С самого утра бесконечный хаос ремонта продолжился. У Ивана сломалась аккумуляторная пила, закончились мешки под строительный мусор и, похоже, остатки совести, потому что все эти проблемы должна была, по его мнению, разгребать Мария. Непонятно, кто здесь кому платит вообще? Заказчики грозно требовали рендеры своей гостиной, которые, да, она обещала еще позавчера, но ей все еще не нравился результат, и Мария без конца перебирала варианты ведущей стены, которая должна поразить как хозяев, так и их гостей.

Мария обещала не злиться на Никиту, который бросил ее в этом бардаке. Он долго, как мог, отшучивался, что второй этаж подождет – надо очухаться от буйной пьянки по случаю новоселья. Но прошло уже три месяца, как они заехали. Скорее всего, ее муж готов был просто саботировать продолжение ремонта. Как же она ошибалась, что совместный проект сможет их сблизить! Полный энтузиазма до покупки, уже через две недели после начала активной стройки Никита стал стонать, как узник Гуантанамо под пытками. Ему не нравилось, как много магазинов они объезжают, чтобы подобрать светильники или сантехнику. Его не устраивали цены того, что было на самом деле красиво, а не как в убогой квартире для аренды. Еще ему не нравились сроки, с какими бригада продвигалась по пути к их мечте, потому что жить на съемной квартире он отвык со студенческих времен. При этом, конечно, он свалил на нее весь контроль за стройкой, потому что ведь она в семье архитектор.

В порыве отчаяния Маша даже пожаловалось Светке за бокалом шардоне.

– Да брось ты уже этого Шубина, – отреагировала подруга. – Что, без него не проживешь? Дочка выросла, от вас свалила.

– Да как же я его оставлю? Он со мной возюкался, когда Дашка из меня все соки пила. Если помнишь, я тогда на четвертом курсе забеременела и институт бросила. Это он же настоял потом, чтобы я вернулась и доучилась. Только на его зарплату жили. Он тогда зарабатывал ни о чем, хотя вроде и в управлении завода работал, так после смены таксовал по ночам, потом спал три часа и на работу снова уезжал. Мы, как два зомби, по дому передвигались от недосыпа. Я ему много чем обязана. Можно и потерпеть.

Света махнула рукой.

– Не отдала ты ему еще, что ли, долги? Может, еще и записи имеются?

– Не хохми, Свет. Сама ведь своего не выгнала, хоть он и по другим бабам шлялся.

– Ну, у меня с ним после этого секс огненный. А у тебя как с Никитосом?

Мария промолчала.

– А-а, – протянула Калугина. – Этим все и объясняется. Когда в постели довольна, остальное можно и потерпеть. А когда штиль на море, тогда начинаешь скулить от тоски. Боишься уйти – найди любовника. У твоего точно кто-то уже есть. Не зря он столько по командировкам мотается.

– Знаешь, давай я сама разберусь, и не такими радикальными методами. Еще любовника мне не хватало вдобавок к клиентам и ремонту.

Света даже не обиделась, допила шардоне.

– Твоя жизнь, подруга. Терпеть можно долго, только потом и врач не поможет.

Но Маша все-таки верила в мамину присказку, что упорство и труд все перетрут. Когда она забила на это в последних классах школы, то еле-еле пролезла на платное в институт, а уже там зачастую не помнила, что творила в пьяных отрывах. Так доигралась, что пришлось униженно забирать документы и переквалифицироваться в молодую мать. Хорошо хоть, «Ютуба» в то время не было и Даша не могла увидеть себя в тех неподобающих позах. Молодому поколению уже не так везет в этом. С тех пор она твердо решила поступать только правильно, как подобает дочери, жене, матери.

И если подытожить, то да, так часто, как в эти полгода, они с мужем не ругались никогда. Но в этом все равно был позитив. Они снова стали общаться, пусть и на повышенных тонах, и получили бесподобный дом с огромной кухней-столовой, двумя санузлами, один из которых был только их, с выходом из спальни. Конечно, им еще предстояло обустроить второй этаж, дочкину комнату, которая, может быть, как это ни грустно, станет условно гостевой, если дочь осядет в Москве. Еще требовалось разобраться с подвалом, который был завален старыми вещами предыдущих жильцов. Один раз они сунулись туда и решили, что это точно пока подождет, – так не терпелось им обоим начать почти загородную, почти новую жизнь.

После переезда дела как будто наладились. Нытье мужа прекратилось или просто стало не так заметно. Новая спальня, как и ванная, стала частой свидетельницей их страсти. Да и дом без детей и соседей за тонкими стенами располагал к громким проявлениям чувств. Маша пообещала мужу, что обустроит второй этаж максимально без его помощи, только тогда Никита согласился потерпеть еще. Поэтому нужно было как можно быстрее, до его приезда, закончить демонтаж на втором этаже. Еще грязи и пыли будет достаточно, но, как говорится, упорный труд…

День закончился быстро, точно очередной небольшой файл закачался в архив жизни. Рендеры у клиентов. Аллилуйя! Иван загрузил КамАЗ старыми досками и мешками с мусором. Приедет Никита и даже не узнает, какой срач творился в его любимом дворе. Мария еле доползла до кровати, но спать еще не хотелось. Она полистала телефон, но быстро устала от вала бесполезной информации. Вспомнила, что вчера сравнила дневник девушки из далекой молодости с каналом «Дзена», и так захотела к нему вернуться, что заставила себя вылезти из уже нагретой постели на его поиски. Он так же и лежал на диване в гостиной.

12 января

Сегодня пришла к Нате в магазин. А почему магазин называется «Людмила», а не «Наташа»? – пыталась пошутить. Но Ната не поняла, стала объяснять, что так его хозяйку зовут. Магазинчик на краю нашей деревни, у улицы Щербакова. Машины так и носятся мимо на Химмаш. Маленький, темный, с одним окном, и то в решетке. В ассортименте только хлеб да пиво (ну почти). Нату из-за прилавка еле видно. Но она обрадовалась, как меня увидела. Все пыталась чаем угостить с печеньем, которое вытащила из коробки.

– Бери, – говорит. – Я спишу спокойно на недостачу.

Я вежливенько отказалась. Неделю только работает, а уже стала, как торговка. Пока рассказывала ей, завалился мужик. Швырнул на прилавок пару десяток и скомандовал ей «вон того пиваса» подать. Зыркнул на меня нетрезвым взглядом, как будто в бюстгальтер залез и сжал.

– Прокатимся?

Я голову вздернула высоко, чтобы отшить, но девочек вспомнила, что вчера обсуждали, и пробормотала, что домой бегу уже. И папа ждет. Он цыкнул, забрал бутылки, соскреб двадцать копеек сдачи и вышел. Сел за руль машины, уехал. У меня сердце только тогда забилось снова. Какие же мы беззащитные, девчонки! Он бы нас обеих мог в багажник запихнуть, и не поделали бы ничего.

– Как ты здесь работаешь? Не страшно?

Ната указала под свой прилавок.

– Вот кнопка есть, нажать на всякий случай.

– И как быстро приедут?

– Не знаю, не нажимала еще, – слишком беспечно, на мой вкус, ответила подруга.

– А ты нажми, – предложила я.

– А если не приедут, как я дальше здесь работать буду?

У меня аж слова во рту замерзли.

Попрощались. Вроде обиды на меня Ната не держит, но меня к ней совсем не тянет ни в гости, ни в этот магазин страшный.

14 января

Такой отличный денек. И историю сдала. Пусть на четверку. Но никогда не любила эти затхлые даты запоминать и умерших уже людей изучать. Я всегда только вперед смотрю, что было там, позади, – уже не важно. Может, когда мне лет сто будет, оглянусь. А пока восемнадцать – не дождетесь! И стипендию сегодня еще выдали. Смех, конечно, а не деньги, но был повод по магазинчикам прогуляться. Я даже Нате позвонила – хотела ее в центр вытащить, показать, какая существует жизнь. Но та снова на смене была. Денег, наверное, заработает… Пошла одна по рыночку на Вайнера. Ну и, как всегда, зависла у ларька с колечками и браслетиками. Стою щупаю, грею руки об эту красоту. А сзади Алиса за плечо жмет:

– Кристинка, куда тебе? Ты и так вся увешана. Пальцев свободных нет.

Да, так и есть: тумбочка дома забита безделушками, как у вороны в гнезде, – видимо, здесь моя армянская половина отыгрывается за мамино классическое русское воспитание.

Я обрадовалась встрече. Алиса такая утонченная. Носит вроде ту же одежду, что и все, а выглядит, как будто из-за границы приехала. То платочек на шею повяжет, то джинсовую курточку поверх платья наденет. Вот бы у нее научиться так выглядеть!

Говорю ей, что стипендию трачу.

– Ну если так, пойдем, покажу кое-что. – И позвала с собой!

Зашли мы в торговый центр, и Алиса сразу повела в отдел с сумками. Указала на мою потрепанную котомку.

– Смотри, что ты с собой носишь. Ты же женственная, волосы красивые, черные, густые, такие волнистые. Одеваешься неплохо, но вот на сумку твою смотреть не могу без слез. Вот только поменяешь ее, сразу принц найдется.

– У меня, может, есть… – Я чуть не обиделась.

– Не, с такой сумкой только дворник на тебя польстится, чтобы было куда мусор складывать. Вот, смотри, какая.

Она взяла и протянула мне волшебной красоты бежевую сумочку с чуть заметным рисунком в виде цветов и листьев, размером раза в два меньше моего «мешка».

– Утонченная, стильная, не вызывающая, но и не скучная. Твой образ подчеркнет и не перегрузит. Бери.

Я сразу в нее влюбилась. Ну и что, что отдала всю стипендию. Мороженое дома поем месяц.

Алиса оказалась такой уверенной! Много о чем судит, точно на десять лет меня старше. Вот только в самого красивого парня на потоке влюбляться чревато. Хотя, может, она всегда такая – только за лучшее берется. Было бы здорово с ней подружиться.

15 января

Ната приходила сегодня в гости. Я ей похвасталась сумкой. Вся счастливая еще от покупки. Она только цену спросила. Говорит:

– Ты с жиру бесишься. Три хорошие сумки на эти деньги могла бы купить.

– Да что ты все про деньги! Я про красоту. Смотри, какая!

Она совсем насупилась. Посидели молча. Потом она, как в детстве, полезла в мой шкаф. Вытащила коробку со старыми игрушками. Достала Барби в розовом платье.

– Помнишь, как мы это платье на нее шили?

– Я эту коробку уже лет пять не открывала. Что ты вдруг вспомнила?

– Весело же было. Твоей Барби сшили розовое платье, а моей – желтое. Наши куклы в гости друг к другу ходили. У тебя во дворе малюсенький детский бассейн был, надувной. Так мы в Геленджик играли. В гостиницу.

Я вспомнила и Нату обняла, и мы взахлеб начали делиться воспоминаниями о детских проказах. Потом перешли на мальчиков в классе. Как гуляли парой на пару. С Женькой и Пашкой. Мне нравился Женька, а Женьке – Ната. Глупо получилось в итоге. Потому что Ната сохла по Паше.

Перед тем как расстаться, мы договорились с ней, что, как у нас совпадут выходные, сходим в кино. На «Мадагаскар». Говорят, еще смешнее «Шрека».

Но потом, когда она ушла, я позвала папу, чтобы он помог мне коробку с игрушками унести в подвал. Он смеялся:

– Что, наигралась наконец?

– Слишком скучно сидеть над старьем, когда настоящая жизнь кругом.

Маша оторвалась от чтения. У нее тоже были подружки в школе. Не разлей вода были. Где они сейчас? Разбежались сразу после звонка колокольчика в руках первоклашки на плече Димы Конева. Надо же, она еще помнит его имя. Надо будет найти альбом со школьными фотками. Она ведь в него не заглядывала лет десять, а то и пятнадцать.

18 января

Готовились к зачету по мастерству. Всем курсом на учебной сцене. Прогоняли свои миниатюры. Алиса опоздала и пришла позже всех. Я махнула ей рукой, подвинулась, и она плюхнулась на пол рядом со мной. Смотрю за ней, а она глазами в первую очередь Сашку нашла и поглядывает на него каждую минуту. А когда тот выступал, впилась в него мечтательным взглядом, точно он Ромео играет, а не одуванчик показывает.

Мне самой достался фантик. Как учили, я представила себе роскошную конфету, которую он обнимает. «Рафаэлло». Белую, очень нежную, но с твердым орешком внутри. Как потрясающе быть рядом с ней. Какой ты с ней вместе красивый, всем нужный и гордый фантик. Все тобой любуются и тебя вожделеют. И потом в один миг тебя рвут, достают конфету и отнимают всю твою ценность. Оказывается, ты сам-то никому и не нужен был. Кинут на пол, наступят. Как это больно! И физически, и морально.

– Садоян, не переигрывай! – кричала мне Жанна Сергеевна, когда я в судорогах билась на полу под воображаемым каблуком.

Мои биения, конечно, уменьшились, но не прекратились. Может, у меня комедийный талант, как у Заворотнюк из «Моей прекрасной няни»?

После была репетиция номера танго для танцевального зачета. Ира – звезда, как всегда. Еще бы, восемь лет танцев. Здесь я пока с краю в дальнем ряду. Но по танцу зачет общий, главное – не напортачить. А вот после тренировок новость! Алиса ушла с Сашкой. Еще так уютно просунула ему руку под локоть и прижалась к плечу. Если у него сердце не растает, то его, может, и не существует.

21 января

Все сдали! Все сдали! Вчера не написала про танец. Прошло шикарно. Хоть выставляй нас на конкурс. Нас как первокурсников запустили на комиссию первыми. Перед началом мы собрались кружком и обнялись. Я почувствовала, словно ток через меня идет, а я батарейка заряженная. Восторг! На сцену не вышли, а вломились! Страсть, ревность, похоть! Когда музыка закончилась и я замерла в объятиях Коли, мурашки по спине побежали табуном… или как там… целым муравейником. Вот это профессия, так бы чувствовать всю жизнь!

А с мастерством был мандраж. Сегодня заходили по одному. Мой «фантик» от ожидания становился все больше и больше измятым. Я сижу в очереди и представляю. Конфету съели, а фантик некуда выбросить, и меня положили в карман джинсов. И вот он там одинокий, изжульканный. Аж по-настоящему больно стало. Но когда зашла – взяла себя в руки и все исполнила. Жанна Сергеевна, судя по лицу, была довольна. Не переиграла!

Ректор Тимофей Петрович попросил лампу Аладдина показать. Я задумалась на минутку. Представила, как лежит она тысячи лет в песке, одна в пустыне. Съежилась от вечного холода и одиночества. А потом кто-то нежно берет ее на руки и трет. Это уже забытое ощущение семьи, ласки, дома. Расплылась в самой довольной своей улыбке. Захлопала ресницами. Развела руки, готовая исполнить любое желание. Но на пальцах показываю: один, два, три… Сдала!

И сегодня не было никого на свете счастливее Кристины Садоян! Ну разве что Алисы, к которой Саша подошел сам и заговорил. Она старалась не показать виду, как ей хорошо, но глаза блестели. Никогда не замечала такого раньше.

Ну и, самое главное, скоро 25 января! День студента! Все договорились идти на праздничную дискотеку в клуб. На всю ночь. Деньги можно у мамы попросить, но вот как уговорить папу, я пока что не представляю. На этом счастье дня и закончилось. Но оно сегодня было, и я чувствовала его, вот как пластмассу этой ручки или шершавую бумагу листа, тепло от батареи и холод снега. Оно было!

Тепло разлилось по Машиному телу. Она почувствовала, что невольно улыбается. Какая, кажется, простая жизнь, но в ней столько радости, и столько непосредственности в этих строках. Неужели и она когда-то была такой же юной и беззаботной? Кристина напомнила ей себя. Не напрямую, конечно, но в деталях, ощущениях, выборе слов. Интересно, где она сейчас? Кем стала? Блистает на подмостках Музкомедии? Сохранила ли себя или так же, как и Маша, зачерствела и закрылась от монотонной жизненной прозы?

В этом эмоциональном порыве Мария отложила дневник в шкафчик прикроватной тумбочки. Похоже, прогулки памяти становились хорошим вечерним ритуалом. Она пожелала себе спокойной ночи и такого же результативного следующего дня.