После переговоров на турбазе настроение великолепное. Доехав до дома, я попрощалась с Сергеем и полная энтузиазма, пошла работать на ферму. А автобус повёз двух туристок хохотушек в горы, где им, в отличие от меня, предстояло неплохо отдохнуть.

Возвращение Владислава абсолютно вылетело из моей нездоровой головы. А ведь этот «достойный сын своей мамочки», сейчас приедет домой! Мне хватало «хозяйки козы» с её колкостями и придирками, а тут ещё и отпрыск пожаловал. С которым, по велению Фёдора Ивановича, мы должны заниматься одним делом.

Появился «замечательный» человек только под вечер. Обитателям дома я не говорила про наше утреннее общение. Честно говоря, в душе таилась слабая надежда, что Коля обознался, а я просто так докопалась до какого-то мужика, который принял меня за недорогую лесную «жрицу любви», но нет. Надежда не оправдалась, к ужину «серый персонаж» приехал на ферму.

Мама ликовала, обнимала и зацеловывала сына. Отец, после крепкого рукопожатия, тоже снизошёл до объятий. Сынок вёл себя сдержанно, заметно отстранялся от очередного приступа ласки со стороны родителей. Интересно, он всегда так холоден с ними? Ну, надо сказать, тискали они его больше чем с перебором. Катя что-то щебетала, не обнимала, не пожимала руку, просто вся как-то трепетала и сжималась, мялась, будто в туалет хочет. «Катерина, соберись, ты чего?»

Ужин проходил под семейную беседу.

Фёдор Иванович рассказал про наши успехи в реализации товара на турбазе, про подарочные наборы для гостей, поведал мои мысли о магазине на территории фермы и сбор урожая силами туристов. Про проблемы не говорил ни слова, а их хватало, ведь никому не нужным урожаем забиты все погреба и амбары!

Сын слушал без воодушевления, восторга и хоть какого-то интереса. Он молча ел, под аккомпанемент бубнежа четы фермера и Кати.

– Ну а у тебя то, как? Удалось договориться? – первым не выдержал безучастности сына Иваныч.

– Нужно время… уладить… все вопросы. Я приехал ненадолго, – цедил слова сынуля.

У меня было абсолютное знание того, что работой паренёк не занимался совсем. Его можно понять! Личная драма, которая даже у постороннего человека вышибает скупую слезу. А батек всё про ферму да про ферму.

– Владик, дома же помощь нужна! Будет тебе… таскаться по городам, – промурчала Ольга Маратовна.

– Мама, есть вопросы, которые требуют моего внимания и присутствия.

– Оля, он делом занят! – вступился за сына Иваныч.

– Они все делом занимаются! Четыре месяца не было! – ответила Ольга Маратовна.

– Что ты хочешь от меня? – злобно посмотрев на мать, ощетинился Владислав, – мне делать вид, что всё хорошо? Ради чего? Ответь мне…

В гостиной повисла тишина. Катя вмялась в стул, Иваныч молча ел, Ольга Маратовна переводила глаза с мужа на сына и обратно.

– Я хочу знать, когда ты вернёшься уже? – с надрывом спросила Ольга Маратовна, – сынок, надо двигаться дальше… столько сил и лет положено на твоё обучение, теперь нет смысла уезжать… туда…

– Мама, хватит! Я сам разберусь, что мне надо, а что нет! И, где мне надо быть, я тоже разберусь сам!

– Не разговаривай со мной в таком тоне! Я желаю тебе только добра! – заорала Ольга Маратовна.

– Всё, чего ты хочешь, это только для себя! Никому нет дела, что лучше для меня! Повторяю, что мне делать и где мне быть РЕШАЮ ТОЛЬКО Я! – Влад резко отодвинул стул и, звонко метнув ложку в тарелку, пошёл на второй этаж.

Маратовна сидела с крупными слезами в глазах, вот-вот начнётся потоп. Она вырастила пятерых детей, которые уехали и плевать хотели на ферму. Надежда была только на «этого»! А он ведёт себя как непонятно что. Ну да, он потерял невесту! Ну можно же как-то иначе общаться с родными людьми?!

– Прекрати, Оля! – сказал фермер, взяв жену за руку, – всё наладится.

Она медленно встала, устало опираясь рукой о стол, и, не проронив больше ни слова, направилась в свою комнату на втором этаже.

Так и закончился тёплый семейный ужин.

– Он отойдёт, – сказал непонятно кому фермер.

– Будем надеяться, – прошептала Катя.

На ней не было лица, как будто серость может передаваться по воздуху.

– Я так понимаю… мне не стоит приставать к нему с работой? – уточнила я.

– Пока да, но судя по его состоянию он ни с кем не договорится. Потом с ним поговорю, или ты Кать, поговори, вы же с детства дружите.

Катя подняла глаза из тарелки на Иваныча.

– Я не знаю, о чём говорить.

Семейство переживает гибель Ирины и её нерождённого ребёнка. Но почему-то не произносят даже имени усопшей вслух! Создаётся ощущение, что они с усердием стараются забыть, вычеркнуть из памяти произошедшее. Сделать эту историю запретной темой, табу семьи Гореловых. Странно, что никто сторонний не заикнулся о трагедии фермера. Совсем несвойственно такое поведение для здешних, ведь сплетни для них слаще сахара. Но нет! Ни слова!

Не знаю, был ли Владислав такой «букой» до трагедии, но, похоже, ему никак не удаётся оклематься. Судя по состоянию, все четыре месяца отсутствия на ферме, он просто-напросто лежал, глядя в потолок. Зачем вообще вернулся? Непонятно! Отчий дом вместо сочувствия готов предоставить лишь рабский труд: ранний подъём, поздний отбой и никакой пощады. От такой реабилитации он благополучно отмахнулся, уединившись в их с Ирой комнате, где под завязку шкафы были забиты её одеждой.

Парня жалко! Но, главное то, что работа осталась моей!

На следующий день, несмотря на совместное проживание с курочкой, роняющей крыльями флаконы, расчёски и прочие предметы быта, я позволила себе невероятную роскошь проспать до десяти утра. Прекрасное настроение овладело мной, «тяжёлая атмосфера» в доме после приезда сынка благодатно сказалась на крепости сна.

На кухне никого! Завтрак в одиночестве и тишине под треск огня в камине, а за окном прекрасный осенний пейзаж. Компьютер, ждущий от меня идей по продажам. Заряженная на успех, я уселась работать. Гармонию нарушил «серый» человек.

– Доброе утро, – сказала я скорее из вежливости.

«Здорованье» на автомате вылетает, даже если человек мне крайне неприятен. Это как моргать и дышать, оно как-то само собой выходит. В любом случае это его дом, а я здесь наёмный сотрудник и правила приличия никто не отменял.

– Доброе, – нежданно ответил он.

Я не планировала продолжать диалог, искренне надеялась, что он провалит куда-нибудь, не нарушая сложившейся идиллии уединения и красоты. Старательно сделаю вид, что занята, а сама пытаюсь вспомнить, что только что хотела сделать. А работы хватало, надо сказать! Оплошаю с Хэллоуином и всё! Хоть один ме-е-е-елкий косячок и Маратовна его не простит и не забудет! Да и фермер не поймёт, как можно облажаться в чём-то, притом что от работы «в поле» он меня освободил.

– Как продвигается? – спросил Владислав, вновь нарушив умственный процесс.

«Ах, теперь мы хотим поговорить! Когда следовало бы заткнуться, блин! Ну ладно».

– Продвигается хорошо! Возлагали на ваши переговоры большие надежды, но, видимо, пока останемся в рамках региона, – сказал я, не отрываясь от экрана.

 Мне не хотелось смотреть на него, как сказал Коля: «чужое горе сперва вызывает жалость, а потом начинает раздражать». Вот и мне не хотелось в этом горе «измазаться», что ли. И, так же как и Коле, хочется, чтобы горюющий поскорее «свалил» и желательно, подальше.

– Мы так толком не познакомились. Я Влад, – сказал он, громко отхлебнув кофе.

– Алёна,– не поворачиваясь, ответила я.

– Мама рассказывала о тебе! Хах,– усмехнулся он,– говорит, что руки у тебя не из плеч растут! Что работать не любишь.

– А, ну конечно! Кто бы сомневался,– вылетело у меня, но Влад лишь ухмыльнулся. – Да-да! На ферме не люблю работать! Потому что… ну… грязь везде и плохо пахнет… всё вокруг плохо пахнет! Но вот судьба-злодейка распорядилась так… и я здесь, – невольно улыбнувшись, сама не заметила, как развернулась к собеседнику лицом.

Влад был самым обычным парнем, каких сотни встретишь в любом селе. Ничего в его внешности не цепляло взгляд, не заставляло обернуться. Высокий, широкоплечий, с лёгкой полнотой, он скорее напоминал добродушного медведя, чем героя романа. Штаны на нём явно болтались, выдавая прошлое, когда Влад, судя по всему, был куда более упитанным. Он выглядел как человек, который много работает руками и мало заботится о своём внешнем виде. Просто Влад, обычный работящий парень.

– На ферме мало кто хочет работать! Здесь… призвание, что ли, должно быть, – заявил сын фермера и его единственная надежда.

– А у вас оно есть, призвание это?

Влад грустно улыбнулся, отведя взгляд в сторону:

– У меня уже ничего нет!

Развернувшись, он поставил недопитую кружку и вышел из дома, не проронив больше ни слова. Вот и поговорили!

Влад вернулся к ужину и, отказавшись от еды, ушёл к себе. Родители только и успели проводить сына взглядом от входной двери до лестницы.

– Оставь его в покое, Оль! Дай чуть время, – сказал фермер, будто предсказав дальнейшие действия жены.

– Федь, он голоден! Где шарахается весь день? Не пойму я. Надо же кушать!

– Немаленький! Где стоит еда, знает! Руки есть! Справится уж как-нибудь!

– Катюшенька, отнеси ему суп на подносе, пожалуйста, – настаивала на своём «хозяйка козы».

– Тётя Оль, он меня выставит, и суп на голову оденет.

 Катя изменилась до неузнаваемости. Она замолчала! Ходит по ферме, будто пыльным мешком стукнули. Что происходит?

День кончился так же удачно, как начался. Никто и ничто не могло испортить настроение, но сон не шёл. Катя ворочалась, с боку на бок скрипя старым пружинным матрасом. Раньше, «уработанная» фермой, она падала замертво и не ворочалась, а сейчас…

– Кать, у тебя всё в порядке? – раздражённо спросила я.

– Наверное.

– В смысле, наверное? Чё случилось?

Она приподнялась в кровати и, щурясь в темноте, пыталась разглядеть меня.

– Ты умеешь хранить тайны?

«И это ТЫ, Катя, у меня спрашиваешь? Я-то вот умею!».

– Рассказывай,– решительно ответила я.

Едва она начала говорить, как слёзы хлынули из глаз, оставляя на её осунувшихся щеках блестящие дорожки, отражающие тусклый свет из окна.

– Мы с Владом вместе росли. Я пришла на ферму, мне ещё и четырнадцати не было. Попросила работу… хоть какую. Дома нечего было есть, отца уволили с предприятия, а мама всю жизнь по дому хлопотала. Так и остались мы без денег. Дядя Фёдор разрешил работать за продукты, но и деньги платить начал. Потому что знал, моим родителям туго приходится. Я работала вместе с Владом, мы смеялись, играли и всё делали вместе. Они брали меня на рыбалку, в походы! Я была как бы их семьёй! Ведь… где пять детей там и шесть! Они относились ко мне именно так. Однажды в нашем доме случился пожар. Сгорело всё, включая огород и скотину, если раньше было тяжело, то теперь не было где жить. Моя семья перебралась в пустующий дом, он был весь сырой, на потолках плесень, печка дымила, в любой момент могли появиться хозяева и прогнать. Фёдору стало нас жалко! Он забрал меня к себе, пока родители не приведут дом в порядок. Так я и осталась. Я отучилась девять классов и бросила школу. Пустая трата времени, да и в институт я не собиралась. Тётя Оля знает всё, что нужно по хозяйству. А что-то я из журналов почерпывала. Мне было пятнадцать лет, а Владу семнадцать. Я влюбилась в него по уши, и это было взаимно! ВЗАИМНО! Родители, конечно, замечали нашу симпатию, но ничего не делали несмотря на наш юный возраст. Ведь мы две половинки, которые встретились, понимаешь? Влад поступил в аграрный институт, – Катя остановилась, её душили слёзы, – он поступил и уехал учиться, первый год звонил, писал, приезжал на два-три дня, а потом делал это всё реже и реже. Я хотела поехать к нему! Но, он жил в общежитии, куда не пускают посторонних, Владик постоянно сидит за учебниками и нет смысла ехать. Я ждала. Он не приехал ни на Новый год, ни на летние каникулы. Вернулся только спустя пять лет и приехал с ней!

Катя громко высморкалась в пододеяльник, и как ни в чём не бывало, продолжила:

– Её звали Ириной, она училась в том же институте, но на год младше. Красивая, образованная, ухоженная, мечтающая иметь своё дело. Она приехала сюда, чтобы остаться жить, а Влад вёл себя так, будто ничего у нас с ним и не было, общался со мной как с обслуживающим персоналом! Это так неприятно. За что он так со мной? Я надеялась, что он одумается! Что увидит, какая она на самом деле. Она… ведь ничего не умеет на ферме, ничего, понимаешь? Натащила кучу шмоток и уже через пару недель просилась в город или к морю…

Катя продолжила что-то говорить сквозь слёзы, разобрать практически невозможно.

– Кать, давай водички, я ни черта не понимаю, что ты говоришь! – меня отчего-то раздражали её слёзы.

Я сходила на кухню за стаканом воды и упаковкой салфеток. Влад торчал перед моим компьютером, изучая текст. От моего появления он вздрогнул и свернул страницы:

– Ты чё тут шляешься по ночам?! – прошипел он.

– Забыли на цепь посадить, а ты чего в моём компьютере сидишь? Там вся рабочая информация хранится.

– Твоего в этом доме нет ничего, – уперевшись в монитор, ответил сынуля.

– Зато польза от меня есть, в отличие от некоторых!

– Посмотрим ещё…

– Своруешь мои идеи, молчать не буду, понял?

– Ой, иди отсюда! – махнув рукой, ответил Влад.

Я фыркнула в ответ и вернулась к Кате. Подонок! Уселся за мой компьютер в ночи, как крыса…

Катя захлёбывается водой. От слёз у неё началась икота, эмоции переполняли курочку. А меня заботило, что именно «сыночек» ищет в компьютере. Урезонив эмоции, она продолжила:

– Я уже не помню, на чём закончила…

– К морю просилась она, – напомнила я.

– Так и было… капризная девица только лежала, гуляла и сидела в их спальне, в то время как я заботилась о хозяйстве, ВЕЩИ ЕЁ СТИРАЛА, АЛЁН!

– Тихо-тихо не кричи, он в гостиной сидит!

– Однажды вечером… за ужином! Он встал на колено и предложил ей выйти за него замуж! При родителях… с кольцом! Мне в этот вечер хотелось умереть, я не верила своим глазам и ушам. Влад, ты что делаешь? Перестань! – Катя вытерла нос салфеткой, откашлялась и, немного успокоившись, продолжала, – Ольга Маратовна была против этой свадьбы, но ни слова не сказала. Мило улыбалась и поздравляла сына с будущей невесткой. Она ходила перед моим носом с каталогом платьев. Рассказывала за обедом план украшения зала. Как специально, резала по живому, а Влад… он держал её за руку постоянно… всё детство меня… так… держал, – рыдала Катя, – они сыграли свадьбу на горе, пригласили, кажется, всех, кто умеет ходить… а люди злые Алён, какие же злые люди…

Катя сидела, опустив глаза, руки теребили промокшую насквозь салфетку.

– Каждый считал за честь посплетничать про моё разбитое сердце, к родителям моим приходили потом… деревенские бабы завидовали моей матушке, сын фермера и её дочь, как Золушка, а теперь что? Уроды… – Катя громко выдохнула, – молодожёны уехали отдыхать, и она вернулась уже в положении…

– Почему ты не уйдёшь отсюда? Зачем так мучить себя? – не выдержала я.

– Потому что он совершил ошибку, каждый может ошибиться! Я верила, Влад откроет глаза, увидит все стороны этой профурсетки, знаешь, так и было! Чем больше становился живот, тем чаще Влад уезжал из дома, ему была противна эта женщина! Она «пилила» его! Говорила, что ферма не место для детей, что нужно уезжать! А Влад попал в её капкан! Он любит ферму, это его дом! Она увела его у меня! Она уводит его из семьи! Я проклинала её, как никого никогда… и случилась авария. Иры не стало, не стало и Влада тоже. Он так переживал потерю малыша… Иру перевезли в родной город и похоронили…Влад один поехал на прощание, мы не могли оставить хозяйство, да никто не хотел особо. Похороны прошли, а он не возвращался! Дядя Фёдор дал задание, договориться о продаже продуктов в других городах, чтобы переключился… прошло долгих четыре месяца и лишь сейчас он дома, но это уже не Влад, холодный, злой… хочется обнять его и отдать тепло… С Ирой или без неё… он всё равно уехал! И я ему по-прежнему не нужна…

Слёзы текли и текли, так она и уснула на мокрой подушке. В чём была её тайна я так и не поняла.