Никита давно уже сопел, но Маша все прокручивала в уме последние двадцать лет. О такой ли жизни она мечтала, когда, как и Кристина, была молода и свободна выбрать любой путь? Или это только кажется? Все они потом без исключения оказываются служанками своих мужей, детей, внуков, ставя их жизни и их интересы выше своих. Да еще клиенты могут понукать ею, оплачивая часы, а требуя все время без остатка. Могут писать хоть в десять вечера, потому что, видите ли, что-то такое нашли в интернете. Ей еще повезло, что иногда работа приносит еще и удовольствие, когда получается создать по-настоящему классный проект.
Как такое произошло? Конечно, когда родилась Дашка, все было подчинено ей. Но потом она же выросла, да и очень рано стала самостоятельной. Мария вообще никогда не проверяла за ней домашние задания, школьный рюкзак – и тот собрала только раз, в самое первое сентября. А сейчас дочь вообще укатила в другой город. Почему же Мария продолжает жить, как будто должна всем вокруг?
Она просыпается и решает, что будет на завтрак, обед и ужин, а не как ей прожить этот день, чтобы он не стал очередной сгоревшей спичкой. Она всегда чувствует вину перед тем, как сказать Никите, что, например, сегодня планирует встретиться со Светкой и потому задержится. Она ведь знает, как неодобрительно он посмотрит на нее. И уже ей проще сказать Свете, что сегодня до ночи будет рисовать срочный дизайн-проект, чем сделать, что хочется. Кто украл безбашенную девицу, которая срывалась с места на любой зов, страстно влюблялась и бросала парней без зазрения совести и никогда не нуждалась в чьем-либо мнении?
Маша устала ворочаться. Отчаявшись уснуть сегодня, она схватила дневник, который так разбередил ее, и ушла в кухню-столовую. Может быть, ей удастся отвлечься и в итоге заставить себя спать.
1 марта
Прости, совсем забросила тебя. Кому нужен дневник, когда внутри живет любовь? Мысли порхают как бабочки, а на бумаге они будут выглядеть, как гербарий. Сегодня первый весенний день, хотя на улице вьюга похлеще январской. Настроение должно быть сентиментальным: еще бы – началась первая весна моей любви. Но я сижу сейчас в некотором недоумении.
Сегодня встретились после занятий. Опять пошли кружить по Екатеринбургу. Да, Костя живет где-то далеко на Эльмаше, да, живет еще с родителями – но мог бы уже позвать в гости. Видно, для него, несмотря на все пылкие объяснения, я еще не совсем девушка, чтобы позвать в гости и знакомить с родней. А сегодня-то можно было. Все –15° на дворе!
Но не суть. Рассказываю о занятиях по актерскому мастерству, какие есть правила, как нужно сыграть веселье, горе или беспокойство. А Костя прямо заявляет, что все это чушь. Играть нужно совсем по-другому. Да уж, я привыкла, что он все время пытается навязать мне свое мнение, видимо, привычка учителя. Неоднократно ему напоминала, что мы не на уроке. Но сейчас-то? Что он в этом смыслит? Высказалась резко, что он не прав.
Что тут началось! Лицо покраснело… Нет, правильнее написать: побагровело. Кулаки сжались. Я услышала его громкое дыхание, точно ему не хватало воздуха.
– Ересь!
Это, наверное, единственное, что я запомнила из его потока слов. Многократно произнесенное «ересь».
Я отстранилась и ждала, когда он закончит. Он договорил про свое отношение к нашему жалкому Театральному, из которого ни один выдающийся актер не получился, развернулся и пошел от меня широкими шагами.
Я недоуменно уставилась ему в спину.
Костя ушел метров на тридцать и остановился. Я внимательно смотрела, что будет. Наверное, прошла минута, как он развернулся и пошел обратно. Уже не так быстро. Подошел ко мне. Уже не красный, как кусок говядины. Обнял и зашептал в ухо:
– Прости, прости…
– Что это было?
– Не обращай внимания, моя глупость. Прости, прости…
Полез целоваться. Я ответила.
Что это? Наша первая ссора? Как будто на ссору и не тянет. Надо ли мне беспокоиться, или просто человека довели туповатые студенты?
…
Алисы просто нет. И я начинаю к этому привыкать.
6 марта
Выходной. Катались на лыжах. Прямо рядом с домом на горе Уктус. Здесь красиво, сосны высоченные. Сегодня были соревнования, и с трамплина летели лыжники в ярких комбинезонах. Понаблюдали. Мы же на беговых. В этом году не каталась ни разу. До этого физра на лыжне была каждый год, а в Театральном попроще с этим. Но так было здорово! Костя, хоть и сам предложил, держался на лыжах, как… кто там на льду? Корова или лошадь? Падал с любой горки, да и без нее тоже. Но было весело. Солнце светило, и уже таким щедрым теплом, что хотелось сбросить курточку. Щеки горели то ли от движения, то ли от веселья. Спустились к выходу все в снегу.
Костя сдал инвентарь в прокат, а у меня лыжи свои. Он предложил донести их до дома. Тем более тут недалеко. Идем по моей деревне. И она уже не кажется таким убогим местом. Под ярким солнцем сияют металлические крыши, некоторые новые дома вообще как элитные коттеджи, да и новоокрашенные домики выглядят ярко и привлекательно. Не все, конечно…
И вдруг вижу – навстречу идет Ната. Она меня увидела, обрадовалась. Ускорилась. Да, я с ней уже месяц не общалась. Сначала Алиса пропала, потом Костя у меня появился. Но Костя сразу обратил на нее внимание:
– Это кто?
– Моя подружка, Ната.
– Давай мы не будем с ней разговаривать.
– Почему?
– Просто проходим мимо.
Он крепко сжал мой локоть и стал меня подталкивать. Мы прошли не останавливаясь. Я только растерянно улыбнулась ей и сказала, что потом встретимся и поговорим. Ее лицо выглядело обиженным.
– Что с тобой? – по дороге сразу спросила я.
– Нам с тобой так хорошо сегодня, не хочу ни с кем делить твое внимание.
Странно как-то.
Потом я показала ему свой дом, отчаянно боясь, что папа или мама выглянет в окно. Ну вот! Сама чего-то стесняюсь, а на Костю грешу. Думаю: когда мы уже перестанем бояться показывать друг друга?
7 марта
Сегодня понедельник, но в стране сделали выходной, так как завтра праздник, и работать один день никто все равно не будет. Чтобы завтра отдыхать, сегодня надо было подготовиться. Убирали все вместе дом, даже папа подключился. Затем готовились к праздничному обеду. Как всегда, к нам придут гости: друзья и родственники родителей. А у армян их, мягко говоря, немало. Только к вечеру уже удалось закончить все приготовления к султанскому пиру… ну, если судить по количеству еды.
Только я развалилась на кровати, почитать пропущенные за день эсэмэски, как увидела входящий звонок. От Рокотова! Я с ним даже в институте почти не общалась.
Пьянущий голос. Я хотела его отключить, но, оказывается, он где-то узнал мой адрес и сейчас стоит под моими окнами. Вот только этого мне не хватало! Пришлось выйти, чтобы выпроводить его. Папа, конечно, замахал крыльями – куда это я? Поэтому я схватила Сашу за рукав и потащила за угол соседнего дома, чтобы никто его не видел и не слышал.
Я привыкла видеть Рокотова щеголеватым, уверенным, заносчивым даже. Но сейчас он был жалок. Еле стоял на ногах, зимняя куртка в грязи, крупные слезы на щеках. Я на него наорала, что он приперся сюда, да еще в таком виде. Он хлюпал носом и говорил:
– Это моя вина. Алису я убил.
Я насторожилась.
– Что ты несешь?
– Если бы я ее тогда не предал, все бы было по-другому. И все можно было вернуть. Алиса звонила, умоляла о встрече. Говорила, что может еще простить меня. А я был просто невменяем. Она сказала, что мне назло найдет парня за двадцать четыре часа.
– И почему ты думаешь, что Алиса мертва?
– А разве нет? Из дома сбежала? Это я послал ее прямо в руки маньяка.
– Так ты знаешь что-то о ней конкретное или нет?
Лицо Рокотова было отвратительно в пьяной истерике. Он продолжал мямлить про свою вину.
– Соберись и иди в общагу. Да, с этим тебе жить всю жизнь. Молись, чтобы Алиса вернулась.
Я вернулась домой в гневе на это ничтожество. То он разбрасывается девчонками, как аристократ перчатками, то не может сохранить лицо от жалости, и ведь в первую очередь – к себе. Успокоилась лишь сейчас, когда записала все и разобралась, почему меня так трясет.
8 марта
Сегодня случилось нечто странное и страшное. Я в жутком раздрае. Но попробую написать все подробно и по порядку, чтобы успокоиться и разобраться.
Первые полдня прошли неважно, даже описывать не буду. Все как всегда. Букетик от папы, коробка конфет от дяди Самвела, восхитительная гата тети Сюне на богатом столе. Много вина и взрослых разговоров. Еле дождалась возможности сбежать. Но после шашлыка папа раздобрел и отпустил.
Костя уже ждал меня на остановке на Ленина. Тюльпаны я не особо люблю, но понимаю, что в этот день особого выбора у мужчин за адекватные деньги и нет. Он замотался в шарф, будто с утра меня тут ждал. Мы прошлись немного, и вот здесь он меня огорошил. Сказал, что снял номер в гостинице, и мы можем не слоняться по холоду, а провести вечер в тепле и наедине.
Я чувствовала, что он не в себе. Странно смотрел словно сквозь меня и оглядывался по сторонам. Теперь мне стало понятно: он очень боялся признаться мне в своем решении.
До этого времени да, мы целовались, обжимались в укромных уголках торговых центров. Зимний Екатеринбург не очень приспособлен для влюбленных. Но вот так сразу в номер? Я отшатнулась. Костя очень влек к себе. Я почти каждую ночь засыпала под романтические мечты оказаться в одной постели. Но то мечты, а здесь выглядело слишком пошло и… по-плотски, что ли. Готова ли я, если вдруг он захочет чего-то большего, чем просто раздеть меня?
Он точно слышал мои мысли.
– Не бойся, не будет ничего, чего бы ты не хотела.
С другой стороны, это был шанс стать ближе, и атмосфера гостиницы меня не смущала. Ну и я как влюбленная девушка была всегда подготовлена к свиданию в плане белья и бритых подмышек.
– Хорошо. Если гостиница приличная, то пошли.
Костя выбрал достойный вариант. Гостиница называлась «Максима-отель». Недавно открытая, чистая и современная. Я боялась увидеть бордель с затхлым запахом грязных простыней, но, попав внутрь, расслабилась. Как будто взаправду отправилась в путешествие с любимым парнем.
Я охнула от вида широченной двуспальной кровати. Как я ждала оказаться с ним наедине! Как застучало мое сердце! Едва скинув куртки, мы повалились на кровать. Я пыталась скрыть нервную дрожь, но чувствовала, что возлюбленного трясет, может, еще больше, чем меня. Это меня немного успокоило. И еще – долгие поцелуи.
На его шее, ближе к плечу, я сначала нащупала, а потом увидела большой пластырь.
– Что это у тебя?
– Да капец. Разбил стеклянную дверь шкафчика на кафедре, когда складывал учебные пособия. И зацепился осколком, который остался болтаться. Чуть не в глаз! – ответил Костя.
Но сначала его взгляд метнулся в сторону, точно как на прошлой неделе, когда я случайно встретила его у Горного института.
Вспомнила это только сейчас, когда пишу. В четверг договорились с ним погулять после занятий. Я заканчивала раньше и пошла от Театрального вдоль по Вайнера. Дотащилась до Горного и вдруг вижу его, выходящего прямо в мою сторону из дверей института. Кричу: «Костя!» И ловлю такой же его уходящий взгляд до того, как он улыбнулся и подался мне навстречу.
Он объяснил, что в Горном оказался, потому что думает взять здесь дополнительный поток по химии. Я углубляться не стала, так рада была его видеть. А теперь кажется подозрительным, будто ему надо было придумать ответ.
– Погоди, – сказал Костя, убирая мою руку от пластыря. – У меня же есть для тебя сюрприз.
Он покопался в своем портфеле и достал конверт. Я вытащила содержимое.
– Ты забрал нашу фотку!
В тот день, когда случайно встретила его, мы, гуляя, зашли в фотоателье и наобум сделали совместную фотографию. Костя получился здорово, какой есть, – чувствуется его эмоциональность, которую он пытается скрывать, и властность, да. Я же – как обычно, наивная и испуганная. Но Костя уверял меня в обратном:
– Ты получилась шикарно, как ангел.
Странное сравнение, но в целом приятное.
А вот дальше события начали закручиваться. Он разделся до трусов и раздел меня. Нас колотило то ли от возбуждения, то ли от холода. Залезли под одеяло и ласкали друг друга. Меня накрыл упоительный восторг от возможности гладить его, обнаженного, от его сильных рук, обжигающе горячего тела. Но когда я почувствовала, что Костя пытается стянуть мои трусы, я постаралась остановить его руку. Но он не прекратил. Тогда я прошептала прямо в ухо:
– Нет, не надо.
Костя резко отдернул руку, отстранился и встал. Он был возбужден, лицо горело. Я кротко посмотрела ему в глаза, показывая, что чувствую то же, но еще не готова. В ответ он отвернулся и молча ушел в ванную.
Я раскинулась на кровати, плохо соображая, опьяненная мужской лаской. Да, мне чертовски хотелось секса в тот миг. И я не понимала, какие силы во мне смогли его оттолкнуть.
Тая от возбуждения, я услышала звук эсэмэски. Инстинктивно перевалилась к тумбочке и взяла телефон. Вот только это оказался не мой телефон, а Кости. Он был заблокирован, но на экране высветилось, что получено новое сообщение на сайте love.mail.ru.
Я отбросила телефон, как раскаленный уголек. Сейчас я думаю, что это может ничего и не значить. Мало ли какие уведомления приходят? Может, Костя просто был зарегистрирован там до знакомства со мной, и это не значит, что он с кем-то мне изменяет. Но настрой на секс потух мгновенно, как экран телевизора. Я обернулась одеялом и стала решать, что мне делать. Сообразила, что прежде всего нужно одеться. Но тут Костя уже вошел в комнату.
Не говоря ни слова, он дернул на себя одеяло, сорвав с меня. Скинул его на пол и полез на кровать. Я закрыла обнаженную грудь и громко сказала:
– Костя, стой! Я ухожу!
Он больно сжал меня за щиколотку и потащил к себе. Легко, словно я ничего не весила. Я потеряла равновесие и задергала ногами, как букашка, опрокинувшаяся на спину. Он прижал сначала мои ноги к кровати, затем подтянулся и полностью навалился на меня всем телом. Какой он был огромный и тяжелый! Я пыталась отбиваться, но все еще не верила в то, что происходит. Костя схватил мои руки.
– Лежи спокойно, – процедил он мне в ухо.
– Ты с ума сошел! Мне больно! Я сейчас закричу. Вся гостиница сбежится…
Он тут же зажал мой рот своей ладонью и зашептал:
– Ты не представляешь, как заводишь меня. Давай, давай сделаем это сегодня и потом будем всю жизнь вместе. Секс – это ведь так же необходимо для счастья, как и любовь.
Он рассчитывал уговорить меня, что ли? Успокоить? Но тут же я отчетливо поняла, что мне его сейчас не переубедить. Я расслабилась, всем видом показывая, что покоряюсь.
Он улыбнулся и осторожно отодвинул руку, которая зажимала рот.
– Хорошо, – нервно улыбнулась я ему в ответ.
Костя ослабил хватку и начал гладить меня. Я изобразила, что мне нравится, хотя его руки теперь были неприятнее мертвой рыбины. Я позволила ему стащить трусы, и, видимо, в это мгновение он полностью уверился в своем превосходстве. Костя спустил свои боксерки, а я подняла колено к груди, будто открываясь ему, и тут же пяткой врезала по его набухшему члену.
Как он заорал! Но мне некогда было слушать крики. Я вскочила и в чем мать родила ринулась к входной двери номера. Зацепила свою куртку с вешалки у входа и вывалилась в коридор. Понеслась голая к лифту, на ходу пытаясь натянуть куртку. Сзади хлопнула дверь. Я поняла, что лифт мне не дождаться, и побежала по лестнице. Только спустившись до первого этажа, осознала, что за мной никто не гонится. Застегнула куртку и босиком вошла в холл.
Девушка на стойке регистрации встретила меня неодобрительным взглядом.
– Простите, я дверь номера захлопнула. Можете мне открыть?
Я выглядела, наверное, очень встревоженно, и она, взяв свою карточку, пошла со мной.
– На самом деле мы поссорились, – обратилась я в лифте. – Постойте, пожалуйста, на входе, пока я вещи соберу. Не уходите.
Я смотрела на сотрудницу отеля, наверное, как котик из «Шрека». Она была старше меня лет на пять и, видимо, еще не огрубела на своей работе. Подмигнула:
– Хорошо, подруга, выручу.
Дверь открылась. Костя сидел, уже одетый в джинсы, на краю кровати. Когда я вошла, он бросился ко мне, но увидел администратора и остановился.
– Я просто заберу вещи. Выйди, пожалуйста, из комнаты.
Костя надел футболку и вышел. Я отыскала свои разбросанные по комнате вещи и закрылась в ванной. Увидела свое отражение. Растрепанная, с диким взглядом. Недаром девушка решила, что мне нужна помощь. Я умыла лицо, быстро оделась и, не задерживаясь, выскочила из мерзкого номера.
Костя стоял прямо за дверью.
– Кристина! – попытался он обратиться ко мне.
Я только подняла руку в его сторону, чтобы он заткнулся. Не могла его ни видеть, ни слышать. На ресепшене дождалась такси, потому что сил не было идти на автобус.
Костя звонил сегодня после этого уже несколько раз, но я, конечно, не брала.
Пишет: «Прости, прости, прости – я идиот…»
Можно ли его простить? Нужно ли вообще встречаться с человеком, который может себе такое позволить? Или это гормоны зашкалили просто? Я ведь сама была уже за гранью возбуждения. Я сейчас как будто пытаюсь понять и оправдать его поступок. У меня все еще нет ответа. Блин!
– Да ты дура! – почти прокричала Мария. – Бросай его и даже не думай! Вот тварь!
Она терла глаза, которые умоляли идти в кровать. Но мозг все подкидывал воспоминания. Она сама ведь не ушла, когда Шубин ее изнасиловал. Да, они были женаты, какое здесь насилие. Но в тот вечер она была жутко зла на него. Собрались у них с друзьями. Конечно, это были больше его друзья с работы, но и Маша знала их уже почти пять лет. Выпивали немного, потому что все были с маленькими детьми и не планировали засиживаться надолго. Болтали и наслаждались селедкой под шубой да перцами фаршированными. Дети тут же на полу у стола разложили Дашкины игрушки и выдумывали с ними свои истории. Она же больше носилась с кухни в гостиную, чем сидела.
Вдруг услышала, как Никита рассказывает о ее отношениях с мамой, шутит, сравнивает с крысами в одной клетке, где каждая только и мечтает, чтобы другая подохла. Он и раньше в кругу своих друзей, бывало, легко обсмеивал ее привычки, страхи и мечты. Но в этот раз это выглядело совсем жестоко, к тому же приплел и мать. Его друзья ее даже в глаза не видели.
Она налетела на него:
– Перестань нести чушь.
– А что, неправду, что ли, говорю? Вы с мамой в гробу друг друга бы увидели с превеликим удовольствием.
– Она моя семья, и ребят это вообще не касается.
Гости потупили глаза. Неприятно видеть чужие домашние раздоры.
Никита отреагировал необычно зло:
– Твоя семья – это я. Я вытащил тебя из слез, соплей и нищеты, из комнатушки в хрущевке твоей матери. У тебя даже кроватки для дочки не было, пока в эту квартиру не переехала. И я буду здесь, в своем доме, говорить своим друзьям то, что считаю нужным, и темы, чтобы посмеяться, буду выбирать, какие мне нравятся. Поняла?
Она молча отступила на уединенную территорию кухни.
Гости не задержались после такого скандала и друг за другом попрощались. Даша недолго расстраивалась из-за потери внезапно уведенных за руки партнеров по играм и скрылась в своей комнате, не требуя внимания. В отличие от матери, ей было достаточно своего общества. Мария загрузила посудомоечную машину и ушла в спальню, презренно сохраняя молчание. Никита, лежа на диване, смотрел телевизор. Но уже минут через пятнадцать он предстал перед ней и начал ее лапать, как будто ничего не произошло час назад.
– Отвали, – прошипела Маша.
Никита молча сжал ее еще крепче, просунул руку под платье, пытаясь дотянуться до застежек бюстгальтера.
– Убери свои лапы, – уже грознее произнесла она.
– Заткнись.
Он повалил ее на кровать. Она попыталась высвободиться, но все еще не серьезно.
– Я закричу ведь.
– Лучше молчи. Напугаешь дочь.
Никита грубо развернул ее к себе спиной, задрал платье и стащил трусы. Она смирилась и тупо ждала, когда он кончит. То, что она не билась как тигрица, не означает, что в этот раз она была согласна. Она покорилась его силе. И даже не физической. Маша защищала свою наконец-то устоявшуюся жизнь, благополучие дочурки, да и их брак, наконец! Кто-то же должен за него отвечать.
Каким-то образом она забыла тот случай. И только пример Кристины заставил вспомнить то унижение.
9 марта
С самого утра позвонила Елизавета Петровна. Она была возбуждена. Ей сообщили, что позавчера напали еще на одну девушку. У нее оказался перочинный нож, и она смогла им как-то воспользоваться, может быть, даже порезать нападавшего и убежать. И сейчас дает показания. Это был молодой парень. Встретились на сайте знакомств. Уже составляют фоторобот. Вся милиция поднята на ноги. У них наконец-то появились реальные зацепки.
Я тактично промолчала насчет Алисы. Ведь если предположить, что этот тип напал и на нее, то шансов на спасение почти не осталось. Но я рада была за девчонку, да и хоть какую-то информацию после месячного затишья было здорово получить.
Вчерашняя история не выходила у меня из головы. Я крутила гадкую сцену. Что бы было, если бы я просто чудом не вырвалась из номера? Я была беззащитна. А если бы на месте Кости оказался настоящий маньяк? Мне бы точно несдобровать. После занятий, проветриваясь по рынку на улице Вайнера, я вдруг увидела прилавок с ножами. Никогда не обращала на него внимания, но мрачные размышления и рассказ мамы Алисы про удачную самооборону натолкнули меня на мысль, что неплохо бы иметь при себе хоть какое-то оружие.
Стала присматриваться к ножам. Спросила, как открыть. Наверное, нужен небольшой и самораскладывающийся? Продавец спросил, для чего я ищу ножичек. Ответила, что для защиты. Он ухмыльнулся.
– Где он у вас будет лежать? В сумочке? Знаете, были модные перцовые баллончики какое-то время. Как много жертв они спасли? Пальцев одной руки, наверное, хватит пересчитать. Пока роетесь в своей сумке, нападающий вас уже вырубит. А если в карман куртки положите и завтра вместо нее наденете пальто, например, да и забудете?..
– Так как же быть?
– Надо, чтобы предмет защиты у вас всегда был при себе и в готовности. Только тогда поможет. О! – Он посмотрел на мои пальцы в серебряных колечках. – Есть у меня для вас идея. Это, конечно, никого не убьет, но позволит причинить неожиданную боль и получить время, чтобы убежать.
Продавец достал с дальнего угла прилавка металлическое кольцо. Надел на свой мизинец. И большим пальцем этой же руки дотянулся и что-то нажал. Из кольца выскочил ножичек, может, с сантиметр длиной. Он сжал кулак и махнул в сторону от меня.
– Смотрите, можно порезать открытую часть тела. Руку или лицо.
– Да, выглядит эффектно.
– Померьте.
Колечко было большого размера, но на среднем пальце вроде бы держалось. Попробовала нажать кнопочку с внутренней стороны кольца. Механизм легко сработал, раскрыв острое лезвие. Я представила, как поранила бы Костю, будь у меня такая штука.
Не, с Костей бы, наверное, не смогла. Я все больше начинаю сочувствовать ему. Да, он совершил ошибку. Капец какую грубую. Но в остальном он остался тем же человеком, которого я полюбила. Нежным, чувственным, иногда смешным. Чем дальше, тем мне все больше начинает казаться, что я это все придумала или сон приснился.
В итоге – да.
Да, я ответила на его звонок сегодня. Да, я дам ему шанс оправдаться.
Завтра встретимся.
10 марта
Мы встретились в той же кофейне, что и в первый раз. Но сейчас было сильное чувство неловкости. Обсуждать происшествие в гостинице было нужно, но не с места в карьер. Костя спросил, есть ли новости про Алису. Я ему, конечно, рассказывала о пропаже своей подруги. Он как мог подбадривал меня. Новости были, и я не удержалась поведать их. Милиция взяла след и, может быть, найдет насильника в ближайшее время.
Затем он осторожно начал оправдывать себя. Что совсем потерял голову. Что я такая привлекательная, такая сексуальная, так завела его, что он не смог сдержать себя. Что я должна дать ему еще шанс.
– Ты понимаешь, – отвечала я, – я ощутила себя в роли жертвы. Как будто из ванной комнаты вышел не Костя, а маньяк. А мы только что говорили об этом. Может быть, что-то подобное произошло и с Алисой? Она ведь с кем-то на сайте познакомилась. У тебя, кстати, что за эсэмэска приходила с сайта знакомств?
Снова тот же мечущийся взгляд! Уже в третий раз я его вижу.
Вместо ответа услышала вопрос:
– Ты читала мой телефон?
– Нет, конечно! Просто случайно увидела уведомление на экране. Откуда это?
– Брось, это все старые регистрации. Я даже не заходил туда, как мы познакомились.
– Ну, может быть, – с сомнением сказала я. – Как мне теперь тебе доверять? То ты хороший, то, если что-то не по тебе, меняешься… Мне пришлось натурально спасаться позавчера.
Я внимательно смотрела на своего парня. Он что-то говорил, пытался выбрать правильные слова, но я вдруг каким-то внутренним чутьем услышала фальшь. Он ведь совсем не сожалеет о своем поступке! Старается как будто что-то запикать внутри себя. Да ведь он похож на Рокотова в его самовлюбленном превосходстве! И во мне стало нарастать отвращение. «Боже, что я делаю, – услышала я саму себя. – Разговариваю с подонком, который реально хотел меня изнасиловать!» Я увидела перед собой не его образ через розовые очки влюбленности, а настоящего подлеца, мерзко пытающегося оправдаться, спрятаться, уйти от ответственности. Как я вообще могу сидеть в полуметре от него!
Я открыла сумку и достала нашу совместную фотографию.
– Слушай, Костя. Ты не лучше того ублюдка, что нападает на девчонок в городе. Есть в тебе та подлость, что позволяет мужчинам наказывать женщин только потому, что они слабее. И даже хорошо, что ты показал свою натуру сейчас, а не позже. Не могу видеть тебя рядом. Не хочу даже память о тебе оставлять. И тебе – обо мне!
Я разорвала фотографию пополам и кинула на стол его оторванное изображение. Встала и ушла, не дожидаясь его реакции.
Смотрю теперь на свою фотку и вижу наивную дурочку. Оставлю ее здесь, в дневнике, в назидание себе будущей. Я удалила все его сообщения и заблокировала номер, чтобы не вспоминать и не передумать. Не имей, Кристина, дела с негодяями и лжецами!
Под текстом была аккуратно приклеена фотография с одной неровной оторванной стороной. С фото, застенчиво улыбаясь, смотрела привлекательная и очень молоденькая девушка с пышной копной темных вьющихся волос. Армянская кровь была явно сильнее русской. Черные густые брови, карие глаза, густо подведенные карандашом. Нос с горбинкой был слишком большой для такого миловидного лица, но Мария в целом так и представляла себе Кристину, каждый раз открывая дневник. Вдохновленная юность светилась в каждой черточке ее лица.
Но в этом месте текст заканчивался. Мария полистала тетрадку, но увидела лишь пустые страницы. Это было несправедливо. История не была закончена, и, похоже, продолжения не последует. Мария перечитывала последний абзац, пытаясь понять, какой смысл заложила автор, что же будет с героями дальше. Вот никогда она не любила книги с открытым финалом.
Наконец сон сумел захватить господствующие высоты ее сознания. Глубоко зевая, она поплелась в спальню, взаправду уповая, чтобы Иван завтра проспал или вообще заболел и не вышел.