На вышку УВД[14] в "Уайтмане" можно было подняться по лестнице, ведущей из небольшого административного здания. Между приемной и лестницей находилось место секретаря, где сидела женщина, и она подняла руки при виде полицейских значков. Босх и Лурдес поднялись по лестнице и постучали в дверь с табличкой:

У.В.Д. — НЕТ ДОПУСКА

Мужчина открыл дверь и начал поднимать руку, чтобы указать на слова "Нет допуска", когда тоже увидел значки.

— Офицеры… — сказал он. — Вы из-за гонщиков?

Босх и Лурдес посмотрели друг на друга, не ожидая такого вопроса.

— Нет, — сказала Лурдес. — Мы хотим спросить о том самолете, который только что взлетел.

Мужчина повернулся и посмотрел назад в комнату позади себя и в окно на аэродром, как бы подтверждая для себя, что он находится в аэропорту и что самолет только что взлетел. Затем он снова посмотрел на Лурдес.

— Вы говорите о "Сессне"? — спросил он.

— Прыжковый самолет, — сказал Босх.

— Да, "Гранд Караван". Также известный как "Минивэн". Больше я вам ничего не могу сказать.

— У вас там есть место, чтобы мы могли зайти и поговорить? Это расследование убийства.

— Конечно. Будьте моими гостями.

Он протянул руку, приглашая их войти. Босх определил, что ему около шестидесяти, с военным прошлым, что-то такое было в его осанке и в том, как он протянул руку, словно отдавая честь.

Башня УВД представляла собой небольшое помещение с понорамными окнами, из которых открывался полный вид на аэродром. Перед радарно-коммуникационной консолью стояли два кресла. Босх подал знак Лурдес занять одно из кресел, а сам прислонился к четырехъярусному шкафу для документов рядом с дверью.

— Мы можем начать с вашего имени, сэр? — спросила Лурдес.

Мужчина занял оставшееся место, повернув его лицом к двум детективам.

— Тед О'Коннор, — сказал он.

— Как долго вы здесь работаете, мистер О'Коннор? — спросила она.

— О, давайте посмотрим… около двадцати лет в течение двух разных периодов. Пришел сюда после службы в ВВС — двадцать пять лет там, сбрасывал напалм и прочее дерьмо на чужие земли. Потом я приехал сюда, отработал десять лет, вышел на пенсию, потом решил, что мне не нравится быть на пенсии, и вернулся через год. Это было двенадцать лет назад. Вы можете подумать, что сидеть здесь весь день скучно, но попробуйте провести лето в двухсекционном трейлере с односекционним кондиционером, вам захочется жары и скуки. В любом случае, кому какое дело, правда? Вы хотите знать о той "Сессне".

— Вы знаете, как давно она здесь?

— Навскидку могу сказать, что этот самолет здесь дольше, чем я, и за эти годы несколько раз переходил из рук в руки. Последние пару лет владельцем была компания из Калексико. По крайней мере, именно туда, по словам Бетти, сидящей внизу, уходят счета за ангар и топливо.

— Как называется компания?

— Бетти должна вам это сказать. Она говорила мне, но я не запомнил. "Cielo", что-то вроде того. Испанское название, а я не очень хорошо знаю испанский.

— Его все еще используют для прыжков с парашютом?

— Надеюсь, что нет. Люди, которых я вижу садящимися в этот самолет, не доберутся до земли живыми.

Босх наклонился вперед и посмотрел в окно. Он увидел, что у О'Коннора ангар был в прямой видимости. Бинокль на консоли давал ему возможность видеть все внутри крупным планом, когда большая дверь была открыта.

— Итак, что вы видите в этом ангаре, мистер О'Коннор? — спросил Босх.

— Я вижу много людей, которые входят и выходят, — ответил О'Коннор. — Много людей, таких же старых, как… ну, как я.

— Каждый день?

— Почти. Я здесь всего четыре дня в неделю, но каждый день, когда я здесь, я вижу, как этот самолет либо садится, либо взлетает, а иногда и то, и другое.

— Вы не знаете, этот самолет все еще приспособлен внутри для прыжков с парашютом?

— Насколько я знаю, да.

— Длинные скамейки с обеих сторон?

— Именно так.

— И сколько человек они могут поместить туда одновременно?

— Этот самолет — растянутая модель с большой хвостовой частью. Если понадобится, можно посадить пятнадцать… может быть, двадцать человек.

Босх кивнул.

— Вы когда-нибудь сообщали кому-нибудь о том, что видели? — спросила Лурдес.

— О чем? — спросил О'Коннор. — В чем преступление, если вы сели в самолет?

— Они подали план полета сегодня?

— Они никогда не подают план полета. Им это не нужно. Им даже не нужно регистрироваться на вышке, пока они летят по ПВП.

— ПВП, что это такое?

— Правила визуального полета. Видите ли, я здесь для того, чтобы предоставлять радар тем, кто его запрашивает, и направлять полет по приборам, если они в этом нуждаются. Проблема в том, что, как вы заметили, мы находимся в Калифорнии, и если на улице солнечно, вы будете лететь по ПВП, и нет никаких правил ФУГА[15], требующих от пилота вступать в контакт с вышкой на аэродроме авиации общего назначения. Парень, который сегодня летел на "Караване"? Он сказал мне одну вещь, и это было всё.

— Что он сказал?

— Что он позиционируется для взлета с восточного направления. И я сказал ему, что полоса принадлежит ему.

— И все?

— Так и есть, только он сказал это с русским акцентом. Я думаю, поскольку у нас сегодня западный ветер, он дал мне знать, что спустится на другом конце, на тот случай, если ко мне кто-то зайдет на посадку.

— Откуда вы знаете, что это был русский акцент?

— Потому что я просто знаю.

— Хорошо, значит, отсутствие плана полета означает отсутствие документов о том, куда он направляется и когда должен вернуться?

— Этого не требуется на таком аэродроме и для такого самолета.

О'Коннор указал в окно, как будто самолет, о котором шла речь, находился там. Лурдес посмотрела на Босха. Она была явно удивлена отсутствием охраны и контроля за тем, кто прилетает и улетает из аэропорта.

— Если вы думаете, что здесь все открыто, вам стоит проверить это место ночью, — сказал О'Коннор. — Мы закрываем вышку в восемь часов. После этого это неконтролируемое поле. Люди могут прилетать и улетать, когда им заблагорассудится, и они это делают.

— Вы просто оставляете огни на взлетно-посадочной полосе включенными? — спросил Босх.

— Нет, огни управляются по радио. Любой человек в самолете может включать и выключать их. Единственное, о чем вам стоит беспокоиться, это о гонщиках.

— Драгрейсерах?

— Они пробираются ночью на полосу и устраивают свои гонки. Примерно месяц назад к нам прилетел парень, включил огни на посадочной и чуть не свалился на один из этих хот-родов.

Их прервал вызов по радио, и О'Коннор повернулся к пульту, чтобы разобраться с ним. Босху показалось, что с запада приближается самолет. О'Коннор сказал пилоту, что аэродром "принадлежит ему". Гарри посмотрел на Лурдес. Она подняла брови, и Босх кивнул. Было предельно ясно. Они не знали, имеет ли то, о чем они спрашивали, какое-то отношение к их расследованию, но то, что они только что видели — несколько мужчин и женщин, которых из клиники перевезли прямо в самолет, а затем улетели без всякого контроля — было крайне необычно, а легкость, с которой это было сделано, вызывала удивление.

О'Коннор встал и наклонился над пультом, чтобы посмотреть в иллюминатор. Он поднял бинокль и поднес его к глазам, глядя в небо.

— К нам приближается один, — сказал он.

Босх и Лурдес молчали. Босх не был уверен, стоит ли ему прерывать наблюдение О'Коннора за посадкой. Вскоре небольшой одномоторный самолет пронесся над аэродромом с запада и благополучно приземлился. О'Коннор записал бортовой номер самолета на листке журнала в планшете, а затем повесил его на крючок на стене справа от себя. Затем он снова повернулся к детективам.

— Что еще я могу вам сказать? — спросил он.

Босх указал на планшет.

— Вы документируете каждый взлет и посадку, которые происходят в рабочее время? — спросил он.

— Мы не обязаны, — сказал О'Коннор. — Но мы документируем, да. Если мы здесь.

— Не возражаете, если я посмотрю?

— Нет, не возражаю.

О'Коннор снял со стены планшет и передал его Босху. Там было несколько страниц, на которых документировались прилеты и вылеты в аэропорту. Один самолет, совершивший больше всего взлетов и посадок, имел бортовой номер, который Босх записал ранее, — тот самый прыжковый самолет.

Он вернул планшет обратно. Его план состоял в том, чтобы официально вернуться за ним с ордером на обыск.

— Есть ли камеры на взлетно-посадочных полосах и в ангарах? — спросил он.

— Да, у нас есть камеры, — ответил О'Коннор.

— Как долго хранится видео?

— Точно не знаю. Думаю, месяц. Полиция Лос-Анджелеса была здесь, чтобы просмотреть видео с драгрейсинга, и, как я слышал, они просмотрели несколько недель.

Босх кивнул. Приятно было знать, что в случае необходимости они могут вернуться, чтобы просмотреть видео.

— Итак, подведем итоги, — сказала Лурдес. — Этот аэропорт, по сути, имеет неограниченный доступ внутрь и наружу. Не требуются полетные планы, пассажирские или грузовые декларации, ничего подобного.

— Примерно так, — сказал О'Коннор.

— И нет никакого способа определить, куда направляется этот самолет — "Гранд Караван"?

— Ну, это зависит от обстоятельств. Вы должны летать с включенным транспондером. Если он следует правилам, то у него включен транспондер, и это будет регистрироваться, когда самолет будет перемещаться через воздушное пространство из одного района УВД в другой.

— Вы можете получить это в реальном времени? Например, прямо сейчас?

— Нет, нам нужно получить уникальный код транспондера от самолета и сделать запрос. Это может занять день. А может, и дольше.

Лурдес посмотрела на Босха. Тот кивнул. Ему больше не о чем было спрашивать.

— Спасибо, мистер О'Коннор, — сказала она. — Мы ценим ваше сотрудничество. Мы также будем признательны, если вы не будете распространяться об этом разговоре.

— Без проблем, — сказал О'Коннор.

Босх и Лурдес подождали, пока вернутся в машину, чтобы обсудить то, что они узнали за последний час.

— Ни хрена себе, Гарри, — сказала Лурдес. — Я имею в виду, где, блядь, АТБ[16], когда они нужны? Кто-то может просто сесть в самолет здесь, загрузить его всем, чем захочет, и полететь на нем в центр города или к водохранилищу, или куда угодно, и сделать черт знает что.

— Это страшно, — сказал Босх.

— Несмотря ни на что, мы должны кому-то об этом рассказать. Сольём в СМИ или что-то в этом роде.

— Давай посмотрим, как это впишется в наше дело, прежде чем мы заставим СМИ заняться этим.

— Поняла. Но если говорить о нашем деле, то куда дальше?

Босх на мгновение задумался.

— В центр, в Рейган. Давай поговорим с твоим парнем из медкомиссии.

Лурдес кивнула и завела двигатель.

— Джерри Эдгар. Он сказал мне, что в свое время работал в полиции Лос-Анджелеса.

Босх удивленно покачал головой.

— Что, ты его знаешь? — спросила Лурдес.

— Да, я его знаю, — сказал Босх. — Мы работали вместе в Голливудском участке. Еще в те времена. Я знал, что он ушел на пенсию, но думал, что он продает дома в Лас-Вегасе.

— Ну, теперь он вернулся сюда, — сказала Лурдес.