Пролог
Лежа на привычной жёсткой кровати, старик затуманенным взглядом окинул комнату в доме престарелых, которую он так долго называл своим домом. Он давно должен был умереть. Он устал от жизни. Она стала слишком мучительной. Слишком тяжёлой обузой. Он никогда не хотел становиться обузой для своих детей. Поэтому они знали о его положении только то, что он хотел им рассказать.
Снова стало слишком жарко. Он откинул простыню, шерстяное одеяло и покрывало со своего хрупкого тела. Из-за того, что он стал тощим и худым, он даже не узнавал себя в зеркале. Поэтому он больше не смотрел на себя. Отчасти в своей слабости он сам был виноват. Ему не хотелось есть. Даже дышать было неловко.
Часы на стене громко тикали, словно в такт биению его сердца. Он постоянно заставлял себя не смотреть на время, но дни и ночи, казалось, тянулись бесконечно. В три часа ночи он должен был крепко спать. Покачав головой, он понял, что теперь почти не встаёт с постели и никогда не спит по-настоящему крепко. Эта кровать стала местом, где он умрёт. Это был лишь вопрос времени.
Возможно, его недавние поступки были не самыми благородными. Возможно, ему следовало облегчить детям и внукам возможность навещать его.
Но он больше не мог выносить выражение их лиц. Жаль. Они словно видели своё будущее в его дряхлом теле. Когда тело разрушается, то смертным грехом должно быть то же самое с разумом.
Дверь его личного кабинета открылась, и вошёл крупный мужчина, который несколько раз заходил сюда на прошлой неделе. Он оглядывал комнату, словно ожидая увидеть кого-то ещё в этот странный час. Он понятия не имел, кто этот мужчина, а его акцент мог быть любым – от немецкого до польского или русского – он не очень хорошо разбирался в акцентах. Мужчина был одет как уборщик, но, похоже, никогда ничего не убирал. И его внешний вид в этот раз…
Время было другое. У мужчины не было бровей. На голове не было волос. Вообще никаких видимых волос. Должно быть, в прошлые визиты он носил парик.
«Как дела, герр Вальтер?» — спросил мужчина едва слышным шёпотом. Он попытался улыбнуться, но это было так нетипично для него, словно он пытался вытянуть слова из немого.
«Сегодня хороший день, чтобы умереть», — произнёс старик хриплым голосом, что было обычным рефреном с тех пор, как он попал в эту комнату смерти.
Взгляд лысого мужчины метнулся к двери, а затем снова остановился на нём. «Расскажи мне о своём отце».
Он всегда говорил об отце. Каждый раз, когда они разговаривали, разговор неизменно возвращался к нему. Что было совершенно бессмысленно. Его отец умер уже несколько десятилетий назад.
«Что вы хотите знать?»
Разговор быстро перешёл от простого разговора к чему-то, близкому к допросу. Вопросы крупного мужчины казались непонятными, и у него не было ответов, которые бы удовлетворили его любопытство. И это, похоже, злило мужчину. Акцент сменился сжатыми челюстями и иностранными словами.
Устав от этих вопросов, старик перешёл на бессвязный лепет, слюни текли из уголков рта, а глаза закатились к макушке. Большинство сочло бы это знаком уйти.
Но этот лысый мужчина разозлился, и его лицо словно побагровело. Он взглянул на дверь и посмотрел на настенные часы. Затем, не раздумывая, мужчина вытащил подушку из-под головы старика и накрыл ей его лицо, погрузив его в темноту.
Часть его хотела просто позволить этому случиться. В конце концов, именно об этом он просил Бога последние несколько лет. Но не в природе человека позволять другому человеку определять свою судьбу. Поэтому он боролся настолько, насколько позволяло его хрупкое тело. И всё же он не мог сравниться с этим сильным человеком в
В расцвете сил. Он был подобен старому волку, серому на морде, сражающемуся с молодым волком за превосходство над другими. Через несколько секунд он уже не мог глотать кислород из лёгких. Впервые за много лет его разум освободился. Он был свободен. Он отпустил, высвободив остатки сил в теле, и временная тьма стала поистине чёрной.
OceanofPDF.com
1
Насколько далеко в прошлое нужно заглянуть, чтобы понять, кто они на самом деле? Можно попытаться понять своего деда, поскольку большинство людей никогда по-настоящему не знают их при жизни – дедушки прошлых лет умирают в относительно молодом возрасте, прежде чем внук успевает задать правильные вопросы, чтобы восстановить истинную картину семейной истории. Возвращение к прадеду, хотя и сложнее, кажется более внушительным начинанием, за которое стоит побороться. Многие высшие формы углерода достигают определённого возраста и испытывают желание понять, что всё это значит. Зачем они на этой планете? Кого волнует, живут они или умирают, жили или умерли? Это желание встречается только у человека. И эта жажда познания своего прошлого обычно возникает в среднем возрасте, когда собственное существование, кажется, идёт по наклонной. Никто сознательно не признаёт середину, потому что тогда пришлось бы смириться с фактической датой конца. Если бы можно было знать точную дату конца, возможно, жизнь была бы более наполненной.
Герман Вальтер, Зик для друзей, хотя их становилось всё меньше и меньше в последнее время, был помешан на преследовании. На охоте. Каким-то образом он сумел превратить этот первобытный акт необходимости в профессию, за которую ему до недавнего времени неплохо платили: путешествовать по миру и снимать на видео разных животных, чтобы среднестатистический Джо, сидя дома воскресным днём, наблюдал за ним из своей берлоги в Манси, штат Индиана, восхищался его мастерством стрельбы и каким-то образом придумывал, как уговорить жену взять вторую ипотеку на их трёхкомнатный дом, чтобы он тоже мог отправиться на Юкон и подстрелить огромного лося, чья голова и задняя часть никогда не поместятся на этих восьмифутовых стенах. Воздуходышащие существа собирали кости и рога сотни тысяч лет, как будто это могло бы увеличить их органы до лошадиных размеров и привлечь лучших представительниц прекрасного пола. Иначе почему бы человеческий пенис был настолько непропорционален размеру тела, чем у любого другого примата на Земле? Гориллы, самые крупные приматы, в среднем достигают всего пяти сантиметров в длину. Неудивительно, что они находятся на грани вымирания.
Зик начал думать об этой новой охоте с тех пор, как кабельный канал месяц назад закрыл его шоу « Зик охотится на больших парней» . Это была плохая неделя для него. В понедельник утром ему позвонил продюсер кабельного канала, Бак Хьюи (его настоящее имя, хотя официально имя было изменено незадолго до того, как он запустил собственное охотничье шоу в 1980-х, и которое Зик впоследствии решил изменить с «Б» на «Ф»), сообщил ему, что его закрывают. Впрочем, это не имело никакого отношения к рейтингам. Шоу всё ещё пользовалось большим успехом, особенно на Глубоком Юге. Нет, Зик поддался чему-то более гнусному. Кабельный канал был тайно куплен антиохотничьим благодетелем, который собирался превратить его в облагороженную коллекцию шоу о наблюдении за птицами, DIY
Японское садоводство и т. п. До тошноты.
Во вторник утром Зику позвонили и сообщили, что его отца перевели из дома престарелых, где он пускал слюни и, к счастью, не мог вспомнить ни своего имени, ни того, что он когда-то был членом знатной прусской семьи. Поэтому Зик неохотно отправился в больницу. Но, заводя грузовик в гараже, он услышал отвратительный, леденящий кровь визг, доносившийся из-под капота. У него было предчувствие, что он знает, что это такое, поскольку это уже случалось с ним однажды, когда ему было всего двадцать лет. Однако он не был уверен, какая из двух его кошек забралась в двигатель, чтобы согреться после короткого утреннего похода в винный магазин. Если бы он не допил весь алкоголь накануне вечером, оплакивая окончание своей удачной охотничьей карьеры, ему бы не понадобилось больше рома и шнапса, а кот его жены, Като, до сих пор изводил его и оставлял комки шерсти в мокасинах Зика.
Итак, всего за два дня он потерял работу, сбил кота жены своим грузовиком, а затем допустил смерть отца в больнице, прежде чем он успел приехать туда, чтобы его не узнали, и рассказать старику о своих истинных чувствах. Проблема была в том, что Зик не был уверен в своих чувствах. Он понимал, что должен был чувствовать нечто большее, чем чувствовал, но рассудил, что люди скорбят по-разному. На похоронах некоторые плакали и рыдали, словно потеряли частичку себя.
Нога, рука или гениталии. Судя по громкости криков, скорее всего, гениталии. Но Зик просто сидел тихо, словно оглушённый неизбежностью смерти, и изо всех сил пытался понять, кем был его отец. Возможно, Зик убил так много животных на этой планете, что даже не смог найти…
Уважение и понимание в себе, чтобы плакать на похоронах собственного отца. Его отец не был плохим человеком. Он обеспечивал свою жену, мать Зика, и троих детей: младших братьев и сестер Зика, брата Гарольда и сестру Хедду. Зик плакал, когда его мать погибла в автокатастрофе, когда он был на первом курсе колледжа – первокурсником, но уже двадцатидвухлетним, отслужив четыре года в армии, защищая страну от Советского Союза, хотя и не обеспечивая бесперебойные поставки пива по всему миру, пока служил в Германии.
Возможно, оплакивать юную смерть нужно скорее, чем старую. Его отец действительно умер два года назад, но он этого не осознавал. Но теперь это стало реальностью. Месяц назад, и это было реальностью.
В течение последнего месяца у Зика было достаточно времени, чтобы обдумать свою судьбу, больше не убивая животных ради заработка, и он не был уверен, знает ли он, где он находится во всем фронте наследия. В свои 45 лет он рассуждал, что большинство мужчин уязвимы для этих вопросов, особенно после того, как только что потеряли последнюю настоящую связь с прошлым. Его мать, происходившая из небольшой ирландской семьи, что само по себе парадокс, имела только одного брата, старшего брата, который умер десять лет назад. А у его отца, пруссака, а не немца, было два брата, оба давно умершие, один во Второй мировой войне, а другой убитый в конце 1970-х годов фал-болом в голову на стадионе Ригли Филд в Чикаго шортстопом Кабс, который не смог отбить прямой мяч, чтобы спасти свою жизнь. Так что, помимо своих братьев и сестер, Зик был последним из клана Прусских Вальтер.
Чего Зик не знал, так это того, что его отец всегда полностью осознавал окружающее, не потерял память и продержался так долго лишь потому, что не верил в самоубийство. Он просто устал.
Когда человек теряет волю к жизни, бодрствующая жизнь продолжается, словно время остановилось. Вероятно, поэтому старики так много спят…
Так время идёт гораздо быстрее, и сны, если они всё же придут, будут гораздо более молодыми. Восьмидесятилетний старик и не мечтает о том, чтобы заняться сексом с какой-нибудь горячей семидесятилетней дамой из соседнего коридора. Он представляет себя бодрым тридцатилетним с известной супермоделью.
В жизни каждого человека наступает момент, когда он пытается найти смысл своего существования. Откуда он пришёл? Как его предки…
выжить во время черной чумы, войн, голода, деспотов или религиозных преследований?
Торо писал, что большинство мужчин живут в тихом отчаянии. Возможно, это не их выбор. Герой школьного футбола часто не обретает славы после восемнадцати лет. Другие верят, что изменят мир, покинув священные залы университета, но обнаруживают, что жизнь имеет тенденцию препятствовать истинному величию. Абстрактные перемены — мимолетное понятие, свойственное невдохновленным. Истинные перемены свойственны великодушному мыслителю.
Для Зика Уолтера поиски открытий прошли через череду кризисов, за которыми последовал катализатор, подобный искре, которая разжигает гигантский пожар из утечки газа. Он достиг точки в своей жизни, когда не мог смотреть вперёд, не оглянувшись назад. То, что он сделал, было в его природе.
Он не знал, что его действия приведут его обратно во тьму, из которой, как он думал, он вырвался много лет назад. Внешние силы также сговорятся, чтобы уничтожить его.
OceanofPDF.com
2
Зик Уолтер размышлял обо всем, что произошло за последний месяц, сидя в смотровом кабинете своего врача в Портленде. Январские дожди хлестали по елям и кедрам за окном, а он чувствовал, как будто его пах вот-вот взорвется от всего, что он выпил утром, готовясь к осмотру. Проблема, которая побудила его позвонить врачу, была острая боль при мочеиспускании. По дороге утром он задумался о том, стоит ли ему обращаться к женщине-врачу – кроткой женщине, которая, казалось бы, брезгливо относится к мужским гениталиям. Он предположил одну из трех возможных причин ее сдержанности: во-первых, ее не интересовало все мужское; во-вторых, она вообще стеснялась мужчин, имея опыт жестких отношений на прошлых осмотрах; или, в-третьих, она была лесбиянкой и каждый день ругала себя за то, что не стала гинекологом.
Пока Зик ждал, он часто вставал в своем платье, расстегнутом сзади и обнажавшем его голую задницу, и поглядывал на себя в зеркало во весь рост.
В комнате было холодно, вероятно, специально, поэтому ему пришлось потянуться за своим вялым пенисом, чтобы врач не подумал, что он такой маленький, каким кажется сейчас. Эта чёртова штука пряталась на нём, предвкушая, что доктору придётся с ним сделать, чтобы проверить то, что Зик, вероятно, уже знал. Он посмотрел на свои глаза, такие же карие, как его волосы, которые не поседели, но, казалось, держались на почерневших мешках.
По бокам каждого шара расходились морщинки, похожие на вороньи лапки – крупнее и глубже, чем гусиные лапки – от слишком частой улыбки. Что было иронично, ведь в последнее время он улыбался только в лесу или с дочерьми – а это случалось в последнее время крайне редко. Вся его голова казалась пересаженной от кого-то другого, с потемневшей от постоянного воздействия ветра и солнца на высоте. Даже волосы он почти не узнавал. Зик обычно стригся коротко, почти по армейским правилам. Так было проще поддерживать форму во время охоты.