Пухнет и трескается вода,

Падает мокрый, тяжелый ветер

И заворачивается пеной,

Кидаясь на вздрагивающие дома.

Недолго удержатся, поползут

Полураздавленные стены.

Уже захлебываются окна

Белоколонного Адмиралтейства

И красного Зимнего дворца.

Рухнул тяжелый медный ангел

Прямо в жерло водоворота,

И кружит кружево рваной пены,

А люди, рассыпанные по крышам,

Словно черные муравьи.

Пальцы расплющились о железо,

Мне никуда не уйти отсюда.

Господи, неужели снова

Сорок дней и сорок ночей.

— Эй! Смотрите туда — на юге

Серое облако режет воду.

Полным ходом трехтрубный крейсер

Идет через Петербург.

И, огибая дома, скользит

Строгий, прямой и неторопливый,

Белым змеем шипит вдогонку

Закипающая вода.

А над простреленными бортами

На мостике черный капитан.

Это мои, мои глаза,

Прямо в упор на меня взглянули,

Только руки дрожат и смотрит

Из-под знакомой старой фуражки

Темное, не мое лицо.

И завертелся плотный воздух,

И разорвалась, звеня, волна,

Железным клином забилась в горло,

Свистит в ушах и глаза вдавила,

А за плечи тянут скользкие руки,

И расплывается зеленый дым.

Трудно идти сквозь липкий ветер

Наискось, через пустую площадь,

Темно-коричневые лужи —

Окна на выпуклой мостовой.

Еле держусь на ногах, а снизу

Из-за распластанных, тусклых стекол

Смотрит внимательно на меня

Темное, не мое лицо.