...Гладкая вода бежит навстречу,

И, беззвучно рассекая воду,

Сквозь густой туман меня проносит

Полуобгоревший серый крейсер.

Почему мне кажется, что ночью,

Этой ночью, все мы утонули,

Что-то я забыл и не припомню,

Что-то потерял и не найду.

И стоит рыжебородый штурман

Над забрызганною кровью картой,

Только спрашивать его не стоит,

Вероятно, тоже позабыл.

Серый занавес зашевелился,

Тонким голосом кричит сирена,

И, качаясь, из тумана выполз

Маленький и грязный пароход.

Равномерно сплевывает воду

Через круглую дыру в борту,

И подрагивает, и скользит.

Мы стоим... И он остановился...

А на палубу взбежал по трапу

Невысокий, юркий человек.

Никакого парохода нет,

Только гость шафранный и раскосый

Встал на мостике со мною рядом,

Изогнулся и заговорил:

— Шибко плавает военный крейсер

И не слушается капитана,

Потому что белый христианин.

Но пришел китаец и поможет,

Он испытанный и старый лоцман

И, куда тебе угодно будет,

Крейсер непослушный приведет. —

Выгнать бы его, да нету силы,

Ни пошевельнуться и ни крикнуть.

Пусть останется и управляет,

Пусть немедленно ведет обратно.

Только и китаец не поможет:

Петербург далеко и едва ли

Он его сумеет отыскать.

Я хочу заговорить, но сразу

Крейсер круто повернул на север,

И опять скользит волна навстречу,

И распластывается туман.

А на палубе вода и кровь,

По обугленным, разбитым доскам

Вахтенный шагает через трупы.

Может, он и умер прошлой ночью,

Только почему-то не упал.