Утром Босх позавтракал у стойки в "Безлошадной повозке" — закусочной, расположенной в центре огромного дилерского центра "Ford" в Ван-Найсе. Оттуда до Сан-Фернандо было всего несколько миль, и он уже устал есть бесплатный буррито, который каждое утро приносили в штабную комнату. В "Безлошадной" ощущалась атмосфера пятидесятых годов, и он был вечным напоминанием о буме роста населения и расширения, охватившем Долину после Второй мировой войны. Автомобиль стал королем, и Ван Найс превратился в Мекку для покупателей автомобилей, где дилерские центры выстроились бок о бок и предлагали кофейни и рестораны, чтобы привлечь своих клиентов.

Босх заказал французский тост и посмотрел видео, которое ему прислали накануне вечером на одноразовый телефон, купленный для связи с Люсией Сото. Видео пришло с незнакомого номера, который, как он предположил, принадлежал такому же одноразовому самой Сото.

На видео была запись Тапскотта о вскрытии коробки с уликами по делу Даниэль Скайлер. Босх неоднократно просматривал ее накануне вечером, пока не устал и не смог держать глаза открытыми, но, сколько бы раз он ни смотрел, он не мог понять, каким образом коробка с уликами была подделана. Старые и пожелтевшие этикетки с вещественными доказательствами были явно нетронуты, когда коробка была представлена на камеру, а затем вскрыта Сото.

Это постоянно беспокоило Босха, потому что он знал, что где-то между Управлением имуществом и лабораторным столом, где на одежде Скайлер была обнаружена ДНК Лукаса Джона Олмера, есть разрыв. Если бы он начал с базовых предположений о том, что ДНК Олмера была подброшена, то ему пришлось бы выяснить две вещи. Во-первых, как вообще была получена ДНК человека, умершего два года назад, а во-вторых, как она была подброшена на одежду, находившуюся в опечатанном ящике для улик.

Ответ на первый вопрос, по крайней мере, к удовлетворению Босха, был получен накануне вечером, после того как Эдгар уехал и он наконец получил возможность во второй раз просмотреть следственное дело Бордерса. На этот раз он обратил пристальное внимание на досье внутри досье — записи о судебном преследовании Олмера и его осуждении по обвинению в многочисленных изнасилованиях в 1998 году. В первый раз Босх уделил больше внимания следственной стороне дела, проявив детективное предубеждение, что дело было собрано во время расследования, а обвинение было лишь стратегическим раскрытием накопленных фактов и доказательств перед присяжными. Поэтому, по его мнению, все, что есть в материалах обвинения, уже было освещено в материалах следствия.

Босх понял, насколько он ошибался в своем предположении, когда ознакомился с пачкой ходатайств и встречных ходатайств, поданных как стороной обвинения, так и стороной защиты. Большинство из них представляли собой шаблонные юридические аргументы: ходатайства о отводе доказательств или свидетельских показаний, поданных стороной обвинения или защиты. Затем Босх наткнулся на ходатайство защиты, в котором говорилось, что Олмер намеревался в ходе судебного разбирательства оспорить доказательства по ДНК по делу. В ходатайстве судью просили обязать штат предоставить защите часть генетического материала, являющегося уликами, собранными в ходе расследования, чтобы можно было провести независимый анализ. Ходатайство не было оспорено штатом, и судья Ричард Питтман приказал окружной прокуратуре разделить генетический материал с защитой.

Ходатайство защиты было написано адвокатом Олмера, Лэнсом Кронином. Это был обычный досудебный ход, но внимание Босха привлек список свидетелей, представленный защитой в начале процесса. В списке было всего пять свидетелей, и после каждого имени было краткое описание того, кто этот человек и что он будет свидетельствовать. Никто из пяти не был химиком или судебным экспертом. Это говорило Босху о том, что во время судебного процесса Кронин не представил альтернативные результаты анализа ДНК, как предполагалось в поданном ранее ходатайстве. Он пошел в другом направлении, что могло быть чем угодно: от утверждения, что секс был по обоюдному согласию, до нападок на собственно протокол сбора и анализа ДНК. Что бы это ни было, это не сработало. Олмера признали виновным по всем пунктам и отправили в тюрьму. В деле нет никаких записей о том, что случилось с генетическим материалом, переданным судьей его адвокату.

Босх знал, что прокуратура должна была потребовать вернуть материал после суда, но в документах не было ничего, что указывало бы на то, что это было сделано. Олмер был осужден и отправлен в тюрьму строгого режима, которую он не смог пережить. Реальность, как знал Босх, такова, что институциональная энтропия, вероятно, взяла верх. Прокуроры и следователи перешли к другим делам и процессам. Пропавшая ДНК осталась неучтенной, и поэтому она могла быть источником генетического материала, найденного на пижаме Даниэль Скайлер. Однако доказать это было совсем другое дело, особенно когда Босх не мог понять, как эта микроскопический материал с ДНК попал туда.

Тем не менее, на данный момент у него была трещина в фасаде, казалось бы, надежного дела о несправедливом осуждении. Там была неучтенная ДНК, а адвокат защиты, который переходил от одного клиента к другому, возможно, имел к ней доступ.

Он отодвинул тарелку и посмотрел на часы. Было семь сорок, и пора было направляться в штабную комнату. Он встал, оставил на стойке двадцатку и направился к своей машине. Он ехал по наземным улицам, свернув с Роско на Лорел Каньон, а затем направился вверх. По дороге он принял звонок от Микки Холлера.

— Забавно, я собирался тебе позвонить, — сказал Босх.

— О, да? — сказал Холлер. — По поводу?

— Я решил, что определенно хочу воспользоваться твоими услугами. Я хочу выступить в качестве третьей стороны на слушаниях на следующей неделе и выступить против освобождения Престона Бордерса. Что бы это ни означало с юридической точки зрения.

— Хорошо. Мы можем это сделать. Тебе нужны какие-нибудь СМИ? Это будет необычное слушание с детективом в отставке против окружного прокурора. Это хорошая история.

— Пока нет. Это будет ужасно, когда выяснится, что Бордерс утверждает, что я подбросил улики, и окружной прокурор, очевидно, согласен с этим.

— Какого хрена?

— Да, я просмотрел все досье. Бордерс утверждает, что я подбросил ключевую улику — подвеску в виде морского конька — в его квартиру. Обвинить меня — единственный способ продать это.

— Он предложил какие-нибудь доказательства?

— Нет, но ему и не нужно. Если ДНК указывает на осужденного насильника, то единственное правдоподобное доказательство того, что кулон оказался у Бордерса, это то, что его подбросили.

— Хорошо, понял. Ты прав, дело будет грязным, и я понимаю, почему ты хочешь по возможности не вмешивать в него СМИ. Но теперь главный вопрос: Что у тебя есть такого, что разрушит этот карточный домик?

— Я только на полпути. Я знаю, где и как они могли получить ДНК Олмера. Мне просто нужно выяснить, как они потом смогли подбросить её в улики.

— По мне, так ты уже сделал самую легкую часть.

— Я работаю над трудной частью. Поэтому ты позвонил? Чтобы подбодрить меня?

— Нет, вообще-то у меня есть для тебя небольшой подарок.

— Что это?

Босх уже выехал из Лорел Каньона и ехал по бульвару Бранд, проезжая мимо знака "Добро пожаловать в Сан-Фернандо".

— Когда ты впервые рассказал мне об этом, имя Престона Бордерса мне показалось очень знакомым. Я вспомнил его, но не мог определить, где я его слышал. Я учился на юридическом факультете Юго-Западного университета и, конечно, тогда еще не знал о тебе. Так или иначе, я ходил в здание уголовных судов между занятиями и сидел в залах, наблюдая за работой адвокатов защиты.

— Никогда не интересовался тем, как работают прокуроры?

— Не особо. Не с учетом того, что мой отец — наш отец — был адвокатом защиты. Дело в том, что теперь я уверен, что был на части процесса по делу Бордерса, и это могло привести к тому, что тридцать лет назад мы с тобой оказались бы в одном зале, не зная друг друга. Я подумал, что это было бы здорово.

— Да, действительно. Так вот почему ты позвонил? Это и есть подарок?

— Нет, подарок заключается в следующем: Наш отец умер молодым — фактически, я никогда не видел его в зале суда — но у него был молодой партнер, который продолжил дело, и это тот парень, за которым я ходил наблюдать в CCB.

— Ты говоришь о Дэвиде Сигеле? Он был партнером?

— Верно. И он защищал Престона Бордерса на том процессе в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом. Я вырос и называл его дядей Дэвидом. Он был отличным адвокатом, и в здании суда его называли "Законник" Сигел. Именно он отправил меня в юридическую школу.

— Что случилось с его практикой? Как ты думаешь, сохранились ли какие-нибудь записи с судебного процесса? Они могут быть полезны.

— Видишь ли, это и есть мой подарок тебе, брат. Тебе не нужны записи, у тебя есть "Законник" Сигел.

— О чем ты говоришь? Он умер. В деле есть некролог — я читал его вчера вечером.

Босху пришлось подождать на переходе в квартале от станции, пока поезд метро с шумом пронесется мимо. Холлер услышал это по телефону и подождал тишины, прежде чем ответить.

— Позволь мне рассказать тебе одну историю, — сказал он. — Когда он отошел от юридической практики, "Законник" Сигел не хотел, чтобы его нашли какие-либо, скажем так, неблагонадежные клиенты, которых он представлял на протяжении многих лет, особенно те, кто мог быть недоволен результатом их взаимодействия.

— Он не хотел, чтобы парни, выйдя из тюрьмы, искали его, — сказал Босх. — Боже, интересно, почему.

— У меня у самого был такой опыт, и он не из приятных. Поэтому "Законник" Сигел продал свою практику и скрылся. Он даже попросил одного из своих сыновей послать некролог собственного сочинения в информационный бюллетень калифорнийской коллегии адвокатов. Я помню, как читал его. Там его называли юридическим гением.

— Это то, что я читал. Сото и Тапскотт положили его в дело, потому что сказали, что Сигел умер. Ты хочешь сказать, что он еще жив?

— Ему скоро восемьдесят шесть лет, и я стараюсь навещать его каждые несколько недель или около того.

Босх заехал на парковку на боковой стоянке полиции Сан-Фернандо. Он посмотрел на часы на приборной панели и увидел, что опаздывает. Личные машины всех остальных детективов уже были там.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказал он. — В новых файлах Бордерс бросает его под автобус. Ему это не понравится.

— Уверен, что не понравится, — сказал Холлер. — Но для тебя это хорошая передышка. Если вы порочите репутацию адвоката, он имеет право дать отпор. Я организую интервью, и мы его запишем. Когда ты будешь готов?

— Чем раньше, тем лучше. Ты сказал, что ему восемьдесят шесть. Он в своем уме?

— Абсолютно. Умственно остер, как шпилька. Физически — не очень. Прикован к постели. Его возят в инвалидном кресле. Принеси ему сэндвич от "Лангера" или "Филиппа", и он начнет ностальгировать по старым делам. Это то, что делаю я. Мне нравится слушать, как он говорит о делах.

— Хорошо, организуй это и дай мне знать.

— Я этим займусь.

Босх заглушил двигатель и открыл дверцу джипа. Быстро попытался вспомнить, не нужно ли еще что-нибудь спросить у Холлера.

— О, и еще кое-что, — сказал он. — Помнишь, на Рождество мы получили по бутылке бурбона от Вибианы из фонда "Fruit Box"?

Вибиана Веракруз была художником, с которой Холлер и Босх столкнулись в ходе частного дела, над которым они работали годом ранее.

— Хэппи[25] Пэппи, да, я помню, — сказал Холлер.

— Я помню, ты предлагал мне сто баксов за мою, — сказал Босх. — Я почти согласился.

— Предложение в силе. Если только ты не прикончил её.

— Нет, я даже не открывал её до вчерашнего вечера. И тогда я узнал, что мог бы получить в двадцать раз больше, чем ты предложил.

— Правда?

— Да, правда. Ты — хорек, Холлер. Просто хотел, чтобы ты знал, что я тебя раскусил.

Босх услышал, как Холлер хихикает на другом конце линии.

— Смейся, — сказал Босх. — Но я оставлю её себе.

— Эй, мораль и этика умирают, когда речь идет о выборе бурбона из Кентукки, — сказал Холлер. — Особенно, если это "Pappy Van Winkle".

— Я собираюсь запомнить это.

— Так и сделай. Поговорим позже.

Звонок закончился, и Босх вошел в боковую дверь участка. Он прошел через пустое бюро детективов и открыл дверь в штабную комнату. На него сразу же обрушился свежий запах буррито на завтрак.

Здесь были все. За столом сидели и ели Лурдес, Систо, Лузон, капитан Тревино и шеф Вальдес. Джерри Эдгар тоже присутствовал вместе с человеком, которого Босх никогда раньше не видел. Ему было около тридцати с темными волосами и глубоким загаром. Он был одет в рубашку для гольфа с рукавами, обтягивающими его накаченные бицепсы.

— Извините, я опоздал, — сказал Босх. — Я не знал, что все будут в сборе.

— Мы поели, пока ждали тебя, — сказала Лурдес. — Гарри, это агент Хован из УБН.