А начальник производства у них на заводе почти пацан. Представляешь, мы больше обсуждали не технику безопасности, а то, что Святогор по своему статусу и значению сравним в мире богатырей с Халком из вселенной «Марвел», хотя в каких-то поступках его можно идентифицировать с Таносом, несмотря на то что это злодей. Вообще, в современных комиксах так все перепуталось уже…
Никита, вернувшись с проверки комбината «Святогор» в Красноуральске, в этот раз был слишком словоохотливым за ужином. Мария задумалась, что, может, Света и права насчет любовницы – уж очень плотоядно блестели его глаза. Хотя, может, он просто рад возвращению домой из давно не ведавшей ремонта единственной гостиницы очередного захолустного городка.
– Он нашел в тебе благодарные уши.
– Скорее, благородные. Ты же знаешь, что терпеть не могу героев с суперспособностями. Даже всегда спорю с Мишей на тему его возбуждения от выхода нового фильма «Ди Си». Но в этот раз я сдерживал себя как мог. Все потому, что у этого парня с охраной труда все на отличном уровне. Супергеройском. Куда мы двинем в выходные? В кино, может?
– Я завтра поеду с клиенткой на подбор плитки в «Архитектор» и даже не знаю, когда мы закончим. А ты разве не в свой драмкружок?
Муж поморщился. Он не любил, когда она принижала его студию до детской забавы, но Мария наносила ему эти уколы почти по инерции.
– Я в воскресенье. А завтра свободен.
– Ну я тогда тебе дел по дому накидаю. За продуктами надо съездить.
– Блин, вот стоило заговорить про Фому, а она опять про Ерему! Надо все испортить?
– Ну, Никита, ты же видишь, я стараюсь, мою, готовлю. Еще и ремонт на себя взвалила. Помоги, как лучший муж на свете.
– Ладно, – протянул Шубин, но умолк до конца ужина и весь оставшийся вечер излучал недовольство.
Ситуацию удалось исправить только в постели. К Никите вернулось приподнятое настроение. Изголодавшиеся за неделю одиночества, они изрядно потрясли кровать и пропитали потом простыни. Уснули в обнимку, замертво.
Суббота прошла в бегах. Пока Мария обхаживала страдающую перфекционизмом первой степени клиентку, Никита пополнил запасы провизии и бытовой химии. Только вечером они смогли добраться до кино, и то только в мягком диване своей гостиной и из ассортимента «Винк». Но вино и еще один секс сразу после титров здорово скрасили вечер.
До продолжения дневника Кристины Маша добралась только днем воскресенья, когда Никита уехал играть в актера, а Даша по зуму рассказала нехитрые новости за неделю. У дочери все было под контролем: и учеба, и личная жизнь. Она начала встречаться с парнем. Тоже студент МГУ, на курс старше. Обещала, что когда поймет, что он тот самый, то обязательно познакомит. Маша не переставала удивляться, в кого же дочка такая умная-благоразумная. Она же пока что утаила от нее начало работ над комнатой мечты – пусть это будет сюрпризом. Должно же что-то в распланированной жизни Даши быть спонтанно и весело?
Марии не хотелось смотреть в экраны, которые заполоняли время все больше с каждым годом. Она вспомнила о дневнике, пошла в спальню и залезла на кровать – просто расслабиться, просто побыть с собой и с тем, уже почти ушедшим миром.
22 января
Сложные времена требуют сложных решений.
Я расстаралась сегодня. Приготовила сама ужин. Хоть и суббота, но папа допоздна на рынке. Заперлась на кухне, маму отпустила погулять. Пожарила курочку, сварила картошечку и намяла в пюре, сверху зеленого лучка насыпала и салат из свежих огурчиков порезала. Ну и главное – состряпала тортик из бисквитов, обмазала самолично изготовленным ванильным кремом. Да еще сверх этого изобилия показала за столом зачетку с первой успешно сданной сессией. Чудеса! Когда вы такую Кристину видели?
Родители расплылись от удовольствия. Нахваливали, какая у них замечательная дочка. Папа даже забыл свою присказку: «Что ты потом с образованием актера делать будешь? Три тысячи зарплаты в нашем Театре музыкальной комедии – в самый раз, чтобы сложить зубы на полку за ненадобностью».
Но в результате – пшик! Когда я заикнулась про День студента, папа побагровел, как индюк. Накинулся на меня, что, мол, я себе возомнила! Вот как выйду замуж – там уж как муж решит. Если захочет, чтобы я по притонам да по ночным барам таскалась, то это уже его дело будет. Но сейчас он за меня отвечает, и чтобы я даже не думала больше к нему с такими вопросами подходить впредь!
– Да где я замуж-то выйду, если ты такой упертый осел! – заорала я в ответ и убежала к себе.
Проревелась. Пришла мама. Гладила по голове. Говорила, чтобы я не обижалась на отца.
– Знаешь, в девяностых сколько он всего навидался на своем рынке. Убивали парней, девчонок насиловали. Он за тебя так переживает.
– А то, что он всю жизнь мне портит, не переживает? – вопрошала я сквозь слезы.
– Глупая ты. Только жить начала, а уже за всю жизнь говоришь. Потерпи немного, потом даже и не вспомнишь об этой своей дискотеке.
– Первая студенческая дискотека, мама! Такой точно никогда уже не будет.
Она мне что-то еще говорила. Встала на сторону папы – тоже мне женская солидарность. Я проревелась и уснула.
Проснулась уже почти в двенадцать. И вот пишу эти строчки. В этот раз им меня не остановить. Я вспомнила, как ток шел через меня, когда мы группой вместе обнимались перед танцем. Я должна быть с ними, чтобы эта магия не пропала, а только нарастала. У меня появился план.
Сложные времена требуют сложных решений.
26 января
Когда тебя предают, это так больно! Ручка дрожит в руке, хотя прошло уже полдня. Давно темно. Сижу за письменным столом и смотрю на фонарь, который, сколько себя помню, висит напротив моего окна, но это какой-то другой фонарь. Какая-то другая я. За вчера я узнала об этой жизни, наверное, больше, чем из любой прочитанной книги. А может, из всех прочитанных книг. Да простят меня классики.
Рука дрожит… Смотрю, какие каракули получаются. Но нужно написать сейчас. Терпи, дневник.
На следующий день после разговора я прикинулась паинькой. Ни слова про праздник, никаких обид. Улыбочка на лице. «Чем тебе помочь, мама?»
Родители удивились. Они были готовы, что с утра по дому будет слоняться свирепая кошка, шипящая и кусающая за просто так. Но поверили, что я про все забыла и смирилась. Смотрела с ними «Особенности национальной охоты» по телику и даже умудрилась посмеяться в нескольких местах. Папа меня обнял, довольный своей победой. Мама тоже одобрительно поглядывала со своего кресла.
Продержалась так три дня до самого 25‐го. Дискотека начиналась в 9 вечера. Но я просидела до 10 дома. Даже ради конспирации посмотрела с мамой «Пять вечеров» с Андреем Малаховым. Как родители терпят этот балаган, где все стараются перекричать друг друга? Затем сказала, что очень устала, пойду почитаю, и спать. Закрылась в комнате, выключила свет и посидела минут десять – вдруг кто-нибудь зайдет.
А дальше соорудила из подушек подобие спящей себя под одеялом. Кроссовки и куртку спрятала в шкафу еще утром. Надела самые модные джинсы и блузку и полезла в окно, как какая-то школьница из американской комедии. Даже мелкой здесь не лазила, почему-то всегда хватало благоразумия выходить из дома через дверь. Под моим окном была крыша летней веранды. Какая скользкая! Я чуть было не грохнулась с первого шага и не загремела вместо дискотеки в больницу. Осторожно, держась за стеночку, пробралась к краю. Дальше был сугроб, в который папа сгребал снег, когда чистил двор. Собралась с духом и спрыгнула. Вот ведь до чего могут довести патриархальные семейные отношения. Утонула в снегу по пояс. Еле выкарабкалась, как бабочка из кокона, и понеслась бегом на остановку, пока не заметил никто. Как буду забираться обратно? Решила, что приду поздно ночью и, пока все спят, прокрадусь через входную дверь в свою спальню. Никто дома и не узнает.
Клуб «Эльдорадо» был набит битком. Все студенты города, что ли, пришли? Кругом все блестело и светилось. Я нашла своих. Ребята уже были навеселе. Мне обрадовались, как будто я бесплатная бутылка шампанского. Налили мне шипучего вина, и я сделала свой первый в жизни глоток. Не кока-кола, конечно, но ничего, пойдет, если по чуть-чуть. Так и цедила этот бокал полвечера, пока не пришла с танца, а его уже кто-то выдул. Не важно. Настроение было карнавальное! Я, как взрослая, тусила в ночном клубе с друзьями под диджейскую музыку. Громко, жарко, беззаботно! Утанцевались. Ира и здесь выделялась безупречными, но чересчур эротичными танцами. Парни вокруг нее так и вились. Наши насупленно смотрели на чужаков.
Катя утащила меня в туалет с криками:
– Кристинка, что у тебя за макияж такой тусклый!
Накрасила мне глаза, губы, скулы. Папа же всегда меня гонял за яркую помаду, я как-то привыкла даже. А теперь смотрю на себя в зеркало и чувствую, что готова нравиться и заигрывать. Расстегнула еще одну пуговку на блузке, чтобы глубже показать декольте. «А ты, Садоян, отпадная!»
Под мой любимый Maroon 5 танцевала с Димкой. Он, такой робкий обычно, в этот раз танцевал даже очень страстно… Саша не отходил от Алисы. Обнимал за талию, подливал вино, все танцы вокруг вился. Алиса балдела от счастья, чокалась со мной – светилась, как гирлянда. Вот только я заметила, что он смотрит все куда-то в сторону. Все время рядом с Алисой, а сам точно в другом месте хочет быть. Или, может, я уже задним умом так думаю? Ничем меня это его поведение в ту минуту не зацепило.
Уже далеко за полночь смотрю – он разговаривает в холле с незнакомой девицей. Красивой, высокой, в красном, сразу видно, дорогом платье, в стильных туфлях на высоких шпильках. Улыбается ей, она хохочет над его словами. Вижу, уже рука Рокотова обвивает ее талию и тянется ниже. Я взбеленилась и понеслась к нашему столу рассказать все Алисе. Та выслушала. Я думала, она бросится к Саше расставить все по местам, защитить своего парня от наглой конкурентки, но Алиса только погрустнела и вцепилась в подлокотник кресла.
Вдруг зазвонил телефон. Папа! Я в шоке смотрю на экран своей нокии и зависаю, как старый компьютер. Что делать? Если он звонит сейчас, то, значит, обнаружил, что меня нет. Каким образом? Родители никогда не заходят ко мне ночью. А уже почти час! Что пошло не так? И как мне теперь быть? Ну точно трубку не брать. Пусть он и беспокоится, но сейчас-то знает, куда я сбежала. Вот поделом ему! Лишь бы не вычислил, где мы тусим, и не приехал! Вот это будет унижение. Как он может догадаться? Номеров моих нынешних подружек ни у него, ни у мамы ведь нет. Ставлю телефон на беззвучный режим.
Пока я гружусь, тупо смотрю на Алису. Она побледнела. Отслеживаю ее взгляд. Ее Саша, ничуть не стесняясь, танцует в обнимку с девушкой в красном. Вот мы обе попали, и непонятно, кому хуже. Алиса не выдерживает первой и сразу, как заканчивается трек, встает и идет к нему. Я могу только взглядом следовать за ней. Они говорят, вернее, кричат, потому что за музыкой ничего не слышно, даже если ты лицом к лицу. Потом Алиса поднимает руку и залепляет Рокотову беззвучную пощечину. Голова парня дергается – видно, что приложилась она крепко. Он хватается за щеку и вопит, но Алиса уже совсем не смотрит на него, а прямиком бежит сквозь толпу к выходу. Я срываюсь. Пока что не до папы. Догоняю в гардеробе. Она пытается найти номерок.
– Да ты же с сумкой была! – вспоминаю я. – Подожди.
И несусь обратно в танцевальный зал. Хватаю ее сумку. Когда спускаюсь, Алиса уже рыдает в углу. Я бегом беру ее пальто и свою куртку, напяливаю на нее и себя и вытаскиваю подругу на улицу. От ночного холода даже перехватывает дыхание, но я отвожу ее от дискотеки в сторону Плотинки, вдоль берега Исети. Нахожу лавку и усаживаю.
– Говори, что случилось?
– Он… он… – пытается выговорить она, но захлебывается от нового приступа слез.
Я обнимаю ее изо всех сил, что во мне были. Так мы сидим какое-то время, пока Алиса не перестает трястись. Тут начинает лихорадить уже меня, от холода, – все-таки оделась не для прогулки, а для дискотеки.
– Пойдем, – говорю я, – а то замерзнем.
И здесь уж она без моей просьбы начинает говорить:
– А я с ним переспала. Представляешь? Такие дивные были выходные, гуляли с утра до ночи, круассаны с шоколадом лопали в новенькой кофейне «Поль Бейкери», целовались в кино, а вчера днем поехали к нему в общежитие, он сказал, что соседи разъехались на каникулы. Ну и там… Я представляла ведь, зачем еду… Все было волшебно, он такой чувственный и нежный оказался… – Алиса замолчала, задумалась. Затем тряхнула головой, точно сбрасывая что-то. – А все из-за нее. Как вообще можно сказать такое девушке, да просто другому человеку? И он знал, что она будет сегодня на празднике. Я ему нужна была, чтобы заставить ее ревновать. Как видишь, план идеально реализован. Они теперь снова вместе. Да, не спорю, я сама к нему липла, ну отшил бы по-честному. Но он даже в кровать меня затащил.
Я не знала, что сказать или сделать. В прочитанных мной книгах подлеца ждало бы возмездие в финале. Но мы в реальной жизни, и придумать что-то я не могла. Как утешить? Ни одного слова не приходило в голову, кроме глупости и банальщины.
– Поехали домой? А то еще и замерзнем. Давай я такси поймаю.
Не дожидаясь ответа, я побежала обратно к клубу, где на парковке светили фарами ожидающие клиентов бомбилы. Через пару минут я подъехала к Алисе на красных «жигулях», забрала ее со скамейки и втащила на теплое заднее сиденье.
– Так что, куда едем? – обернулся таксист, разглядывая размазанную по лицу новой пассажирки тушь.
– Я ведь твоего адреса не знаю, – виновато посмотрела я на подругу.
Алиса продиктовала улицу и номер дома.
– Сто рублей будет.
Я нервно и в то же время успокоенно нащупала в кармане единственную сотню. Было дороже раза в два, чем я ожидала, но моих денег хватало. Я обняла Алису еще раз. Это было единственное средство от душевной пытки, которое я придумала.
По дороге домой Алиса, не отрываясь, смотрела на ночной Екатеринбург, точно видела его в первый раз. А я думала, какими гадкими могут быть люди. Они, оказывается, могут цинично предать по пути к своей цели и даже не почувствуют ни своей вины, ни чужой боли.
Когда мы подкатили к ее подъезду, я тихо спросила:
– Ты как?
– Скорее всего, жить буду. Спасибо! – Алиса сжала меня за локоть. – Ты хорошая подруга.
Я проводила ее взглядом, пока она не скрылась в подъезде.
– Куда дальше?
Я достала телефон. Ужаснулась. Девять неотвеченных. Шесть от папы и три от мамы. Эсэмэски: сначала все более грозные, но под конец уже испуганные.
– На Уктус, – выдавила я, понимая, что домой мне совсем не хочется.
– О, это уже сто пятьдесят.
Я подумала, что родители рады будут заплатить за блудную дочь перед сожжением на костре.
– Катаемся, шеф! – спародировала я не совсем конкретный образ из старых советских фильмов. Хотя мне было совсем не весело.
«Еду. Буду через полчаса», – эсэмэснула я маме. Пусть готовит папу.
…
Так отец на меня еще не кричал. Еле затыкал матерные слова:
– Какие у тебя, б…, сложные времена? Ты живешь в моем доме на всем готовом! И при этом так ко мне относишься! Занимаешься х… ерундой. Театром, б… блин! Сумки покупаешь по цене, что мы с мамой себе позволить не можем! Вон, посмотри на свою подругу Наташу – уже деньги зарабатывает в торговле, знает им цену.
Никому я не говорила, сколько сумка стоила!
– Откуда ты все это берешь? – начала я, но тут же меня осенило: – Ты читал мой дневник, что ли?
– И правильно сделал. Иначе бы вообще не представлял, куда дочь пропала и как она к своему отцу относится!
– А вот это подло! – закричала я и побежала наверх к себе.
– Стой! – Он больно схватил меня за запястье.
– Бить будешь? – повернулась я к нему и уставилась в упор.
Жила на шее отца дергалась, в полураскрытом рту слюни стекали по зубам. Бешеный взгляд. Наверное, мой был такой же сумасшедший.
Отец ослабил хватку.
– Ты наказана! Это просто так тебе не сойдет.
– Тебе тоже, – полыхнула я в ответ.
Подбежала мама, не давая отцу совершить что-нибудь непоправимое со мной, и схватила его руку.
– Хватит, всем спать! Поговорим утром.
Мне удалось высвободиться и скрыться в спальне. Я не помню, как уснула. Вначале ревела под одеялом, потом ненавидела отца, придумывая способы мести… И вот солнечные лучи и руки мамы уже будят меня.
За завтраком мы молчали, как камни. Мне в голову не приходило извиниться за вчерашнее. Слишком ярким был образ, как отец читает мои мысли, совсем не предназначенные для его глаз. Это точно непорядочно. Сама я не думала, что сделала что-то не так. Я честно просила меня отпустить. Снова крутился вопрос: как они догадались, что я сбежала? Но спросить тоже не могла. Гордая.
Отец заговорил первым.
– Будешь сидеть дома все каникулы. Никуда не ездить. Маме помогать готовить, убирать. А то разленила она тебя совсем, как на учебу свою воздушную ты пошла. А через неделю я посмотрю, куда тебя отправить: в институт или на торговую точку. Сегодня генеральная уборка. Чтобы, когда вернусь с работы, дом блестел, как машина после автомойки.
Я сверкнула на него глазами, но промолчала. Подумала: что толку препираться? Уборка, наверное, справедливое наказание. Если бы не вторжение в мою личную жизнь, то даже бы с удовольствием восприняла. А насчет института – ну здесь уже не папе решать.
Пока целый день пылесосила да мыла полы, немного успокоилась. Позвонила Алисе, поболтали. Мне совсем не понравился ее напускной пофигизм, слышно же, что она мучается. Молчит перед ответом, повторяет одно и то же, словно пытается убедить себя в этом. Я не считала, но «все будет хорошо», «…окей» или «…замечательно» Алиса сказала раз десять. То тихо, то громко. А я даже встретиться ей предложить не могла, ведь отец меня типа запер, и пока что я не готова повторить побег из моего замка Иф. Договорились держать связь.
– Пока, подруга, – на прощание произнесла Алиса, и тепло от слова «подруга» разлилось по всему телу, не важно, случайно оно было сказано или нет.
Рука устала, хотя уже не дрожит. На дворе ночь. Теперь я поняла, для чего нужен дневник. Пока писала, сама разобралась в своих чувствах. Предательство прощать нельзя ни Саше, ни папе – никому! Но с этим нужно жить. Самое страшное, что доверие, оказывается, как девственность. Потерять можно только раз и навсегда. И если я не придумала еще, что делать, то скоро соображу. Завтра перечитаю эти странички и соображу.
«Вот это девчонка! – подумала Маша. – Кажется, такая воздушная, что дунь – и разлетится, а у самой стержень из титана». Была ли она сама такой же? Вряд ли. Бунтовать – да, это умела. Но, скорее, со злости. А целенаправленно противопоставить свою волю чужой, как Кристина, – такого не припоминалось. Вот Даша, эта, наверное, может. Блин, еще парень у дочери нарисовался. Как бы не сломал ее правильную картину мира, ведь в этом возрасте все такие доверчивые.
Но размышлять сильно не хотелось. Машу тянуло узнать, что там случилось дальше, как в удачном сериале, когда заканчивается серия, и тут же щелкаешь «Продолжить», хотя сначала обещал себе, что глянешь всего одну.
27 января
Вот и не верь после этого в духовные родственные связи. Мама мне рассказала, что, оказывается, отец позавчера никак не мог уснуть. Всякая фигня ему в голову лезла про День студента и его дочку. И вот он, уже после двенадцати, собрался с духом и пошел в мою комнату. Первый раз, как я просыпаться по ночам перестала! Подозревал что-то, или, наоборот, совесть мучила за то, что так со мной поступил, что ли? Как мама говорит, сначала увидел, что в кровати кто-то есть, и уже хотел уходить, а потом решил поцеловать. Ну и началась вся эта заваруха. На звонки я не отвечала – начал шарить по моим шкафчикам, наткнулся на дневник. Я же думать не думала никогда, что в нашей семье такое возможно, чтобы все запирать.
Но непохоже, что папа раскаивается. Чувствует себя победителем, что сумел образумить дочку. Может, еще грезит меня на рынок утащить, в свой ларек? За ужином вдруг начал про расширение бизнеса говорить. Мечтает еще к одежде обувь добавить… Может и добавить, но без меня точно. Здесь я не прогнусь ни на миллиметр.
Первые выводы. Никому не доверяй на сто процентов, даже родителям.
Еще в детстве в углу около шкафа за отклеившимися обоями я нашла, что отгибается доска, и прятала там свои «сокровища», играла сама с собой или с Натой в пиратов или похищенных принцесс. Обои переклеили несколько лет назад, но шкаф стоит на том же месте. Да и отходить они стали снова там же. Может, потому что дует откуда-то. Я осторожно оторвала их еще и, протянув руку, отогнула доску. Положила дневник. Доску прижала к обшивке, и она встала на свое место. Посмотрела издалека, посмотрела вблизи. Ничего криминального. Я бы туда не полезла рыскать в поисках заначки. Секреты должны такими и оставаться. Потому что они – СЕКРЕТЫ!
28 января
Переписывалась с Алисой. Она мне рассказала, как много красивых парней на сайте знакомств mail.ru.
Пишу:
«Боже, ты куда понеслась! Только что с одним порвала».
А она в ответ:
«Клин клином вышибают».
«НЕЕЕТ! Остановись!!!»
«Да ладно, весело ведь».
29 января
Папа успокоился. Я прилежно сидела дома, прибиралась и готовила, как образцовая дочь. Видимо, моя покорность пробудила в нем вину. Сегодня суббота, за завтраком сидели долго, смотрели «Сто к одному» по телику, и он сам предложил:
– Что дома сидишь? Сходила бы погуляла.
– А как же твой запрет на все каникулы?
– Будем считать, это досрочное освобождение за хорошее поведение.
Меня его шутка покоробила, но виду я не подала. Сразу спросила главное, пока он в хорошем настроении:
– А институт?
– Что институт? Учись. Как окончишь, глядишь, сама ко мне на рынок придешь, когда есть захочется.
Я быстро глянула на маму. Она заговорщицки улыбнулась. Было видно проделанную за последние дни агитационную работу. Правда, еще остался один вопрос в наших с отцом взаимоотношениях. Извинения за вторжение в мою личную жизнь я еще не получила. Но не все сразу. Я была довольна отменой наказания и не готова была его прощать. Наоборот, чувство обиды давало мне скрытую власть над отцом. И, похоже, он это чувствовал.
Сразу после завтрака я побежала в комнату звонить Алисе. Договорились, что приеду к ней и погуляем в парке. Пока собиралась, позвонила Ната. У нее был выходной, предложила вместе погулять, может, в центр съездить. Я на радостях свободы ее весьма сухо отшила. Сейчас переживаю, но в ту минуту так уже нафантазировала свой день, что почувствовала злобу за покушение на него.
Алиса меня ждала. Сразу спустилась, как я позвонила в домофон, взяла под ручку и потащила в сторону парка Маяковского. Выглядела она не очень. Синяки под глазами замазаны, но все равно хорошо видны. Сами глаза красные, заплаканные. Грустная, хоть и давит из себя улыбку. Всегда была такой уверенной, жизнерадостной. А сейчас просто призрак.
Я старалась говорить с ней обо всем, кроме парней и отношений. Рассказала про свои приключения и домашний арест. Про дневник не упомянула – стыдно стало за отца. Она даже засмеялась, узнав, как я смоталась по сугробам на наш бал. Спросила про моих родителей. Я рассказала про бизнес отца, про школу, где мама преподавала русский (слава богу, не в моей!). Про наш дом. («Сейчас там тоскливо. А вот весной, в мае, приезжай. Будет очень красиво! Сирень благоухает, как будто целая Франция!»)
Алиса вдруг начала рассказывать, как болтает с парнями в интернете. Ее щеки даже зарделись, перестали быть такими бледными. Оказывается, столько мальчиков хотят познакомиться! Все такие вежливые, веселые. У меня не было компьютера никогда, только приставка игровая, поэтому мне даже интересно стало. Я погрузилась в перипетии ее открытий. Алиса рассказывала задорно, но было видно, что этим она пытается глушить свою обиду и боль. Может, хочет отомстить, пусть и не догадывается об этом.
– Зовут все на свидания, представляешь?
– И ты что, пойдешь?
– А почему бы и нет?
– Не боишься?
– Да что их бояться, парни как парни. Точно не хуже наших институтских.
Алиса снова помрачнела, и я позвала ее кататься с горки.
– Почему бы и нет!
Горка в парке была классной, высокой. За три рубля давали ледянку. Неслись друг за другом, хохотали, а от холодного ветра катились слезы. Съехали по пять раз. Забыли про все наши девичьи огорчения. Потом греться в павильончик. Чай с пирожком. Вкусно, как в детстве. Точно мы десятилетки какие-нибудь, а не взрослые девицы.
В общем, когда проводила Алису до дома, она была похожа на себя прежнюю. Ну, почти. Тему, что послезавтра в институт, не трогали. Там ведь будет Рокотов. И как-то надо будет теперь жить по-новому.
31 января
Утром была как на иголках. Переживала за Алиску. Вот как чувствовала, что ей не стоило ездить сегодня на учебу. Но ей самой не сказала: зачем, думала, наводить панику?
Первые пары прошли спокойно. Я села с Алисой за парту в противоположном углу от Рокотова. И она могла почти не замечать его. Но потом начались творческие предметы, и тут уже не отвертеться от взаимодействия. Я вижу, как Алиса все чаще смотрит в его сторону. И, к моему удивлению, ее взгляд не полон ненависти и презрения, он как у жалкой собачонки, вымаливающей кусочек. Он тоже сначала несмело поглядывал на Алису, но к концу урока по актерскому мастерству зыркал все чаще и все плотояднее.
И надо же, на занятиях по хореографии Виолетта Петровна ставит их в пару. Я бросилась наперерез:
– Можно я с Рокотовым?
Виолетта Петровна посмотрела свысока на мой росточек и отрезала:
– Когда подрастешь.
Они все занятие были вместе. Болтали, танцевали, смотрели в глаза, даже смеялись. Как будто ничего и не случилось!
В перерыве подхожу к Алисе:
– Ты что творишь? Не помнишь, что он тебе сделал?
– Кристина, может, все не так, как мне показалось? Не лезь ко мне, пожалуйста, я сама разберусь.
– Сама так сама.
Я обиделась. Переживала за нее, а теперь вот так! Побежала на улицу, немного свежего воздуха глотнуть. С крыльца увидела, как Рокотов завернул за угол института. Ну покурить пошел, наверное, решила я. Минутку постояла на морозе и пошла обратно к классу.
Подхожу и вижу, как Алиса замерла у окна, лицо белое, пальцами вцепилась в подоконник, так что ноготь сломала. Не представляя, что случилось, приближаюсь к ней. Слежу за ее взглядом. Парочка. Рокотов и девушка из клуба. Целуются.
Только я тронула Алису, чтобы ее как-то поддержать, она отбросила мою руку и побежала прочь из класса. Я побежала за ней. Догнала в коридоре.
– Алиса!
– Отстаньте все от меня! – прорычала она.
Схватила пальто и, не одеваясь, быстрыми шагами пошла к выходу. Я бросилась за ней, опасаясь, что она нападет на Рокотова и его пару. Но Алиса спустилась с крыльца и, на ходу напяливая пальто, пошла в противоположную сторону.
Я тоже не осталась на уроке. Вернулась, забрала свою сумку и поплелась к выходу.
Пишу сейчас и думаю: Алиса ведь умная девчонка… Неужели любовь делает нас глупее?
Вернулся Никита, и Маша с сожалением отложила свой эпистолярный сериал. У нее тоже были романы, даже какое-то время чересчур много. Хотелось на всех посмотреть, что ли? Или, наоборот, защититься от драмы, как у Алисы, когда выбираешь всем сердцем кого-то одного, а он оказывается подонком, нюней или женатиком. И ей ведь какое-то время везло.