Проснувшись, Идаан еще несколько вздохов пролежала на постели, словно только появилась на свет. Не понимала, кто она и где находится, ничего не помнила о прошлой ночи и не представляла, что ей уготовил день предстоящий.

В этой ее жизни были одни только ощущения: теплое тело рядом, свежее и мягкое постельное белье, тонкий сетчатый полог в лучах раннего утреннего солнца, запах черного чая, который принесла в комнату ступающая беззвучно, словно кошка, служанка.

Идаан села, блаженно улыбаясь… и тут на нее, словно потоки черной воды, нахлынули воспоминания.

Она встала и быстро оделась. Адра заворочался, потом застонал.

– Тебе пора, – сказала Идаан, взяв с подноса черный железный чайник. – Сегодня ты отправляешься на охоту.

Адра сел и, зевая, почесал спину. Взлохмаченный после сна, он выглядел старше, чем днем накануне, или просто Идаан так показалось.

Она налила чай во вторую пиалу.

– Его нашли? – спросил Адра.

– Ни криков, ни причитаний пока не слышала, так что – нет, не нашли.

Идаан протянула ему пиалу. Тонкий полупрозрачный фарфор обжигал ладони, но Идаан даже не поморщилась. Адра сразу сделал большой глоток, хотя таким чаем легко можно было ошпариться.

Идаан подумала, что у них после содеянного притупилось чувство боли.

– А ты, Идаан-кя?

– Я в баню, а уж потом присоединюсь к тебе.

Адра допил чай, скривился, будто это было перегнанное вино, и принял позу прощания, Идаан ответила тем же.

Когда он ушел, Идаан отправилась на женскую половину дворца, в баню, но успела только помыть голову, прежде чем раздались крики:

– Хай Мати мертв!

– Жестоко убит в собственных покоях!

Идаан тщательно вытерлась и вышла из бани навстречу своему брату. Уже на полпути поняла, что лицо не накрашено, и сама удивилась тому, что это ее ничуть не беспокоит.

Данат расхаживал по просторному залу. Эхо его шагов разносилось под высоким сводчатым потолком. Рукав у него был в крови, лицо – пустое.

Увидев его, Идаан вскинула подбородок, но формальную позу принимать не стала. Данат остановился. В зале воцарилась тишина.

– Ты слышала, – сказал Данат, и это был не вопрос.

– Все равно расскажи, – ответила Идаан.

– Ота убил отца.

– Тогда да – я слышала.

Данат снова принялся расхаживать по залу и при этом постоянно тер ладони, как будто хотел стереть с них липкий мед.

Идаан не двигалась с места.

– Не представляю, как он это проделал, сестра. У него наверняка есть сообщники во дворцах. Стражников в башне всех перебили.

– Но как он нашел отца? – спросила Идаан, хотя ответ ей был совсем неинтересен. – Наверное, выведал про тайный ход в дворцовый городок. Иначе бы его заметили.

Данат отрицательно покачал головой. Он был в ярости, и ему было больно; Идаан испытывала те же чувства. Но еще она видела, что братом овладел суеверный страх.

Выскочка сбежал из камеры в башне и смог нанести удар в самом сердце города, и теперь брат боится его так, будто он был сам Черный Хаос.

– Мы должны защитить город, – проговорил Данат. – Я призвал стражников, чтобы увеличить гарнизон дворцового городка. Ты оставайся здесь. Мы не знаем, как далеко он готов зайти в своей мести.

– И ты позволишь ему уйти?! – возмущенно спросила Идаан. – Не бросишься в погоню за убийцей отца?

– Я не знаю, какими силами он располагает. Посмотри, что он натворил! Пока не выясню, с чем имею дело, погони не будет.

План грозил сорваться. Данат решил отсиживаться во дворце в окружении своих многочисленных стражников.

Идаан тяжело вздохнула – теперь все зависело от нее.

– Адра Ваунеги собирается на охоту, чтобы добыть свежее мясо для свадебного пира. Ты побудь во дворце, Данат-кя. Я принесу тебе голову Оты.

С этими словами она развернулась и зашагала к выходу из зала. Нельзя было колебаться или звать с собой. Если она дрогнет, Данат заметит это по ее осанке. В какой-то момент Идаан даже сама поверила, что отправляется на охоту за убийцей отца, что готова преследовать за границами города своего озлобившегося брата.

Ее остановил голос Даната:

– Ты не сможешь, Идаан. И я запрещаю тебе покидать дворец.

Она остановилась и, повернувшись, посмотрела на брата. Он толще отца, у него оплывшие щеки и второй подбородок.

Идаан приняла позу несогласия.

– Вообще-то, я неплохо стреляю из лука. Я найду Оту Мати и убью своими руками.

– Ты моя младшая сестра. Ты не можешь рисковать.

У Идаан в груди словно разгорелось черное пламя. Она шагнула к Данату; казалось, еще немного – и гнев подхватит ее, как ветер срывает лист и уносит далеко от дерева.

– А если я справлюсь, то ты будешь опозорен. У меня – груди, а у тебя – член, и, значит, я должна помалкивать, выполнять твои приказы и радоваться? Так вот, этому не бывать. Слышишь? Мной никто не будет командовать; я не буду никому принадлежать; гордость для меня не пустой звук. Если считаешь, что женщина должна держаться в тени и прятаться по углам, как мышка, то ты и есть женщина. Как тебе такое? Приятно?!

Под конец она даже сорвалась на визг, а кулаки сжала настолько сильно, что ногти впились в ладони. Лицо Даната стало серым и словно окаменело.

– Ты меня позоришь, – сказал он.

– Терпи, – ответила Идаан и сплюнула себе под ноги.

– Пошли за моим личным слугой, пусть принесет мой лук. А потом ступай к Адре. Охоту без меня не начинать.

Идаан так хотела отказать Данату и прямо заявить, что это никакая не храбрость, просто он больше смерти боится потерять уважение утхайема, а значит, он не только труслив, но еще и глуп. Вот она-то по-настоящему храбра и ни перед чем не остановится. А он? Пищит, как брошенный котенок. А она… она – Ота Мати. Она – Выскочка, который достоин занять хайский трон. Она ради этого пошла на убийство родного отца. Данат на такое никогда бы не решился.

Но она сдержалась, потому что правда все бы разрушила. Правда всегда все разрушает. Идаан проглотила эту правду, загнала глубоко внутрь, где та продолжит разрушать ее душу, и приняла позу безропотного согласия.

Она выиграла. И он скоро это поймет.

Как только личный слуга Даната побежал за хозяйским луком, Идаан вернулась в свои покои и переоделась в костюм для охоты – просторные шаровары и красную кожаную рубашку. Потом какое-то время сидела у туалетного столика и просто смотрела на свое отражение в зеркале. Глаза без туши казались маленькими и плоскими, губы без помады – бледными и широкими, как у рыбы, а щеки без пудры и румян – впалыми. У нее лицо крестьянской девушки, которая ходит за плугом, а своей красотой она обязана искусно наложенному макияжу.

Что ж, когда-нибудь она снова накрасится, но сегодня не самый подходящий для этого день.

У дворца Ваунеги их ожидали охотники, лошади гарцевали на брусчатке. Увидев наряд Идаан, Данат принял позу вопроса. Она не ответила, а сразу подошла к одному из охотников, приказала спешиться, забрала у него меч и лук и уселась на его лошадь.

Адра подскакал к ней. Его конь был крупнее, и он смотрел на нее сверху вниз, как будто стоял на ступеньку выше.

– Мой брат возглавит охоту, – сказала она. – Я поеду вместе с ним.

– Думаешь, это разумно? – холодно спросил Адра.

– Я и так в последнее время слишком о многом тебя просила, Адра-кя.

Его лицо было недовольным, но возражать он не стал.

Из-за стен дворца выехал Данат Мати. Всадник в светлых траурных одеждах верхом на огромном охотничьем жеребце – воплощение решимости и мужественности. Его сопровождали пять наездников – его друзья, знатные утхайемцы, которые, на свою беду, узнали об охоте и увязались за ним в надежде если не отличиться, то повеселиться. Теперь и с ними надо будет как-то разобраться.

Адра принял позу почтения и сказал:

– Нам донесли, что ночью из южных ворот выехала крытая повозка. Якобы появилась из переулка за башней.

– Тогда – за ней, – решил Данат и развернул своего коня в указанном направлении.

Идаан поскакала следом; ветер трепал ее волосы, запах лошади был густ и сладок. Мчаться галопом, конечно, было не обязательно, но того требовал спектакль с нехитрым сюжетом: в живых остались два сына хая Мати, один – убийца и слуга Хаоса – ускользает в темноту, второй – праведный мститель – устремляется за ним во имя справедливости.

Данат знал, в чем состоит его роль, и после того, как сестра подтолкнула его к действию, отлично с ней справлялся. Те, кто увидит всадников, скачущих по улицам Мати, расскажут остальным, весть разлетится по всей округе… О таких погонях слагают песни.

Миновав мост через Тидат, они перешли на шаг. По пути расспрашивали встречных, не видел ли кто крытую повозку.

Идаан знала, куда на самом деле направился фургон – на полуразрушенный постоялый двор, до которого пол-ладони ходьбы от ближайшего предместья к западу от города. Не прошло и половины утра, как охота взяла ложный след и свернула на север, в сторону предгорья.

Данат, судя по виду, был раздосадован и уже подустал.

Когда Адра заговорил так громко, чтобы его смогли услышать все охотники, у Идаан засосало под ложечкой.

– Данат-тя, нам лучше разделиться. Восемь поскачут на восток, восемь на запад, восемь на север, а двое останутся здесь. Если одна группа возьмет след Выскочки, она пошлет сюда гонца, и двое оставшихся приведут в нужное место другие две группы.

Данат обдумал предложение Адры и согласился. Для себя он выбрал северную дорогу. Знатные утхайемцы, почуяв шанс отличиться, разделились между восточной и западной группами.

Адра, разворачивая лошадь, встретился с Идаан взглядом и едва заметно кивнул, как будто хотел подбодрить. Она же никак не ответила и вместе с Данатом и шестью охотниками Дома Ваунеги, преданными своему хозяину, направилась к горам.

Когда солнце достигло наивысшей точки на небосклоне, они остановились отдохнуть возле небольшого озера. Охотники разъехались веером, как делали это на каждой стоянке.

Данат спешился, потянулся и принялся расхаживать вдоль берега. Взгляд его был мрачным. Идаан подождала, пока охотники скроются за деревьями, сняла с плеча лук и подошла к брату.

Брат лишь мельком глянул на нее и сказал:

– Здесь его не было. Он снова нас перехитрил.

– Может, и так. Но он все равно проиграет. И даже если убьет тебя, хаем Мати никогда не станет. Утхайем и поэты его не поддержат.

– Сейчас дело не в престолонаследии, – сказал Данат. – Им движет месть.

– Возможно, – согласилась Идаан.

Над гладью озера пронеслась птица, у самой воды она пронзительно закричала и нырнула, а через несколько мгновений снова взмыла с серебристой рыбой в когтях.

В голубом небе просматривался белесый полумесяц. От озера тянуло холодом, ветер клонил тростник и отбрасывал назад волосы Идаан.

Данат вздохнул.

– Трудно было убивать Кайина? – спросила Идаан.

Он посмотрел на нее так, будто поражен тем, что она решила задать ему такой вопрос. Идаан не отвела взгляда, и в итоге он сам отвернулся.

– Да, трудно, – признал Данат. – Я любил его. И сейчас мне их обоих не хватает – и Кайина, и отца.

– Но ты все равно это сделал.

Данат кивнул. Идаан шагнула к брату и поцеловала его в щеку. Короткая щетина слегка уколола губы, и, удаляясь от берега, Идаан терла рот тыльной стороны кисти, чтобы избавиться от этого ощущения.

Пройдя десять шагов, Идаан наложила стрелу на тетиву и подняла лук. Данат все еще смотрел на гладь озера. Идаан хладнокровно определила направление ветра и расстояние до цели…

Стрела вонзилась в затылок, послышался треск, как будто топор расколол полено. В первое мгновение казалось, будто Данат ничего не заметил, а в следующее он обмяк и плавно опустился на землю. Кровь пропитывала ворот плаща. Когда Идаан подошла к собственноручно убитому брату, светлая ткань уже была красной, как кусок свежего мяса.

Идаан опустилась на колени, взяла Даната за руку и посмотрела на воду.

А потом неожиданно для самой себя поняла, что поет. По плану она должна была кричать, визжать и звать охотников на помощь, но вместо этого – запела. Это была старинная скорбная песня, которую она слышала в темных подземельях в холодные зимы. Плач, сохранившийся в памяти людей еще с имперских времен. Идаан даже не понимала смысла его слов, но они несли боль и наполняли ее и весь мир великой печалью.

Наконец к Идаан неуверенно приблизились два охотника. Она не видела, как они вышли из-за деревьев, но, услышав шаги, не повернулась.

– Пока мы вас ждали, – сказала она, – моего брата убил Ота или кто-то из его сообщников.

Охотники переглянулись. Они молчали так долго, что Идаан даже стало дурно до тошноты. Неужели не поверили?

Так ли уж они верны Дому Вауенги, чтобы скрыть столь чудовищное преступление?

Наконец старший из двоих сказал срывающимся от ярости голосом:

– Мы отыщем его, Идаан-тя! Пошлем за остальными, перевернем каждый камень на этой горе, но найдем его.

– Это не вернет моего отца. И Даната. Больше некому стоять рядом со мной на моей свадьбе.

Идаан осеклась, по щекам потекли слезы. Она удивилась тому, что почти не пришлось притворяться.

Идаан с нежностью прижимала к себе мертвого брата, как будто убаюкивала, и чувствовала, как его кровь пропитывает ее одежду.

– Я приведу его коня, – сказал второй охотник. – Мы привяжем тело…

– Нет, – перебила его Идаан. – Доверьте его мне. Я отвезу его домой.

– Путь до города неблизкий. Вы уверены, что…

– Я отвезу его домой, – повторила Идаан. – Окажись на его месте я, он бы сделал то же самое. Так в нашей семье заведено.

В итоге охотники положили Даната на круп ее лошади и надежно привязали. Чуя кровь, лошадь нервничала и то и дело пыталась свернуть с дороги, но Идаан крепко держала удила, уговаривала, требовала, ворковала, наклонившись к самому уху. А потом запела скорбную песню, которая овладела ею на берегу озера.

Идаан не испытывала печали и ни о чем не сожалела. Но и не торжествовала. Она словно застыла во времени, в благословенном мгновении между ударом и болью.

В ее сознании жили лишь песня и треск расколотой стрелой кости.

Фермерский дом стоял недалеко от дороги, а за ним протекал ручей, впадающий в реку, которая все еще несла мертвые тела по направлению к Мати.

Стены были толщиной с вытянутую руку взрослого человека, а двери имелись и с фасада, и с задней стороны. Распахнутые на втором этаже снежные двери впускали в дом свежий летний воздух. Деревья были высажены так близко, что дом казался частью пейзажа. Лошадей держали на первом этаже, так что случайно оказавшийся в этих местах путник не мог их заметить.

Амиит провел Оту по лестнице в хорошо освещенную комнату. Обстановка здесь была самая скромная: стол, несколько грубо сработанных деревянных стульев, незажженный фонарь и широкий, низкий шкаф.

На столе ожидала нехитрая еда – жареная курица, свежий сыр и ранние яблоки. Для Оты, изголодавшегося и еще не до конца осознавшего, что с ним произошло, все это пахло божественно.

Амиит жестом предложил ему сесть, а сам достал из шкафа две глиняные кружки и две фляги – одну с вином, другую с водой.

Ота оторвал от курицы ножку и вцепился зубами в приправленное эстрагоном и черным перцем мясо. Закрыл глаза и блаженно улыбнулся – это была самая вкусная пища в его жизни.

Амиит усмехнулся.

– А ты, мой старый друг, похудел, – заметил он и налил себе вина, а Оте вина пополам с водой. – Я-то думал, в Мати жилье и кормежка будут получше.

– Что происходит, Амиит-тя? – спросил Ота, принимая протянутую ему кружку. – По моим последним сведениям, меня собирались казнить как преступника или благороднейшим образом умертвить в процессе престолонаследия. А это… – Он обвел кружкой комнату. – Такого варианта у меня не было.

– Все верно, на этот вариант утхайем не давал согласия. – Амиит устроился за столом напротив Оты, взял с блюда яблоко и, пока говорил, медленно вертел его в руке: нет ли червоточин. – На самом деле у меня есть сведения лишь о половине происходящего в Мати, а может, и того меньше. После нашего разговора, когда ты решил сюда отправиться, я подумал, что было бы неплохо приступить к реализации кое-каких планов. Ну, ты понимаешь, на случай, если откроются определенные возможности. Для Дома Сиянти было бы очень выгодно, если бы один из наших младших посыльных стал хаем Мати. На тот момент это казалось маловероятным, но…

Амиит пожал плечами и надкусил яблоко. Ота, успевший расправиться с куриной ножкой, тоже взял яблоко. А вино, даже разбавленное, показалось ему довольно крепким.

– Мы послали наших людей, – продолжил Амиит, – чтобы они собирали сведения; о чем именно, мы и сами не понимали. Просто надо было подготовиться к тому, что у нас появится шанс.

– Шанс продать меня хаю в обмен на усиление ваших позиций в Мати, – предположил Ота.

– Это в самом крайнем случае, – признал Амиит. – Дело есть дело, ты же понимаешь.

– А они взяли и нашли меня, – сказал Ота.

Яблоко было сладким с легкой горчинкой. Амиит придвинул к Оте блюдо с сыром.

– Да, это правда – перспективы открывались безрадостные, а то обстоятельство, что ты работал на нас и мы платили тебе жалованье, только усугубляло ситуацию. Теперь дорога в Мати нам была заказана вне зависимости от того, кто из твоих братьев унаследовал бы престол.

– А мое вызволение из башни должно было вернуть их расположение?

Взгляд Амиита затуманился, он тряхнул головой:

– Это не входило в наши планы. Кто-то заплатил группе наемников, чтобы вывезли тебя в какое-то предместье и удерживали там. Мы не знаем, кто это был. Наниматели договаривались с капитаном, а он не на нашей стороне. Но я уверен – или почти уверен – в том, что это не твой брат и не твой отец.

– Но вам стало известно о подготовке?

– Да, донес кое-кто. Наемники… они ведь не самые надежные деловые партнеры. Синдзя-тя знал, что я в городе и проявляю интерес к твоей ситуации. Он по каким-то причинам уже был готов порвать со своим отрядом, ну и предложил мне… Предложил свои услуги за более высокую цену, чем давал обратившийся к капитану заказчик.

– Синдзя-тя – тот лейтенант?

– Да. Вернее, был им. Теперь он служит мне. Надеюсь, его капитан считает, что он погиб вместе с тобой и с тем, другим наемником.

– И что ты теперь планируешь делать? Потребуешь за меня выкуп у хая?

– Нет. Я уже заключил сделку, которая сделала это невозможным. Кроме того, мне действительно нравилось с тобой работать. И… еще остается вариант, что ты однажды станешь для нас выгодным союзником, а не просто товаром, который можно задорого продать.

Ота улыбнулся:

– Маловато шансов.

– Зато ставки высокие, – возразил Амиит и тоже улыбнулся. – Может, тебе чистой воды налить? Я как-то не подумал…

– Нет, меня все устраивает.

– Ну, как хочешь. Вернемся к твоему изначальному вопросу. Да, в Мати определенно что-то происходит. Сейчас тебя наверняка разыскивают по всем предместьям. А через день-другой заметят твой плывущий по реке труп или найдут его на какой-нибудь отмели.

– И что потом? – спросил Ота.

– Не знаю. Там будет видно. Все слишком быстро меняется, и многое для меня остается загадкой. К примеру, я ума не приложу, как со всем этим связаны гальты.

Ота поставил кружку на стол. Даже густые усы не могли скрыть улыбку распорядителя, да и глаза предательски заблестели.

– Может, у тебя есть какие-то догадки? – спросил Амиит.

– Нет, хотя… Нет. Просто знакомая ситуация. Однажды кое-что случилось, и за этим стояли гальты. Но здесь они с какого боку?

– Они заключают договоры с половиной Домов Мати. Крупные договоры, причем на невыгодных условиях. Гальты уже давно заправляют в Западных землях, они стали богаты почти как города Хайема, так что потянут любые условия. Может, у них теперь новый человек занимается договорами с Мати и он ничего не смыслит в своем деле. Но я в этом сомневаюсь. Думаю, им нужна поддержка, и так они скупают сторонников.

– И в каком же деле им нужны сторонники?

– Понятия не имею. Надеялся, что у тебя есть догадки.

Ота покачал головой и взял еще кусок курицы, но не донес до рта.

Гальты в Мати.

Он попытался сложить в одну картинку смерть Биитры, покушение на Маати и свое невероятное освобождение. Но картинка не получалась, чего-то не хватало.

Ота от души хлебнул разбавленного вина, и в животе сразу разлилось приятное тепло.

– Амиит-тя, я хочу вас кое о чем попросить. Я готов рассказать вам все, что знаю, но сначала пообещайте, что вы не станете действовать необдуманно. На кону человеческие жизни.

– Гальтов?

– Невинных людей.

Амиит задумался, его лицо оставалось непроницаемым. Ота молча налил себе воды.

Наконец распорядитель принял позу согласия с поставленным условием, и Ота, разглядывая собственные руки, заговорил:

– Сарайкет. Когда Бессемянный взбунтовался против Хешая-кво, без гальтов не обошлось. Они поддерживали андата. Думаю, гальты хотели найти в лице стремящегося обрести свободу андата союзника, да только Бессемянный оказался ненадежным. План провалился, но они тяжело ранили Хешая. Это не гальты его убили, но он выбрал смерть, лишь бы их не выдать.

– Как глупо! Зачем?

– Он понимал, какими будут последствия. Понимал, как поступит хай Сарайкета. – Ота едва не сознался в том, что сам убил поэта, но смог удержаться и уверенно посмотрел распорядителю в глаза.

– Хай Сарайкета устроил бы в Гальте самую настоящую резню, – рассудительно проговорил Амиит.

– Да, погибло бы много невинных людей.

– И виновных.

– Несравнимо меньше, чем невинных.

Амиит откинулся назад и сложил перед грудью ладони домиком. С виду распорядитель был спокоен, но Ота понимал, что это только с виду.

– И ты думаешь, это как-то связано с поэтами?

– В прошлый раз именно так и было, – ответил Ота. – Позвольте мне написать Маати. Надо его предостеречь…

– Ничего не выйдет. Ты мертв, и на этом мы построили всю твою защиту. Но… я могу послать весточку нескольким моим людям, чтобы держали ухо востро. Разъясню, в чем состоит возможная угроза. Еще один Сарайкет для всех станет погибелью. – Амиит тяжело вздохнул. – Я-то сначала думал, что все дело в престолонаследии и на кону твоя жизнь и существование моего Дома. А тут еще и поэты. – Амиит печально улыбнулся. – Да, Итани-тя, надо отдать тебе должное – с тобой точно не соскучишься. Или как тебя теперь называть?

– Ота. Сколько я ни пытался отказаться от этого имени, оно со мной, и никуда от этого не деться. Я Ота Мати, давай уже с этим смиримся.

Амиит улыбнулся, как будто одержал маленькую победу:

– Согласен, Ота-тя.

Снаружи донесся голос бывшего командира наемников. Слов Ота не разобрал, но по интонации понял, что тот пребывает в самом добром расположении духа. Отвечал ему другой, незнакомый Оте голос. А потом прозвенел женский смех, и был он для Оты как вода для путника в пустыне.

Воздух вдруг как как будто стал разреженным. Ота встал из-за стола и медленно подошел к открытому окну.

Во дворе за домом Синдзя и один из лучников беседовали о чем-то с красивой женщиной в развевающихся одеждах цвета синих сумерек. У женщины было узкое лисье лицо и черные с седыми прядями волосы. Она, улыбаясь, приподняла бровь. Синдзя улыбнулся в ответ.

Киян увидела в окне Оту, и тот по ее осанке сразу понял, какое она в этот момент испытала облегчение.

Она оставила собеседников и приблизилась к окну. У Оты сердце заколотилось так, будто он только что гнался за кем-то. Киян подняла руки с раскрытыми ладонями. Это не было формальным жестом, она как будто хотела сказать: «Вот она я, и вот он ты».

– Она явилась ко мне вскоре после того, как ты отправился в Мати, – сказал Амиит. – Я владею половиной постоялого двора в Удуне, но мы держим наше партнерство в тайне. Посыльным из других Домов, останавливающихся там, ни к чему об этом знать.

Ота хотел оглянуться на распорядителя, но не мог оторвать глаз от Киян. Показалось, или и впрямь у нее порозовели щеки. В следующий миг она тряхнула головой, словно хотела прогнать непрошеную мысль, и пошла к входу в дом.

Киян исчезла из виду, но Ота все же заметил, что она улыбается. А Синдзя, увидев Оту в окне, жестом поздравил его с одержанной победой.

– Так, значит, она передумала, – сказал Ота. – Насчет меня?

– Судя по всему, да.

Ота отступил от окна и прислонился спиной к стене. Удивился тому, какой прохладной она ощущалась, ведь за время своего заточения в башне он свыкся с тем, что нагретый солнцем камень почти никогда не остывает.

Амиит налил себе еще вина.

У Оты перехватило дыхание, он тяжело сглотнул и смог задать такой важный для себя вопрос:

– Почему? Что изменилось?

– Я тесно общался с Киян-тя добрые четверть года. Но это мелочи. А ты был ее любовником… сколько? Три года? И при этом ждешь, что я смогу объяснить тебе, как у нее в голове все устроено? С чего бы?

Ота сел – просто потому, что ноги его уже не держали.

– Тебе не помешает отдохнуть несколько дней, – сказал, вставая из-за стола, Амиит. – Еда у нас отменная, да и прогуливаться есть где, так что, думаю, ты очень скоро восстановишь силы. И охрана здесь лучше, чем может показаться с виду. Будь спокоен: если поблизости объявится кто чужой, сразу узнаем.

– Я хочу с ней поговорить, – сказал Ота.

Амиит похлопал его по плечу:

– Понимаю. И она хочет повидаться с тобой. Поэтому я ухожу. Только не забывай: ты много дней голодал, не спал нормально и этой ночью тебя похитили, к чему ты совсем не был готов. Так что слишком уж не прыгай тут, сначала восстановись, время есть.

Теперь уже Ота покраснел. Амиит взял с блюда последнее яблоко и пошел к выходу. В проеме встретился с Киян, пропустил ее, а потом тихо затворил за собой дверь.

Ота встал. Он хотел что-то сказать, но обнаружил, что не в силах вымолвить ни слова. Киян тоже молчала, разглядывая его. Она старалась не подавать виду, но Ота заметил ее огорчение.

– Итани, ты… – заговорила Киян. – Ты ужасно выглядишь.

– Все из-за бороды, – обрел дар речи Ота. – Сбрею и снова стану красавцем.

Киян даже не улыбнулась, но подошла к нему и крепко обняла. Ее запах вызвал у Оты сотни самых разных воспоминаний, вот только руки у него дрожали, и от этого стало как-то неловко.

– Не чаял снова встретиться, – пробормотал Ота. – Поверь, я не хотел подвергать тебя опасности.

– О боги! Что с тобой сделали?!

– Ничего страшного. Просто держали взаперти и кормили не очень.

Киян поцеловала Оту в щеку, потом отстранилась и пристально посмотрела ему в глаза. Она была готова расплакаться, и в то же время Ота видел, что она в ярости.

– Они собирались тебя убить!

– Да, думаю, именно это и замышляли.

– Хочешь, я их всех голыми руками передушу? – Киян улыбнулась, но так, что любой бы понял: она не шутит.

– Ну, на мой вкус, это было бы слишком. И… что ты здесь делаешь? Я думал, что нам лучше не встречаться. Для твоей же безопасности.

– Ты правильно думал. Но кое-что изменилось. Давай, посиди со мной.

Киян откусила кусочек сыра и налила в пиалу воды. Руки у нее были тонкие и сильные, словно высеченные из мрамора.

Ота потер виски, как будто боялся, что все это происходит только в его воображении – миг спустя он очнется и снова окажется в заточении.

– Синдзя-тя рассказал, что ты сам захотел вернуться в Мати. Что это все из-за меня. Что ты специально сдался, чтобы меня не сочли виновной.

– Знакомство со мной не должно стоить так дорого, – кивнул Ота. – А я… Это все, что я мог сделать, чтобы тебя уберечь.

– И я тебе очень за это благодарна.

Киян посмотрела в окно. Оте показалось, она чего-то боится. Он потянулся к ней, хотел взять за руку, а она улыбнулась и тотчас вновь стала серьезной.

– Не знаю, захочешь ли ты это услышать, – сказала она, – но я буду последней эгоисткой, если умолчу.

– О чем?

– Даже не знаю, как объяснить. О боги!.. Когда ты ушел… Я даже не думала, что будет так плохо без тебя. Честное слово, я будто заболела. Думала, со временем пройдет, а потом поняла, что хуже всего бывает по утрам. Тошнит по утрам. Понимаешь, о чем я?

Киян посмотрела Оте в глаза. Он нахмурился, пытаясь понять, к чему она ведет, а когда понял, как будто земля ушла из-под ног.

Ота принял позу вопроса, Киян ответила позой подтверждения.

Он потерял дар речи, а Киян продолжила:

– Повитуха сказала, ребенок родится к Ночи свечей. Или чуть позже. Так что я, узнав, что ношу твое дитя, сразу обратилась к Амиите-тя… И мы… То есть он начал действовать.

– Но есть же кровяной чай, – сказал Ота.

– Знаю. Повитуха мне предлагала. А ты? Ты бы этого хотел?

– Нет! Просто… просто мне кажется, ты дорожишь тем, что у тебя есть. Постоялым двором, доставшимся от отца. А я что мог бы тебе дать? Я и до сегодняшнего рассвета не должен был дожить. Но если ты хочешь…

– Итани, я бы не бросила постоялый двор ради тебя. Это мой дом, я в нем выросла и не променяла бы его на мужчину, пусть даже на хорошего мужчину. Я приняла решение в тот вечер, когда ты мне открылся. Но не ради вас двоих, а ради нее. Это было непростое решение.

– Ради нее? – переспросил Ота.

– Или ради него, – ответила Киян. – Какая разница. Но думаю, теперь решать тебе. Я выгнала тебя из дома, и это был мой выбор, не твой. Теперь я не могу лишать тебя права выбора и не стану.

То ли от слабости, то ли от выпитого вина Ота не сразу понял, о чем говорит Киян. А когда понял, улыбнулся так широко, что даже щеки онемели:

– Я хочу, чтобы мы были вместе, Киян-тя. Чтобы мы никогда не расставались. Ты, я и наш ребенок. Если придется бежать в Западные земли и пасти овец, я и там не расстанусь с вами.

Киян глубоко вдохнула и судорожно выдохнула, и только в этот момент Ота понял, чего ей стоил этот разговор.

Она взяла его руку и крепко, до боли, сжала:

– Хорошо, что ты так решил. Очень хорошо… А то бы я в тебе разочаровалась.

Ота по ее голосу слышал: еще немного – и она рассмеется, но тут в дверь постучали, и они оба вздрогнули от неожиданности.

В комнату вошел Синдзя. Посмотрел на улыбающуюся пару и нахмурился:

– Ты ему сказала. А могла бы дать малость передохнуть, день-то у него выдался не самый легкий.

– Ничего, он справился, – ответила Киян.

– Ладно, я пришел, чтобы вы тут не заскучали. Ота-тя, прибыл гонец из города. Ты вроде как убил собственного отца, пока тот спал. Твой брат Данат возглавил охоту на тебя, а ты и его прикончил. Такие дела, Ота-тя. Похоже, родни у тебя почти не осталось.

– Теперь мне точно лучше прилечь, – устало проговорил Ота.