После совещания в штабной комнате Босх покинул участок, а Лурдес попыталась дозвониться до кого-нибудь из отдела расследований Медицинского совета штата. Он прошел два квартала до торговой площади на Трумэна и зашел в винный погребок, где продавали одноразовые телефоны новым иммигрантам, которые не могли предоставить адреса и кредитные истории, требуемые крупными операторами связи. Он купил телефон с возможностью отправки текстовых сообщений и полным зарядом. Затем он вышел из магазина и отправил Люсии Сото сообщение из двух слов.

Спасибо.

Менее чем через минуту он получил ответ:

Кто это?

Он набрал:

Иди в укромное место. 5 минут.

Он сверился с часами и начал идти обратно к участку. Через пять минут он стоял на боковой парковке и звонил. Сото приняла звонок, но ничего не сказала.

— Люсия, это я.

— Гарри? Что ты делаешь? Где твой телефон?

— Это одноразовый. Я подумал, что ты не захочешь иметь никаких записей разговора со мной.

— Не глупи. Что происходит? За что ты меня благодаришь?

— За досье.

— Какое досье?

— Ладно, если ты так хочешь играть, то хорошо. Я понял. Я должен сказать тебе, что просмотрел старое дело — и мою роль в нем — и оно всё там же, Люсия. Это было надежное дело. По косвенным уликам, да, но надежное до самого вердикта. Ты должна прекратить все это и не выпускать этого ублюдка обратно на улицу.

— Гарри…

Она не закончила.

— Что, Люсия? Послушай, неужели ты не понимаешь? Я пытаюсь спасти тебя от того, чтобы ты не оказалась в центре большой проблемы. Так или иначе, это какое-то мошенничество. Можешь достать мне копию видеозаписи, которую Тапскотт показал мне, где вы оба открываете коробку?

Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем Сото ответила.

— Думаю, единственным, у кого здесь большие проблемы, являешься ты, Гарри.

Босху нечего было на это сказать. Он почувствовал, что в ее взгляде на него что-то изменилось. Он упал в ее глазах, и она испытывала к нему симпатию, но не уважение, как раньше. Он что-то упустил. Ему нужно было вернуться к материалам расследования, которые, как он знал, она засунула в его почтовый ящик, независимо от того, признавала она это или нет. Теперь он должен был подумать о том, что она сделала это не для того, чтобы помочь ему, а чтобы предупредить его о том, что ждет его впереди.

— Послушай меня, — сказала Сото. — Я подставляю свою шею ради тебя, потому что… потому что мы были партнерами. Ты должен дать этому закончиться, не устраивая пожара. Если ты этого не сделаешь, ты сильно пострадаешь.

— Ты не думаешь, что будет очень больно видеть, как этот парень, этот убийца, выходит из Сан-Квентина свободным человеком?

— Мне нужно идти. Я советую тебе прочитать все досье.

Она отключилась, и Босх остался с телефоном, на который только что потратил сорок долларов и которым, вероятно, никогда больше не воспользуется.

Он направился к своей машине. Он взял с собой из дома досье по делу Скайлер и оставил его на заднем сиденье. Сото, очевидно, просто направила его обратно к досье. Было что-то в новом расследовании, к чему она подталкивала его, и что, по крайней мере, по мнению Алекса Кеннеди, делало недействительным старое расследование. Босх подозревал, что это нечто большее, чем сторонняя ДНК.

Не успел он дойти до машины, как боковая дверь участка открылась и оттуда вышла Лурдес.

— Гарри, я шла за тобой. Куда ты идешь?

— Просто беру кое-что из машины. Что случилось?

— Давай прокатимся. Я разговаривала со следователем Медсовета штата.

Босх сунул телефон в карман и последовал за ней к ее машине. Он сел на пассажирское сиденье, и она начала сдавать назад. Он увидел, что она положила на центральную консоль листок бумаги с надписью "С.Ф. и Терра Белла", что, как он знал, было перекрестком в близлежащем районе Пакойма в Лос-Анджелесе. Он находился к югу от Сан-Фернандо.

— Пакойма? — спросил он.

— Хосе-младший отправил электронное письмо в Медицинский совет, жалуясь на то, что в клинике в Пакойме слишком часто выписывают оксикодон, — сказала она. — Я просто хочу проехать туда и проверить это место.

— Понятно. Когда Джуниор отправил письмо?

— Два месяца назад. Он отправил его в Центральный отдел по рассмотрению жалоб в Сакраменто, где оно пролежало некоторое время, прежде чем его передали в отдел по расследованиям в Лос-Анджелесе. Я разыскала парня, который поймал его там. Он сказал, что у него всё это было на ранних стадиях. Он еще не говорил с Хосе-младшим и собирал данные, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

— Собирал данные? Ты имеешь в виду, например, сколько клиника выписывала лекарств?

— Да, идентификация клиники, какие врачи там работают, лицензирование, количество рецептов, все в таком духе. Ранние стадии, что, как я думаю, было его способом сказать, что еще ничего не произошло. Он сказал, что эта клиника не была на их радаре и что она похожа на ночную фабрику по производству таблеток. Сегодня она здесь, а как только власти обратят на неё внимание, сразу же исчезает. Дело в том, сказал он, что в большинстве случаев они не используют легальные аптеки. Обычно аптеки в сговоре, или, по крайней мере, готовы смотреть сквозь пальцы и отоваривать рецепты без вопросов.

— Итак, допустим, Хосе-старший "смотрел в другую сторону". Сын оканчивает фармацевтическую школу с широко раскрытыми глазами и наивностью и думает, что делает доброе дело, указывая пальцем на сомнительную клинику.

Лурдес кивнула.

— Точно, — сказала она. — Я говорила тебе, что он был честным парнем. Он увидел, что происходит, и подал жалобу в совет.

— Так вот из-за чего у отца и сына были проблемы — из-за чего они ссорились, — добавил Босх. — Либо Хосе-старшему нравились деньги, которые приносили фиктивные рецепты, либо он боялся опасности, которую могла принести жалоба.

— Мало того, Джуниор сообщил в своем электронном письме, что собирается прекратить отоваривать рецепты из клиники. Это могло быть самым опасным шагом из всех.

Босх почувствовал тупую боль в груди. Это были вина и смущение. Он недооценил Хосе Эскивеля-младшего. Сначала он спросил о принадлежности к банде и сделал поспешный вывод, что какие-то сомнительные делишки Джуниора будут мотивирующим фактором в убийствах. Возможно, в каком-то смысле он был прав, но в отношении этого молодого человека он был далеко не прав. Правда показала, что он был идеалистом, который видел что-то неправильное и слепо пытался поступить правильно. И это стоило ему жизни.

— Черт, — сказал он. — Он не знал, что делает, если перестал отпускать по этим рецептам.

— Что делает это дело таким печальным, — добавила Лурдес.

После этого Босх замолчал, размышляя о своей ошибке. Она глубоко беспокоила его, потому что между жертвой и детективом, которому поручено раскрыть преступление, всегда устанавливались "отношения". Босх усомнился в добродетели своей жертвы и подвел его. Тем самым он подвел и себя. Это заставило его удвоить усилия по поиску двух мужчин, которые так стремительно и неся смерть, прошли через аптеку накануне утром.

Босх подумал об ужасе, который, должно быть, испытывал Хосе-младший, пытаясь пробраться по коридору к выходной двери. Ужас от осознания того, что он бросил отца.

Босх не мог быть уверен, поскольку на видеозаписи не было звука, а выстрел в Хосе-младшего не попал на камеру, но он догадался, что сначала выстрелили в отца, а в коридоре это услышал сын, который пытался убежать. Как раз перед этим его тоже подстрелили, и убийца подошел к нему, чтобы совершить последнее глумление и закончить работу.

Они поехали по Трумэн на юг, где она сливалась с Сан-Фернандо Роуд, и вскоре пересекли черту городка и въехали в Пакойму. Здесь не было знака "Добро пожаловать в Лос-Анджелес", но разница между двумя населенными пунктами была разительной. Здесь улицы были замусорены, стены исписаны граффити. Газоны между полосами были коричневыми и заросшими сорняками. Пластиковые пакеты зацепились за забор, ограждавший пути метро, которые шли параллельно дороге. Для Босха это было удручающе. Хотя Пакойма имела тот же этнический состав, что и Сан-Фернандо, было заметно различие в экономическом уровне соседних общин.

Вскоре они ехали по южному периметру аэропорта Уайтмен, небольшого аэропорта для авиации общего назначения, названного так по иронии судьбы, учитывая, что его окружала община, в которой преобладали коричневые и черные. Лурдес притормозила машину, когда они подъехали к Терра-Белле. Босх увидел белое одноэтажное здание на углу. Оно выделялось тем, что его краска была свежей и блестела на солнце, а также тем, что на нем не было ни двери, ни вывески, сообщающей о том, что это клиника или что-то еще.

Лурдес свернула на Терра-Белла, чтобы они могли осмотреть боковую сторону здания. Они заметили двухдверный вход сбоку, но не было никаких признаков того, что клиника работает. Новая краска и отсутствие вывески создавали впечатление, что клиника еще не открыта.

Лурдес продолжала ехать на юг.

— Что ты думаешь? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Босх. — Может, понаблюдаем немного, посмотрим, сможем ли мы определить, открыта ли она вообще? Или ты можешь просто остановиться, а я пойду попробую открыть дверь.

Лурдес размышляла, что делать, пока машина ехала по улице.

— Мне не нравится врываться туда, когда мы не знаем, что у нас там, — наконец сказала она.

Она повернула к подъезду компании, производящей спринклерные системы пожаротушения, затем сдала назад, чтобы развернуть машину.

— Давайте понаблюдаем некоторое время, — сказала она. — Посмотрим, что произойдет.

— Звучит как план, — сказал Босх.

Она проехала полквартала назад по Терра Белла и припарковалась у обочины за седаном. Это дало им возможность не светиться, но при этом самим не спускать глаз с двери клиники. Они сидели в комфортной тишине почти пятнадцать минут, прежде чем Лурдес заговорила.

— Ты все еще общаешься с Люси Сото? — спросила она.

Босх забыл, что Лурдес и Сото были знакомы, хотя бы случайно, через латиноамериканскую диаспору в правоохранительных органах.

— Мы время от времени общаемся, но, по-моему, вчера я впервые увидел ее за последние пару лет, — сказал Босх.

Он знал, что Лурдес хочет выяснить, с чем был связан визит из центра города накануне, но ему не хотелось об этом говорить. Он сменил тему.

— Твой сын в восторге от "Доджерс" в этом году? — спросил он.

— О, да, — ответила Лурдес. — Он выбрал игры, и мне нужно достать на них билеты. Он думает, что они выиграют всё в этом году.

— Как раз вовремя.

— Да.

— Ты знаешь, что Сото никогда не была на игре "Доджерс"? Ее бабушку, дедушку и отца выгнали из Чавес Равайн еще в пятидесятых, и она никогда не пойдет туда. Ей даже не нравилось ходить в Академию.

Босх говорил о принудительном переселении целого латиноамериканского района, чтобы освободить место для бейсбольного стадиона недалеко от центра города. Горечь этого переезда — включая множество слез и насильственных выселений, запечатленных на камеры новостей, — до сих пор омрачает историю любимой команды. Академия полиции Лос-Анджелеса находилась на краю одной из обширных парковок стадиона.

— Наверное, я все это понимаю, — сказала Лурдес. — Но это было очень давно. Бейсбол есть бейсбол. Как будто я собираюсь отказать маленькому мальчику в любви к бейсболу из-за того, что произошло еще до рождения его матери?

— Его мать тоже любит бейсбол, — сказал Босх.

Он улыбнулся. Прежде чем Лурдес успела сформулировать ответ, они оба увидели фургон, поворачивающий с Сан-Фернандо на Терра-Белла. Босх сначала подумал, что он направляется к производителю спринклеров, но он остановился прямо перед дверью в клинику. Босх и Лурдес молча наблюдали, как боковая дверь фургона открылась и люди стали вылезать из него и направляться к двери клиники.

Босх насчитал одиннадцать человек, не считая водителя, который остался в фургоне. Все они исчезли в клинике.

— Так что это было? — спросила Лурдес.

— Понял, — сказал Босх. — Может, они забирали людей из дома престарелых или еще откуда-то.

— Они не все были старыми.

— В основном старые.

— И выглядели они скорее как бездомные, чем как люди из дома престарелых.

Босх кивнул, и они снова погрузились в молчание, продолжая наблюдать. Водитель фургона оставался на месте за рулем, а боковая дверь оставалась открытой.

Примерно через двадцать минут после того, как они высадились из фургона, пассажиры начали выходить из клиники и выстраиваться в очередь, чтобы вернуться в фургон. На этот раз Босх присмотрелся внимательнее. Они были разного пола и расы, но их объединяла грязная одежда, которая свободно болталась на их костлявых телах. Босху показалось, что это очередь в столовую для бездомных на 5-й улице в центре города.

— Что ты думаешь? — спросила Лурдес.

— Не знаю, — сказал Босх. — Что это за клиника, у которой нет вывески перед входом?

— Нелегальная.

— И это её пациенты?

— Может быть, это шныри[12]. Джерри, следователь медицинского совета, так их назвал. Они приходят в так называемую клинику, получают рецепт, а потом идут за таблетками в аптеку. Им платят по доллару за таблетку. Думаю, это неплохо, если ты забираешь по шестьдесят таблеток за раз.

— Но тогда за сколько продаются таблетки на улице?

— Он сказал, что это зависит от дозировки и от того, что ты покупаешь. Обычно по доллару за миллиграмм. Оксикодон обычно продаётся в тридцатимиллиграммовых таблетках. Но он сказал, что святой грааль деревенского героина в наши дни — это доза в восемьдесят грамм. Также есть что-то под названием оксиморфон. Это следующая большая новинка. Кайф якобы в десять раз сильнее, чем от оксикодона.

Босх достал свой телефон и открыл приложение камеры. Положив телефон на приборную панель, он начал фотографировать клинику и фургон. Он использовал зум, чтобы поближе рассмотреть людей, ожидающих, когда они залезут внутрь, но их черты размывались.

— Думаешь, теперь фургон начнет развозить их по аптекам? — спросил он.

— Может быть, — сказала Лурдес. — Джерри сказал, что из стариков получаются лучшие шныри. Они ценятся.

— Почему?

— Потому что им нужны люди, которые выглядят достаточно старыми, чтобы быть в программе "Medicare"[13]. Они выдают им поддельные карточки "Medicare D" — покупают имена законных владельцев карточек — и тогда им не приходится платить полную стоимость за рецепты, которые они отваривают.

Босх покачал головой в недоумении.

— Значит, "Medicare" возвращает аптеке деньги за лекарства, — сказал он. — Другими словами, федеральное правительство финансирует всю эту операцию.

— В значительной степени, — сказала Лурдес. — По словам Джерри.

Последний мужчина вышел из дверей клиники и направился к фургону. По подсчетам Босха, двенадцать мужчин и женщин были набиты в кузов. Они были белыми, черными и коричневыми, но их объединяло то, что все они выглядели так, будто прошлись по грунтовым дорогам. У них были исхудалые лица и побитый вид, что, несомненно, являлось следствием их тяжелой жизни. Водитель в солнцезащитных очках и черной рубашке-поло вышел из машины и обошел фургон спереди, чтобы захлопнуть дверь. К тому времени, когда Босх навел зум на свою камеру, было уже слишком поздно, чтобы сделать снимок. Водитель был уже в фургоне и был скрыт за бликами на лобовом стекле.

Фургон отъехал от клиники и направился по улице Терра-Белла в сторону двух детективов. Босх опустил телефон под приборную панель.

— Черт, — сказала Лурдес.

Невозможно было скрыть, что Босх и Лурдес находились в полицейской машине без опознавательных знаков. Она была черной, официального вида, с мигалками, установленными за решеткой радиатора.

Но фургон проехал мимо, не снижая скорости, водитель был занят разговором по мобильному телефону. Босх заметил, что у него козлиная бородка и золотое кольцо на руке, в которой он держал телефон.

Лурдес наблюдала в боковое зеркало, пока фургон не проехал два квартала до Эль-Дорадо и не повернул направо.

— Нам стоит…? — спросила она.

— Может повезет, — ответил Босх.

Она отогнала машину от бордюра и сделала трехточечный поворот. Вырулила на Эль-Дорадо и сделала тот же поворот, что и фургон. Они догнали его, когда он повернул направо на Пирс, а затем поехал на север, пересекая Сан-Фернандо и пути метрополитена, прежде чем въехать на территорию аэропорта "Уайтман".

— Не ожидала такого, — сказала Лурдес.

— Да, странно, — добавил Босх.

Фургон подъехал к воротам напротив входа в частный ангар, и водительское окно опустилось. Из окна выдвинулась рука и поднесла ключ-карту к считывающему устройству. Ворота поднялись, и фургон проехал. Лурдес и Босх не могли проехать, но по периметру, параллельно внутренней дороге, шла другая дорога, по которой можно было следить за фургоном, находясь за пределами запретной зоны. Они увидели, как он въехал в открытый ангар, а затем потеряли его из виду.

Они припарковались на обочине дороги-периметра и стали ждать.

— О чем ты думаешь? — спросила Лурдес.

— Понятия не имею, — ответил Босх. — Давай просто посмотрим, что произойдет.

Они молча наблюдали за происходящим, и через несколько минут из ангара выехал одномоторный самолет с вращающимся пропеллером и начал двигаться к взлетной полосе. После того как он проехал ворота ангара, фургон отъехал и направился обратно к воротам.

— Фургон или самолет? — спросила Лурдес.

— Давайте останемся и посмотрим за самолетом, — сказал Босх. — У меня есть номер фургона.

Босх насчитал семь окон, расположенных по бокам самолета за кабиной пилота. Внутри каждого окна были опущены шторы. Он достал из кармана ручку и блокнот и записал бортовой номер. Также записал время. Затем, снова подняв телефон, он начал фотографировать самолет, выруливающий на взлетную полосу.

— На что, черт возьми, мы здесь смотрим? — спросила Лурдес.

— Я не знаю, — ответил Босх. — Но у меня есть номер с хвоста. Если они подали план полета, мы можем его получить.

Босх осмотрел ангар и увидел, что большая, широкая дверь медленно опускается. На гофрированном металле выцветшей краской было написано объявление.

СДЕЛАЙ ПРЫЖОК! КЛУБ ПАРАШЮТИСТОВ "SFV"

ПОЗВОНИТЕ СЕГОДНЯ! ПРЫГАЙТЕ СЕГОДНЯ!

Босх вернул свое внимание к взлетной полосе и молча наблюдал, как самолет движется по асфальту. Он был белого цвета с жгуче-оранжевой полосой по бокам. У него было надфюзеляжное крыло и площадка для прыжков под контуром широкой пассажирской двери.

Босх переключил камеру на видеосъемку и заснял, как самолет набирает скорость, а затем поднимается в воздух. Он полетел на восток, а затем повернул на юг под солнцем.

Босх и Лурдес наблюдали за ним, пока он не исчез.