Суп был с вермишелью, жирный и тяжелый. Он медленно переливался по тарелкам в такт качке корабля.

— Толковый суп, — сказал комиссар Лунин.

— Добра хватает, — согласился молодой минер Зинченко.

— Добра хватает, — усмехнувшись, повторил старший механик. — Насчет этого не спорю.

Кают-компания повалилась влево, и в стекла иллюминаторов левого борта ударила темная вода. Обедавшие схватились за тарелки.

— Поворачиваем, — сказал Зинченко, и стол постепенно начал выравниваться.

— Крен градусов под двадцать, — вслух подумал комиссар. — Маловато у нас нефти, механик.

Старший механик пожал плечами. Было бы странно, если бы после двухдневного похода на больших ходах у миноносца осталось много нефти. Говорить об этом не хотелось, поэтому он опустил голову и пробормотал:

— Действительно, суп...

Помощник командира Валентин Антонович Клест поднял брови:

— Что же дальше? Куда же направлено острие вашей критики, дорогой Иван Кузьмич?

Старший механик не любил своего имени и отчества. Кроме того, он определенно был недоволен большим расходом топлива. Он даже потемнел, отчего стал казаться еще толще, чем был в действительности.

— Острие?.. Что это за суп, я вас спрашиваю? Вермишель с мясом, и капуста, и лук. Почему капуста? И почему пахнет баней? Хреновина это, а не суп, вот что!

Комиссар покачал головой:

— Брось, стармех. Суп по особому рецепту. Для разнообразия жизни. А если тебе и так еще скучно — смотри, — схватил банку с горчицей, щедро положил себе в тарелку, размешал и зажмурился. — Здорово действует. Форменное ОВ.

— Отравляющее вещество, — подтвердил простодушный Зинченко и тоже потянулся за банкой.

Снова ударила тяжелая волна, и наверху коротко грохнул якорный канат. Весь корабль вздрогнул и осел. От воды в иллюминаторах кают-компания потемнела, потом снова стало светлее.

— Свежеет, — сказал комиссар. — Это полезно. Молодежь по-настоящему оморячится.

— Некстати, — снова не согласился Иван Кузьмич.

Он тоже думал о молодежи, но совсем по-иному. В правой машине были сплошь молодые машинисты и ненадежный турбовоздушный насос. «Хорошие ребята, но что, если сейчас сдадут? Что, если откажет турбовоздушный?» Только подумал о том, что может быть, и резко отодвинул от себя тарелку. 

Помощник командира Клест сделал удивленное лицо:

— Неужели собираетесь оморячиваться?

Иван Кузьмич взглянул на него с нескрываемым презрением. Этот юноша, очевидно, намекал на морскую болезнь. Хорош гусь! Впрочем, такое мальчишество было просто смешно. И все-таки Иван Кузьмич не вытерпел:

— Был моряком, когда вы пешком под стол гуляли. А есть не хочу, потому что суп дрянной.

— Кок делает что может, — почти извиняющимся голосом проговорил Клест и, преувеличенно вздохнув, добавил: — Но плита!.. Сами знаете, какая у нас плита.

Иван Кузьмич, конечно, знал. И знал, к чему клонился разговор. Клест не мог ему простить, что он зимой выкинул плиту из ремонтной ведомости. Дурак! Ясно, что она была не в порядке, но так же ясно, что судовые механизмы важнее, а на все было не развернуться.

— Мне кажется... — медленно начал он, но договорить ему не дали.

— Внизу! — сдавленным голосом прокричала переговорная труба. — Есть там механик?

— Есть! — хором откликнулись все сидевшие за столом, кроме самого механика.

— Командир корабля требует на мостик!

— Есть! — ответил Иван Кузьмич и ощутил неожиданный приступ голода. С сожалением взглянул на отставленную тарелку, но вспомнил, что жалеть было поздно. От всего этого почувствовал большую усталость, обеими руками оперся о стол и встал.