Босх добрался до Юнион Стейшн к 8:15 утра в среду. Он припарковался на краткосрочной стоянке перед входом и вошел внутрь, чтобы подождать свою дочь. Ее поезд отставал от расписания всего на десять минут, и когда они сошлись в огромном центральном зале ожидания, у нее не было с собой никакого багажа, только книга. Она объяснила, что после судебного заседания планирует вернуться на поезде в Сан-Диего — если только Босху не понадобится, чтобы она осталась. Они позавтракали блинами — по ее выбору — на вокзале, после чего пересекли Аламеду и прошли через площадь у Эль-Пуэбло-де-Лос-Анхелес, направляясь в гражданский центр. Монолитное здание уголовного суда возвышалось, как надгробие, на вершине холма.

У главного входа они разделились, чтобы Босх мог пройти через проходную для сотрудников правоохранительных органов, так как у него было оружие. Он предъявил свой значок и прошел на десять минут раньше Мэдди, которой пришлось пробиваться через металлоискатель у общественного входа в длинной очереди. Они наверстали упущенное время, зайдя в лифт, предназначенный только для сотрудников, и поднявшись на девятый этаж, в зал 107, судебный зал в конце коридора, где председательствовал судья Джон Хоутон.

Рассмотрение дела Престона Бордерса было назначено на десять утра, но Микки Холлер сказал Босху приехать в суд пораньше, чтобы они могли обсудить детали и маневры в последнюю минуту. Босх прибыл первым из своей команды. Он сидел в последнем ряду галереи вместе со своей дочерью и наблюдал за ходом процесса. Хоутон, опытный судья с копной серебристых волос, сидел на кафедре, просматривая календарь других дел, находящихся в его производстве, получая информацию и назначая дальнейшие слушания. В зале заседаний также находилась съемочная группа, устанавливавшая видеокамеру возле ложи присяжных. Холлер сказал Босху, что после статьи в "Таймс" так много местных новостных станций запросили доступ к слушаниям, что Хоутон решил, что одна случайно выбранная съемочная группа сможет записать слушания, а затем поделится видеозаписью с остальными.

— Он будет здесь? — прошептала Мэдди.

— Кто? — спросил Босх.

— Престон Бордерс.

— Да, он будет здесь.

Он указал на металлическую дверь за столом, где сидел помощник судьи.

— Сейчас он, вероятно, в камере предварительного заключения.

По ее первому вопросу Босх понял, что она может быть увлечена Бордерсом, нераскаявшимся убийцей из камеры смертников. Он усомнился в правильности того, что разрешил дочери прийти.

Босх огляделся. Хотя Хоутон не был первоначальным судьей по делу Бордерса, зал 107 был старым залом суда, и Босху показалось, что за прошедшие тридцать лет он не обновлялся. Это был дизайн 1960-х годов, как и большинство зданий суда в округе. Стены были обшиты светлыми деревянными панелями, а кафедра судьи, свидетельская трибуна и коридор клерка составляли единый модуль из четких линий и искусственного дерева. Большая печать штата Калифорния была прикреплена к стене в передней части зала, в трех футах над головой судьи.

В зале суда было прохладно, но Босх почувствовал жар под воротником своего костюма. Он пытался успокоить себя и быть готовым к слушанию. Правда заключалась в том, что он чувствовал себя бессильным. Его карьера и репутация, по сути, находились в руках Микки Холлера, и его судьба могла решиться в ближайшие несколько часов. Как бы он ни доверял своему сводному брату, передача ответственности кому-то другому заставила его вспотеть в холодном помещении.

Первое знакомое лицо, вошедшее в зал суда, принадлежало Циско Войцеховски. Босх и его дочь пододвинулись на скамье и крупный мужчина сел. Он был одет так, как Босх его никогда не видел: в чистые черные джинсы и соответствующие ботинки, расстегнутую белую рубашку и черный жилет со стилизованными вихрями из серебряных нитей. Босх представил ему свою дочь, после чего она вернулась к чтению своей книги — сборника эссе писателя по имени Б. Дж. Новак.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Циско.

— Так или иначе, все закончится через несколько часов, — сказал Босх. — Как Элизабет?

— У нее была тяжелая ночь, но она идет на поправку. Я поручил одному из своих парней присмотреть за ней. Может, если сможешь, заглянешь к ней подбодрить ее. Может, поможет.

— Конечно. Но когда я был там вчера, она выглядела так, будто хотела использовать мою голову в качестве тарана для двери.

— В первую неделю у тебя происходят большие изменения. Сегодня все будет по-другому. Я думаю, что она вот-вот достигнет вершины. Это тягун в гору, а потом наступает момент, когда ты внезапно спускаешься с другой стороны горы.

Босх кивнул.

— Вопрос в том, что произойдет в конце недели? — сказал Циско. — Мы просто освободим ее, высадим где-нибудь? Ей нужен долгосрочный план, иначе она не справится.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Босх. — Ты просто сопроводи ее до конца недели, а дальше я сам разберусь.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Ты выяснил что-нибудь о её дочери? Она все еще не хочет говорить об этом.

— Да, я узнал. Дейзи. Она была беглянкой. Подсела на наркотики в старших классах, сбежала из дома. Жила на улице в Голливуде и однажды ночью села с кем-то не в ту машину.

— Черт.

— Её…

Босх непринужденно повернул свое тело, как будто тянулся левой рукой вниз, чтобы поправить манжету правой штанины. Повернувшись спиной к дочери, он продолжил.

— …пытали — если говорить вежливо — и бросили в мусорный контейнер в переулке рядом с Кахуэнгой.

Циско покачал головой.

— Думаю, если у кого-нибудь когда-нибудь была причина…

— Верно.

— Они хотя бы поймали ублюдка?

— Нет. Пока нет.

Циско рассмеялся без юмора.

— Пока нет? — сказал он. — Как будто это будет раскрыто десять лет спустя?

Босх долго смотрел на него, ничего не отвечая.

— Никогда не знаешь, — сказал он.

Холлер вошел в зал суда, увидел, что его следователь и клиент сидят вместе, и указал в сторону коридора на улицу. Он не заметил Мэдди, потому что двое крупных мужчин затмили ее с угла дверного проема. Босх шепнул Мэдди, чтобы она оставалась на месте, и начал вставать. Мэдди положила руку на его руку, чтобы остановить его.

— О ком ты только что говорил?

— О женщине из одного дела. Ей нужна была помощь, и я попросил Циско поучаствовать.

— Какая помощь? Кто такая Дейзи?

— Мы можем поговорить об этом позже. Мне нужно выйти и поговорить с твоим дядей о слушании. Оставайся здесь, я скоро вернусь.

Босх встал и вышел вслед за Циско. Большинство людей в длинном коридоре собрались в центре, возле закусочной, туалетов и лифтов. Команда Босха нашла свободную скамейку с некоторым уединением у двери в зал 107 и села, Холлер — посередине.

— Итак, парни, мы готовы к драке? — сказал адвокат. — Как мои свидетели? Где мои свидетели?

— Готовы и заряжены, я думаю, — сказал Циско.

— Расскажите мне о Спенсере, — сказал Холлер. — Вы, ребята, остались с ним, так?

— Всю ночь, — сказал Циско. — По состоянию на двадцать минут назад он все еще был в офисе своего нового адвоката в Брэдбери.

Босх знал, что это означает, что Спенсер находится всего в двух кварталах отсюда. Холлер повернулся на скамейке и посмотрел на него глаза в глаза.

— А ты, я же говорил тебе поспать, — сказал он. — Но ты все еще выглядишь как дерьмо, и на плечах этого костюма пыль, парень.

Холлер протянул руку и грубо смахнул пыль, осевшую на костюме за те два с лишним года, что он провисел на вешалке в шкафу Босха.

— Мне не нужно напоминать тебе, что все это, вероятно, достанется тебе, — сказал Холлер. — Будь острым. Будь откровенным. Эти люди посягают на все, что для тебя важно.

— Я знаю это, — сказал Босх.

Как по команде, команда ООДО вышла из лестничного колодца, спустившись по ступенькам из офиса окружного прокурора. Это были Кеннеди, Сото и Тапскотт. Они направлялись в зал 107. За ними шла еще одна женщина, которая двумя руками несла картонную коробку с документами. Скорее всего, она была помощницей Кеннеди.

Позади них, одновременно выходя из ниши лифта, шли Кронин и Кронин. Лэнс Кронин носил очки в стальной оправе и зачесанные назад черные волосы, явно крашеные. Его костюм был черного цвета с полосками, а галстук — ярко-аква. Он выглядел так, будто прилагал все усилия, чтобы выглядеть молодым, и причина была рядом с ним, не уступая ему ни на шаг. Кэтрин Кронин была как минимум на двадцать лет моложе его. У нее были струящиеся рыжие волосы и сладострастная фигура, облаченная в голубую юбку длиной до икры и такой же жакет поверх шифоновой блузки.

— Вот они все идут, — сказал Босх.

Холлер поднял глаза от желтого юридического блокнота, к которому он обращался, и увидел приближающуюся оппозицию.

— Как агнцы на заклание, — сказал он, его голос наполнился бравадой и уверенностью.

Команда Босха осталась сидеть на месте, когда остальные повернулись к двери зала суда. Кеннеди отводил глаза, как будто на скамье в пятнадцати футах от него никого не было. Но Сото сфокусировала взгляд на Босхе и отделилась от своей команды, чтобы подойти к нему. Она не решалась говорить в присутствии Холлера и Войцеховски.

— Гарри, почему ты мне не перезвонил? — спросила она. — Я оставила тебе несколько сообщений.

— Потому что мне нечего было сказать, Люсия, — ответил Босх. — Вы, ребята, верите Бордерсу, а не мне, и вам мне больше нечего сказать.

— Я верю судебным доказательствам, Гарри. Это не значит, что я верю в то, что ты подбросил другие улики. То, что написано в газете, исходило не от меня.

— Тогда как туда попали улики, которые я нашел, Люсия? Как кулон Дэни Скайлер попал в квартиру подозреваемого?

— Я не знаю, но ты был там не один.

— Значит, ты все еще хочешь переложить ответственность на мертвого парня.

— Я этого не говорила. Я хочу сказать, что мне не нужно знать ответ на этот вопрос.

Босх встал так, чтобы говорить с ней лицом к лицу.

— Да, но, видишь ли, мне это не подходит, Люсия. Ты не можешь верить в результаты экспертизы, не веря в то, что другие улики были подброшены в квартиру. Вот почему я тебе не перезвонил.

Она печально покачала головой и отвернулась. Тапскотт держал дверь зала суда открытой для нее. Он окинул Босха немигающим взглядом, когда Сото прошла мимо него. Босх смотрел, как дверь бесшумно закрывается за ними.

— Посмотри на это, — сказал Холлер.

Босх посмотрел в коридор и увидел двух приближающихся женщин. Они были одеты для клубной ночи: черные юбки до середины бедра и узорчатые черные чулки, на одном из них были черепа, на другом — распятия.

— Поклонницы, — сказал Циско. — Если Бордерс выйдет отсюда сегодня, он, вероятно, будет трахаться с разными бабами каждую ночь в течение года.

За первыми двумя последовали еще трое, одетые одинаково, с татуировками и пирсингом по максимуму. Затем из ниши лифта вышла женщина в бледно-желтом платье, подходящем для суда. Ее светлые волосы были убраны назад, и она шла с нерешительностью, которая говорила о том, что она не была в здании суда с момента первого судебного процесса тридцать лет назад.

— Это Дина? — спросил Холлер.

— Это она, — сказал Босх.

Когда Босх навестил ее в понедельник вечером, он подумал, что Дина Руссо осталась красивой и представляла собой образ той, кем могла бы стать ее сестра. Она оставила актерскую карьеру, когда вышла замуж за руководителя студии и обзавелась семьей. Она сказала Босху, что не сомневается в том, что Престон Бордерс был убийцей ее сестры, и без колебаний скажет об этом судье или явится в суд просто для моральной поддержки.

Холлер и Циско присоединились к Босху, когда она подошла, и Босх представил ее.

— Мы, конечно, ценим вашу готовность прийти сюда сегодня и дать показания, если потребуется, — сказал Холлер.

— Я не смогла бы жить с собой, если бы не сделала этого, — сказала она.

— Я не знаю, сказал ли вам детектив Босх, мисс Руссо, но Бордерс будет сегодня в зале суда. Его перевезли из Сан-Квентина на слушания. Надеюсь, это не причинит вам излишних эмоциональных страданий.

— Конечно, причинит. Но Гарри сказал мне, что он будет здесь, и я готова. Просто направьте меня туда, куда мне нужно.

— Циско, почему бы тебе не отвести мисс Руссо в зал суда и не посидеть с ней. У нас еще есть несколько минут, и мы собираемся дождаться нашего последнего свидетеля.

Циско выполнил указание, и Босх с Холлером остались стоять в коридоре. Босх достал свой телефон и проверил время. До начала слушания оставалось десять минут.

— Ну же, Спенсер, где ты? — сказал Холлер.

Они оба смотрели в длинный коридор. Поскольку приближался конец часа, толпы людей поредели, поскольку люди заходили в различные залы суда для начала слушаний и судебных процессов. Пространство за пределами суда оставалось свободным.

Прошло пять минут. Спенсера не было.

— Хорошо, — сказал Холлер. — Он нам не нужен. Мы используем его отсутствие в наших интересах — он нарушил судебную повестку. Давай зайдем и сделаем это.

Он направился к двери зала суда, и Босх последовал за ним, бросив последний взгляд в сторону ниши лифта, прежде чем исчезнуть внутри.

Босх увидел, что несколько репортеров проскользнули в зал суда и расположились в первом ряду. Он также увидел, что Циско и Дина сидят в последнем ряду, рядом с его дочерью. Дина смотрела в сторону кафедры, на ее лице застыло выражение ужаса. Босх проследил за ее взглядом и увидел, что Престона Бордера ведут в зал суда через металлическую дверь, ведущую в зал суда.

По обе стороны от него и позади него стояли помощники судьи. Он медленно шел к столу защиты. На нем были ножные и наручные кандалы, тяжелая цепь проходила между ног и соединяла крепления. Он был в оранжевой тюремной одежде — цвет, который выдается VIP-персонам тюремного заключения.

Босх не видел Бордерса лично почти тридцать лет. Тогда он был молодым человеком с загаром и волосами актера 1980-х годов — большими, объемными и волнистыми. Теперь у него была искривленная спина, а волосы были седыми и тонкими, что соответствовало пергаментной коже, на которую солнечный свет попадал всего один час в неделю.

Но у него все еще был острый, немигающий взгляд психопата. Войдя в зал, он окинул взглядом галерею зала суда и улыбнулся поклонницам, жаждущим поймать её взгляд. Они стояли в среднем ряду, подпрыгивая на пятках и пытаясь сдержаться, чтобы не завизжать.

Потом его взгляд переместился за их пределы, и он обнаружил Босха, стоящего с Холлером сзади. Это были темные, запавшие глаза, светящиеся, как костры из мусорных баков в ночном переулке.

Светились ненавистью.