1
МЮНХЕНСКИЕ НОЧИ
Пока туристический автобус ехал по баварским холмам, Карл Шварц переходил от одной мысли к другой, не зная, что ему следует делать, не будучи уверенным в том, стоит ли ему поддаваться такому первобытному порыву, как жизнь или смерть, но прекрасно понимая, что ничего не делать неприемлемо, равносильно поражению.
Он смотрел на полную луну, ярко светящую на мягких заснеженных полях, и представлял себе охотников, ютящихся в маленьких деревянных будках высоко над краем этих полей, ожидающих ничего не подозревающую дичь, выходящую из ухоженных лесов. Выстрелы раздавались в ясной, бодрой темноте, эхом разносясь от одного места к другому в тусклом, пустом воздухе. Всё, что имело значение, – это чистая смерть. Люди надеялись именно на это.
Автобус несся на запад по восьмому автобану, в сторону Мюнхена, и каждый поворот дороги заслонял Карлу вид на эту драгоценную луну. Мысли его проносились мимо, вместе с замёрзшими деревьями, и он гадал, не спит ли Анжелика в этот самый момент в своём автобусе, отвлечённая снегом в Швейцарии. Её длинные спиральные локоны, даже в темноте автобуса отливавшие рыжим, струились по синей лыжной куртке. Зелёные глаза пронзали горные вершины, словно лазеры, выискивающие алмазы. Он погрузился в собственное отражение. Глаза у него были большие и близко посаженные, между коротким носом, сломанным когда-то во время скоростного спуска, но это было незаметно. Тёмные длинные волосы были растрепаны из-за того, что он постоянно снимал и надевал шапку. Ему нужно было бриться, а он это ненавидел, особенно в холодные дни. Поэтому он часто оставался таким, с щетинистой бородой, которая, по словам матери, делала его похожим на бродягу. У него не было времени беспокоиться о таких мелочах. Жизнь шла слишком быстро, и он не успевал за ней.
Горнолыжный тур почти закончился. Санкт-Антон, Инсбрук, Штубайталь, Кицбюэль, Капрун. Час назад в Австрии автобус полз как резина.
Парализованный кролик пробирался по тирольскому перевалу, скрытому толстым слоем снега, и Карл думал, что склоны утром будут идеально покрыты снегом. Со снегом, как и в жизни, время имело решающее значение, и ему оставалось лишь гадать, насколько красив будет Цугшпитце к девяти утра следующего дня. Впрочем, он ничего не мог с этим поделать.
Он наклонился, потер ноющее правое колено, которое, как он знал, с каждой минутой наполнялось жидкостью, и тосковал по кроссовкам своего прошлого. Он садился и пил пиво, пока мужчина гладил его колено бальзамом, ощущая невыносимо приятное тепло. Боль теперь была почти постоянной, особенно после дня катания на лыжах или просто после пребывания на холоде.
Он оглянулся через плечо. Почти все спали, уставшие после полудня катания на лыжах и долгой поездки на автобусе.
Автобус гудел по тихой полосе. Карл заметил, что машин пролетало не так уж много. Снег, уже покрывший Альпы, наверняка скоро накроет север, в Баварию.
Водитель автобуса Фриц сгорбился над большим рулём, медленно покачивая головой под звуки «Маленькой ночной серенады» Моцарта, доносившиеся из динамиков на приборной панели роскошного автобуса «Мерседес». Он мечтал о том, как в следующий раз займётся сексом со своей девушкой, пышногрудой фройляйн, способной унести восемь литровых кружек пива в Хофбройхаусе.
Автобус замедлил ход на окраине Мюнхена и свернул с автобана. Над городом висело мягкое жёлтое свечение, словно его только что разбомбили, он сгорел дотла и теперь тлел в гробовой тишине.
Понимая, что они приближаются к отелю, люди в задней части автобуса зашевелились. Улицы были почти пустынны, так как они прибыли гораздо позже, чем ожидалось, из-за высокогорных снегопадов. Автобус свернул за угол и остановился перед отелем Kaiser. Это был трёхзвёздочный отель, который туристическая компания использовала для краткосрочного проживания.
Карл взял микрофон и помедлил мгновение, прежде чем нажать кнопку. «Дамы и господа, мы в нашем отеле», — сказал он, и его голос
Глубокий и проникающий в глубину души. «Какая лыжная поездка. Семь дней, семь ночей.
И только один человек был эвакуирован. Неплохо.
Несколько человек сзади рассмеялись.
Карл продолжил: «От имени Bavarian Tours мы благодарим вас за участие в самом фантастическом горнолыжном туре, который мы когда-либо организовывали. Снег был великолепен, правда?»
Раздалось несколько тихих слов одобрения. Большинство людей искали свои шляпы и перчатки, завалившиеся под сиденья.
Фриц включил ослепляющий верхний свет, вызвав стоны полусонных людей.
А теперь то, что Карл ненавидел в своей работе больше всего. Слишком уж это напоминало попрошайничество, подумал он. И всё же он ценил дополнительные деньги. «Мой заработок во многом зависит от доброты таких друзей, как вы», — сказал он, как всегда, самым серьёзным тоном. «Если вы сочтёте нужным расстаться с несколькими оставшимися дойчмарками, поскольку утром вы уезжаете из страны, мы с Фрицем будем очень признательны за этот жест».
Фриц оперся своими толстыми руками о руль и тихонько усмехнулся, его крепкий живот задрожал. Он знал, что чаевых ему не видать. Но компания хорошо платила ему за услуги, и Карл всегда покупал ему кружку-другую пива на деньги за использование его имени.
Уставшие туристы медленно выходили из автобуса, щедро бросая купюры в открытую лыжную шапочку на приборной панели.
Когда все ушли, вытащили всё своё оборудование из-под автобуса и поплелись в отель, Карл наконец схватил шляпу и деньги. Он не стал их пересчитывать, пока не добрался до своей квартиры. Он так и не пересчитал.
Фриц закрыл нижние контейнеры снаружи и вернулся за руль. «Мы могли бы вернуть автобус и пойти выпить пива», — сказал он Карлу. Это стало ритуалом. Закончим экскурсию, высадим автобус и пойдем выпить пива.
«Извини, Фриц, дружище. Но у меня назначена встреча с кем-то в баре «Занкен».
«Анжелика», — сказал водитель. «Я только что услышал по радио, что они будут ещё полчаса. В Швейцарии снега было больше, чем в Австрии».
Карл посмотрел на часы. «Не могли бы вы меня подвезти?»
Фриц улыбнулся и выехал в лёгкий вечерний поток машин. Вскоре он подъехал к обочине и открыл дверь Карлу, который тут же спустился на тротуар.
«Не забудь о завтрашнем совещании», — крикнул ему вслед Фриц.
Карл показал большой палец вверх и зашел в бар.
В баре «Занкен» было дымно и темно. Толпы людей обнимали длинную деревянную стойку, сигареты были зажаты уголками ртов, глаза щурились от клубов дыма, головы утвердительно кивались. Столы были заняты, пустые бокалы громоздились, словно хрустальные башни декаданса.
Карл взял пиво, нашёл одинокий столик в углу с одним стулом, сел и стал наблюдать за людьми. Это был завораживающий балет микрокосмической простоты. Вот молодая пара, у которой было больше проблем, чем они когда-либо признавали друг другу. Вот старик, отважно сражавшийся в Мировую войну, преуменьшавший любые юношеские проступки, как, несомненно, диктовало время, и стоящий рядом с сыном, который не понимал тех времён и не заботился о них ни в малейшей степени.
В своих мечтах Карл чуть не пропустил её появление. Но вот она, осматривая комнату в поисках его. Анжелика Флобер была в обтягивающих чёрных лыжных брюках и аквамариновой куртке. Её тёмные волосы были убраны с лица повязкой, а локоны спадали на плечи. Но именно её жадные глаза, эти нефритовые окна мятущейся души, словно радар, следили за ним, словно сердце, которое билось громче всех остальных в комнате.
Она улыбнулась и направилась к его столику, остановившись только для того, чтобы взять свободный стул.
Карл встал, и они поцеловались в щеки. Затем они сели, разглядывая друг друга на предмет изменений, хотя с их последней встречи прошла всего неделя.
«Настоящая снежная буря», — сказал Карл.
Подошла официантка и поставила перед Анжеликой пиво, словно автоматически. Женщина заходит в дверь, садится и берёт пиво.
«Наверное, мы слишком часто сюда приходим», — сказал он ей.
Она улыбнулась и отпила пива, слизнув каплю с полных красных губ.
«Нам чуть не пришлось остаться на ночь в Вадуце», — сказала она. Её слова с акцентом повисли в тлеющем воздухе, словно обрывки чувственных стихов.
«Ночь в Лихтенштейне, — сказал Карл. — Похоже на порнофильм».
Время как будто замедлилось.
Карл наклонился через стол и накрыл её руку своей. «И вот я говорю одному парню из Далласа: „Ты раньше катался на лыжах?“ Он отвечает: „Да“. Оказалось, он как-то на выходных ездил в Таос и, наверное, тусовался на горном склоне».
«Ты уверен, что он обмочился?»
«Абсолютно», — сказал Карл. «Два дня спустя этот парень принял половину гейнера на чёрном бриллианте. Сломал себе спину».
«Переброшены по воздуху?»
«Да. Его отвезли в ту же больницу в Инсбруке, куда привезли меня шесть лет назад».
Оба долго не произносили ни слова, довольствуясь лишь наблюдением за морганием глаз, вздымающейся при каждом вдохе грудью и, разве что, редкими ямочками на губах. Окружающие их звуки представляли собой бессмысленный словесный коллаж.
Она нарушила молчание: «У меня была пара из Лондона, которая настояла, чтобы я взяла их на сложные трассы в Гриндельвальде».
«Опять нет. Ты их не послал...»
«Вплоть до Венгена».
Карл рассмеялся. «Прислать за ними автобус?»
«Конечно. Через несколько часов».
«Тебе холодно. Что ты будешь делать в свободное время?»
«Рисую. Тодд хочет пойти в галерею. Родители хотят, чтобы я поехала домой на эти выходные. Планирую свадьбу».
Карл сделал большой глоток пива, внимательно наблюдая за ней поверх кружки и размышляя, как ему с этим справиться. К счастью, пиво говорило за него.
«Тебе нельзя. Твой интерес к Адриану соперничает с моим интересом к невежественным, надоедливым туристам с избытком денег и мозгов».
«Ты никогда не встречал Адриана, — сказала она без энтузиазма. — И никогда не увидишь».
«Не хочешь ехать в Брюссель? Оставайся здесь. Будем заниматься сексом все выходные».
Она нахмурилась. «У нас никогда не было секса».
«Насколько вам известно, нет».
«Думаю, я бы знал».
«О, ты бы знал».
Анжелика встала и пошла в ванную. Пока её не было, Карл нашёл в баре пару сигар. Он закурил обе и вернулся к своему столику.
Сев, она взяла сигару и поднесла кончик ее к ярко-красному цвету.
«Это все, что мне нужно», — сказала она.
Они откинулись на спинки стульев, изо всех сил пытаясь пустить колечки дыма в и без того напряжённую атмосферу. Он не был уверен, будут ли такие моменты иметь для неё хоть какой-то смысл, когда им придётся расстаться навсегда.
Она стряхнула пепел в пустую пивную кружку. «Где ты это взяла?»
«Какой-то парень в баре».
«Кажется, я заболеваю. Хочу просто вернуться домой и принять горячую ванну».
«Вот теперь ты говоришь».
"Один."
«Могу ли я хотя бы посмотреть?»
Она потушила сигару и встала, чтобы уйти. Карл тоже подумывал сделать то же самое, но решил оставить сигару, когда они вдвоем вышли из бара.
●
Проводив Анжелику до дома, Карл вернулся в свой дом в двух кварталах от Гётештрассе, уже сильно хромая, но почти не чувствуя боли. Луна освещала его путь через металлические ворота по кирпичной дорожке к старой деревянной двери.
На внутренней двери висела записка от хозяина. Он попытался прочитать её в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь стекло двери, но…
Не смог. Поэтому он засунул его в лыжный комбинезон и пошёл наверх. Хороших новостей от хозяина квартиры так и не поступило. По крайней мере, на этот раз арендная плата была оплачена.
В полной темноте он поднялся по узкой лестнице в свою студию на третьем этаже, вытащил ключи из кармана и направил их к замку. Ключ щёлкал по замку, цепляясь за него куда угодно, только не внутрь. Наконец он открыл дверь.
Нажав на маленькую настольную лампу, он оглядел свою крошечную квартиру. Справа была небольшая кухонька, кровать у стены, где потолок резко спускался из-за ската крыши, потрёпанный диван хозяина, а у другой стены стоял велосипед. Его фетровая шляпа была прислонена к столбику у изножья кровати, словно одна из голов Квикега, готовая к продаже. Тёмные дубовые стены были украшены плакатами, которые Карл приобрёл на разных горнолыжных курортах и в городах, где он побывал. Ничего слишком постоянного, ведь он знал, насколько изменчивой может быть жизнь. Большое окно было изюминкой комнаты. С трёх сторон оно было обрамлено свинцовыми стёклами, и он мог смотреть на парк, наблюдая за целующимися парочками и играющими детьми. Ему не нужно было далеко ходить, чтобы понаблюдать за жизнью.
Казалось, всё было в порядке. У его арендодателя была тревожная привычка бесконтрольно перемещаться по квартире, когда он уезжал в длительные командировки. Его друг Тодд дважды видел, как он выходил оттуда.
Он сделал глубокий вдох. Возможно, пиво прокисшее.
Он приоткрыл окно, впустив прохладную свежесть снега и звуки улицы.
После душа, весь в поту и босиком, он плюхнулся на потертый коричневый диван и с наслаждением сделал первый глоток холодного пива. Он закатал правую штанину спортивных штанов и выдавил на колено несколько сантиметров бальзама.
Отчётливый запах эвкалипта и ментола шевелил волоски в ноздрях, заставляя чихнуть. Ему нужно было разобраться со своими собственными болями, со своим мучительным прошлым. Боль скоро пройдёт вместе с бальзамом, но сейчас он вспоминал тот день, когда его колено сломалось, и он упал, покатившись вниз по склону горы. Он отпил ещё пива.
Он был слишком юн для одной Олимпиады, достигнув пика формы ещё в старшей школе. Он был первым в штате Миннесота в слаломе и гигантском слаломе.
Но слалом был его коньком. По некоторым меркам это было не такое уж большое достижение. Когда он какое-то время учился в колледже в Колорадо по стипендии, его товарищи по команде сомневались, есть ли в Миннесоте вообще лыжи.