меня защищать, старина Чжао! – вдруг сказал Оуян. – Пусть бьет, если я совершил что-нибудь дурное, но раньше не мешало бы выяснить, действительно ли я виноват…

– Итак, мы с Чжао в общей сложности получили сто пятьдесят юаней! – прищурившись, процедил У Дуань. – На эту сумму я тебе сейчас и всыплю!

Мудрец схватил его за плечо:

– Погоди, избить его ты всегда успеешь, пусть он расскажет, как было дело. Ну, Оуян, говори!

– Я бедняк, не чета вам, – с жаром начал Оуян Тянь-фэн. – Всегда ем и пью за ваш счет, а отблагодарить не могу. На самом же деле я так признателен вам, что и выразить невозможно! Деньги за спектакль получил я… Поймите, у меня не было другого выхода. Для вас полтораста юаней – пустяк, а для меня – целое состояние.

– Черт с ними, с деньгами, но ты опорочил нас! – крикнул У Дуань.

– Именно опорочил! – подхватил Мудрец, стараясь не столько поддержать, сколько утихомирить У Дуаня.

– Успокойтесь, сейчас все объясню. – Оуян по-прежнему улыбался, но уже более кисло. – Делал я что-либо подобное, когда мы учились в университете Прославленной справедливости?

– Нет.

– Отчего же я сейчас так поступил? Ведь мы по-прежнему друзья.

– Тебе это лучше знать! – презрительно фыркнул У Дуань.

– Ха-ха! Тут-то и закавыка. – Оуян бросил недовольный взгляд на У Дуаня. – Вы оба хотите стать чиновниками, да? И в то же время числитесь активными деятелями студенческих волнений. С такой славой мечтать о государственной службе – пустое дело! Здесь необходим переходный этап, во время которого вы должны научиться стяжательству, взяточничеству, интригам, подлогам – словом, всему тому, за что студенты будут готовы разметать могилы ваших предков, а политики – принять вас как родных. Это не моя выдумка, а факт! Если, к примеру, тебя, старина Чжао, кто-нибудь порекомендует в политические сферы и при этом упомянет, что ты патриот, участвовал в студенческих волнениях и ратуешь за справедливость, ручаюсь, должности ты никогда в жизни не получишь. Если же про тебя скажут, что ты умеешь воровать, хитрить, идти против закона, то я смело поздравлю тебя с блестящей карьерой! Торговец тыквами рекламирует тыквы, торговец финиками – финики, студент кичится вольнодумством, а политик – своей продажностью. Вы все это сами прекрасно знаете и не нуждаетесь в моих объяснениях. Сейчас, когда ваши имена попали в газету, вы обретете новую славу: всем станет ясно, что вы не желаете больше учиться, а мечтаете о государственной службе! Словом, считайте, что вы дали бесплатное объявление в газету, к тому же средства мы действительно собрали немалые, так на кой черт, скажите, отдавать этим бабенкам все деньги? Чтобы они могли покупать сладости, устраивать заседания и перемывать там чужие косточки? Если вы собираетесь их субсидировать, я готов внести свою лепту, но имейте в виду, что они даже спасибо не скажут, а я вам вон сколько хорошего наговорил! Почему же вы так снисходительны к ним и так беспощадны ко мне? Обозлились, даже побить меня хотели.

Пока Оуян произносил эту пламенную речь, Мудрец все время шлепал своими толстыми губами и одобрительно кивал. У Дуань стоял с каменным лицом, но уже готов был расхохотаться. Это не ускользнуло от внимания Оуяна, который с улыбкой продолжал:

– И еще одно. Многие ли из тех, кто занимается сейчас благотворительностью, пренебрегают собственной выгодой? Я таких не знаю! Отчего же другие могут огрести разом и славу, и выгоду, а мы – нет? Слушайтесь меня, и тогда – голову даю на отсечение! – через каких-нибудь полмесяца вас пригласят на службу! Бросайте свои замашки богатых студентов, не то так и останетесь вечными студентами, и тут уж я ничем помочь не смогу! Ради чего идут служить? Ради денег! Служить себе в убыток способны только дураки. Вы можете сказать, что государственная служба приносит славу, но ведь слава неразрывно связана с деньгами и без них просто немыслима. Любой, даже предатель родины, живет совсем неплохо, если он богат. Выгонят его из родной страны – он переедет за границу; не пойдет за него китаянка – он выберет себе заморскую красотку. Слава, деньги и положение – вот тройственная религия [45] великого человека.

– Браво! – завизжал Мудрец, топая ногами.

У Дуань презрительно сплюнул, хотя в душе был вполне согласен с Оуяном.

– Послушай, Чжао, не найдется ли у тебя чего-нибудь выпить? – спросил Оуян.

– Ну и прохвост же ты! – воскликнул Мудрец. – Осталась бутылочка, целую неделю вокруг нее хожу. Но для тебя, моя радость, не пожалею!..

* * *

После того как Оуян прочитал им столь вдохновенную лекцию о жизненной философии, У Дуань немедленно сменил свой европейский наряд на китайскую чесучовую куртку и парчовые туфли с подошвой из прессованной материи, а Мудрец сшил себе толстый шелковый халат и красную с синим шапочку, какие обычно носят чиновники. У Дуань, расставшись со стеком, не знал, куда без него девать руки, но Оуян спас приятеля, посоветовав ему купить в табачной лавке трехаршинный кальян из пестрого бамбука с серебряным чубуком. Этим увесистым прибором было очень удобно отгонять собак, и вообще он имел массу преимуществ по сравнению со стеком. Вырядившись таким образом, Мудрец и У Дуань поглядели друг на друга и, довольные, рассмеялись. Оуян Тянь-фэну эта метаморфоза тоже пришлась по душе, и он сказал, что вид у них теперь значительно со- лиднее.

Однажды, когда Мудрец сидел в уборной, ему пришла в голову еще одна блестящая мысль, и он тут же помчался к У Дуаню:

– Послушай, у меня идея! Давай теперь называть друг друга «почтенный У» и «почтенный Чжао», как это делают чиновники.

– Я давно об этом думал, – подхватил У Дуань, в душе завидуя сообразительности Мудреца. – Так и сделаем, старина Чжао, тьфу, почтенный Чжао! Оуян обещал действовать с сегодняшнего дня, но ты тоже должен проявить свои способности. Я могу подсказать тебе один путь. Помнишь барышню Вэй Ли-лань, председательницу Союза женских прав?

– Еще бы! Всю жизнь буду ее помнить, до того противно! – Мудрецу даже не понадобилось закрывать глаза, чтобы во всех подробностях представить себе постную физиономию Вэй Ли-лань.

– Погоди, не смейся, почтенный Чжао! Ты что думаешь? – У Дуань набил кальян старинным табаком, воткнул в него горящую спичку и с трудом засунул мундштук в рот, потому что руки у него были слишком короткими, а кальян – слишком длинным. – Знаешь, чья она дочь?

– Какого-нибудь Вэя, раз фамилия у нее Вэй.

– Не какого-нибудь, а его превосходительства Вэя, бывшего начальника полицейского управления! Потому она и смогла создать Союз защиты женских прав! – Глаза У Дуаня загорелись, как чудесные светильники или волшебные чашки, в которых видно все, что происходит в мире. – Когда она увидела тебя на сцене, то спросила, кто ты. И что ты думаешь я ответил? Я сказал, что ты известный всей стране студенческий лидер Чжао Цзы-юэ по прозвищу Железный Бык. Она промолчала, но потом смотрела на тебя, не сводя глаз. Ты что…

– А почему она смотрела? – Мудрец даже содрогнулся.

– Эх ты, не понимаешь своего счастья! – вздохнул У Дуань и в сердцах потряс кальяном прямо перед носом Мудреца.

– Ладно, продолжай, почтенный У, – осклабился Мудрец, – больше не буду тебя перебивать.

– Я хотел сказать, что для нас важны не только деньги, но и положение, слава. Если эта Вэй тобой увлеклась, то «бей, пока у тебя дубинка» и прибери ее к рукам. Мой дядя служит в муниципалитете, его я тоже попрошу о протекции. Ты обработаешь Вэй, а у ее папочки, как у бывшего полицмейстера, в муниципалитете наверняка еще большие связи, чем у моего дяди! Итак, наступая с двух сторон, мы, я думаю, добьемся успеха. Если ты первым попадешь в муниципалитет, пристроишь потом меня, а я попаду – пристрою тебя. Тем временем и Оуян чего-нибудь добьется – так все мы и получим должности. Правильно?

У Дуань отложил кальян и задумчиво продолжал:

– Главное – держись солидно! Я все чаще и чаще думаю о том, что Оуян прав. В тренировочном костюме чиновником не станешь. Люди учатся, чтобы сделать карьеру, но в дальнейшем карьера приходит в столкновение со студенческими привычками. Сейчас мы отбросили книги и покончили с прошлым. Перед нами открылись новые перспективы, но к ним нужно идти иными путями: что продаешь, то и расхваливаешь! Не так ли? При общении с важной персоной надо ловить каждое слово и не раздумывая поддакивать, а не отстаивать свое мнение, как в студенческие времена. Если эта персона, например, ругает студентов, нам следует ругать их еще сильнее; если она призывает уничтожить школы, нужно тотчас же хвататься за топор; если она назовет радикалов еретиками, мы должны заявить, что их следует разрезать на тысячу кусков! Вот тогда можно надеяться занять чиновничью должность. Ты что…

Мудрец долго смеялся от радости:

– Ну и умен ты, почтенный У, мне до тебя далеко! Из нескольких слов Оуяна создал целую теорию. Одна только есть тут загвоздка. К этой Вэй я даже прикоснуться не смогу. В детстве отец купил мне куклу-уродца, так я, помню, разбил ее вдребезги. А ты предлагаешь мне спутаться с живой ведьмой! Неужели я на это пойду?

– Барышня Ван, конечно, красивее, но ведь ты не сумел ее подцепить, – отпустил шпильку приятель.

– Говоря по правде, у нас с ней вообще ничего не было. Оуян сотни раз обещал познакомить меня с ней, но так и не познакомил.

– Погоди унывать! Когда обретешь должность и силу, найдешь себе красотку почище Ван. Любая согласится, стоит тебе только пожелать. Но сейчас речь идет о том, как прибрать к рукам Вэй.

– Пожалуй, это все равно что утке влезть на дерево, – покачал головой Мудрец.

У Дуань погрузился в раздумье.

– Вот как мы сделаем, – сказал он наконец. – Я сейчас отправлюсь в Союз защиты женских прав, а ты явишься вслед за мной. Там я вас и познакомлю. Остальное зависит от тебя! Как говорится, толстяка в один присест не слопаешь, так что действуй осторожно. Если с первого же раза промахнешься, потом будет трудно исправить ошибку.

– Ладно, я все понял, иди!

У Дуань ополоснул лицо, причесался, переоделся, дал Мудрецу еще несколько напутствий и важно направился к выходу. Но вдруг вернулся и сказал:

– Послушай, старина Чжао, то есть почтенный Чжао! Я вспомнил, что господин Янь Най-бо, с которым ты познакомился в Тяньцзине, сейчас губернатор провинции Чжили. Вот тебе еще один великолепный шанс!

– Газеты писали о его новом назначении, но я прослужил у него каких-нибудь три дня. Думаю, что он меня вообще не помнит! К тому же человек он ненадежный. Кстати, почтенный У, не забудь прихватить свой роскошный кальян!

– Это ни к чему: в женском союзе курить запрещают. Итак, я жду тебя, смотри не задерживайся! Ты что думаешь?..