Прежде всего следовало оценить ущерб. Даже если между внезапной болезнью отца и гибелью овец нет никакой связи, надо понять, что именно их убило и достаточно ли будет отделить заболевших, чтобы сохранить остальных. Я старательно отгонял мысль, что, если падеж не прекратится, мы вынуждены будем заложить землю, иначе нам не выкрутиться. Если же повезет и хотя бы часть животных выживет, мы сумеем восстановить поголовье, хотя покупка овец в это время года предприятие не из дешевых.

Я оставил Эстер молиться — казалось, это все, на что она была сейчас способна, — и пошел к Бену. Я поставил коня в стойло. Стойло рядом пустовало, здесь обычно держали мула — старый работяга, на котором Джоан отправилась в деревню. В следующем стойле переминалась серая кобыла отца по кличке Темперанс[8] — лошадь с невозмутимым характером, которая благодаря своему преклонному возрасту избежала призыва на военную службу и конфискации, когда год назад через наши края проходили войска. Еще одно запасное стойло находилось в самом конце конюшни.

Я напоил лошадей и набил кормушки свежим сеном. Темперанс узнала меня и приветствовала, ткнувшись мягким носом в плечо. Открыв дверь конюшни во всю ширь, чтобы впустить побольше света, я внимательно осмотрел ноги Бена, однако не нашел никаких повреждений. Я решил взять Темперанс для объезда пастбищ, а потом, как только покончу с этим, заскочу на ферму к Ною Литту.

Ной, наш ближайший сосед, как никто умел обращаться с лошадьми. Думаю, он не откажется взглянуть на Бена. Правда, мне придется оказать ему ответную услугу — помочь разобраться со счетами на следующий Михайлов день[9]. И нужно не забыть проверить, достаточно ли у нас дома серебряных монет на тот случай, если потребуются лекарства для моего коня.

Я припал лбом к боку Бена. Прикосновение к его теплому крепкому телу давало ощущение покоя и уверенности, позволяя ненадолго забыть об отце, об Эстер, о моей постоянно ноющей ране. Я закрыл глаза и стал дышать в такт с дыханием коня, чувствуя, как ровно вздымается и опускается его широкая грудь. Бен знал, что я встревожен и подавлен. Повернув ко мне морду, он тихонько заржал.

— Ничего, дружок, не волнуйся, я найду того, кто позаботится о тебе. Хороший отдых и вкусная еда — уже не так плохо по сравнению с предыдущими неделями, согласись? — Сказав это, я оседлал Темперанс и подтянул стремена по своему росту.

Ростом я был ниже отца и более крепкого сложения. Мне и раньше приходилось ездить на его лошади, так что проблем с ней быть не должно. Но нам придется двигаться шагом — старушка страдает от артрита и одышки. Пока хромота Бена не пройдет, ездить на нем было бы чистым безумием. Ну что же, не станем спешить.

Осмотр наших владений только усилил мои опасения. Отец был — или, точнее, был до последнего времени — процветающим фермером. Та часть земель, которую мы не сдавали в аренду, составляла около пятидесяти акров — хозяйство средних размеров. Но чтобы поддерживать его, нужны средства. Мы рассчитывали на овечью шерсть, которую продавали ткачам, а они затем торговали на рынке уже готовыми тканями. В результате доход получался довольно скромным. И хотя отец, будучи землевладельцем, считался джентльменом и физическим трудом занимались в основном наемные работники, управление фермой — дело не из легких. Теперь же отец лежит, прикованный к постели, почти все наши овцы превратились в пишу для воронья, — как ни крути, но я всерьез начал думать, что придется заложить ферму, а то и вовсе расстаться с ней.

Осмотрев пастбища, я повернул обратно. Еще издали, подъезжая к дому, я заметил чью-то лошадь, привязанную к столбу у ворот: молодая темно-рыжая кобыла не старше четырех лет, ухоженная, с лоснящейся на солнце шерстью. Когда мы поравнялись с ней, Темперанс отшатнулась. Кобыла тоже подалась в сторону. «Интересно, кто к нам пожаловал? — подумал я, вылезая из седла. — Врач? Вряд ли. Джоан отправилась в Уолшем всего несколько часов назад». Да и что касается врачей, какими бы учеными они ни были, расторопностью эти люди никогда не отличались.

Заведя Темперанс в конюшню, я вышел во двор и снова покосился на привязанную возле ворот кобылу. Пора было выяснить, кто же все-таки к нам приехал. Но я не сразу пошел в дом. Обогнув его, направился к колодцу, который находился позади теплицы, устроенной Эстер. Воспоминания о чистой прозрачной воде в нашем колодце после многих месяцев военных походов, когда приходилось довольствоваться мутной, с металлическим привкусом водой из попадавшихся по дороге случайных источников, пробудили во мне жажду. Я покрутил ворот, поднял наверх привязанное на цепи ведро, поднес к губам и стал пить. Делая глоток за глотком, я наслаждался свежим вкусом. «Странно, — подумал я, — что вода не везде одинакова на вкус».

Когда я открыл заднюю дверь, отцовский пес с визгом бросился мне навстречу, проскользнул мимо, едва не сбив с ног, и убежал в сад. Возможно, от избытка ледяной воды в желудке мне показалось, что в доме стало холоднее. Я наклонился, чтобы снять башмаки. Движение получилось слишком резким, боль в бедре пронзила насквозь. Потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем жжение стихло, туман в голове рассеялся и вернулась способность воспринимать окружающий мир. Ухо уловило долетавшие из кухни приглушенные голоса.

У меня чуткий слух и хорошая память на голоса, как у некоторых — на лица. Я помню характерные особенности и интонации, более того, я почти безошибочно могу определить, когда за шутливым или беззаботным тоном человека скрывается страх, уныние или печаль. Часто голос рассказывал о собеседнике гораздо больше, чем слова, которые тот произносил. Меня самого поражало, насколько легко я умею отличить, искренен человек или лжет. Однако доносившийся из кухни голос был начисто лишен каких-либо особенностей, словно передо мной лежал чистый лист бумаги. Все, что я мог понять, — он принадлежит мужчине. Если пришлось бы сравнить его с каким-нибудь блюдом, это была бы безвкусная похлебка, а если с камнем — серый булыжник.

Я двинулся на кухню.

У человека, сидевшего во главе стола на месте моего отца, были длинные, до плеч, волосы неопределенного рыжевато-коричневого оттенка, глаза серо-стального цвета, светлая, почти как у женщины, кожа и слегка крючковатый нос. Полагаю, мужчину можно было бы назвать красивым, но его красота всего лишь подобна красоте горлицы: гораздо менее эффектной птицы, чем ее ближайшие родичи — лебедь и павлин.

Увидев меня, незнакомец поднялся. Роста он был среднего, но несколько ниже меня. Зато над Эстер, чья макушка едва доходила мне до плеча, гость возвышался как настоящий великан.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Меня зовут Томас Тредуотер.

Эстер подошла к столу и поставила на скатерть кувшин эля. Я с удивлением заметил, что по какой-то неизвестной мне причине обычно бледные щеки сестры горят, словно две вишни.

— Брат, познакомься, это Джон Резерфорд, помощник сэра Кристофера Мэйнона.

У меня не было оснований испытывать неприязнь или недоверие к мировому судье. Я привык полагаться на его здравый смысл. Случись заключать пари, я без сомнения поставил бы шиллинг на мнение старика. Но я не был уверен, что готов оказать то же доверие этому юному выскочке. Да, Джон Резерфорд был молод, всего на пару лет старше меня.

— Добро пожаловать, сэр, — сказал я, пожимая протянутую руку Резерфорда. Рука оказалась прохладной и гладкой, как лепестки роз. — Надеюсь, вам предложили закуски и эль?

— О да, конечно! — воскликнул он, указывая глазами на Эстер, которая как раз наполняла ему стакан.

Резерфорд ждал, когда я кивну ему, предлагая сесть. Опустившись на стул, он с довольным видом придвинул стакан к себе, сделал небольшой глоток и тут же промокнул губы безупречно чистым белым льняным платком.

Я желал побыстрее выяснить цель его визита и заранее знал, что визит не доставит мне удовольствия. У меня и так дел по горло, и меньше всего хотелось разбираться еще и с колдовством, ведьмами и женской ревностью, кислой, как простокваша. Резерфорд не понравился мне с первого взгляда. Я с радостью посмотрел бы, как он взбирается на свою сытую кобылку и, взметая остатки полусгнившей листвы на дороге, скачет обратно в город. Но вместо этого мне пришлось проглотить свое раздражение, проявить гостеприимство, усесться с ним за стол и, мысленно проклиная свой такт джентльмена, с тоской вспоминать солдатскую прямоту и грубость моих боевых товарищей.

Тем временем Джон Резерфорд, словно нарочно, не спешил вводить меня в курс дела, но предоставил мне возможность самому начать разговор.

— Вам, должно быть, известно — я только что вернулся из армии.

Резерфорд кивнул.

— Я долго отсутствовал, — продолжил я. — И, следовательно, мало что знаю о деле Криссы Мур, которое, вероятно, и привело вас сюда. Полагаю, сестра уже рассказала вам о болезни нашего отца.

— Совершенно верно, — подтвердил Резерфорд. — Я прибыл сегодня в надежде поговорить с вашим отцом, но… — Гость сделала паузу. Казалось, он подбирает подобающие случаю слова. — Примите мои искренние соболезнования. Желаю ему скорейшего выздоровления. С Божией помощью ваш батюшка скоро поправится.

— Благодарю. Как его единственный сын, я являюсь доверенным лицом отца. Поэтому все, о чем вы хотели поговорить с ним, вы можете смело обсудить со мной.

Резерфорд неопределенно пожал плечами. Его взгляд на миг скользнул в сторону Эстер, наблюдавшей за нашей беседой в благоговейном молчании.

— Да, конечно. Есть новости, которые я могу сообщить в присутствии вашей сестры. Но кое-что… — Он снова замялся и пожал плечами. — Может быть, нам лучше поговорить наедине. Хотя оставляю это на ваше усмотрение. Просто меня беспокоит, что невинной девушке не подобает слышать некоторые вещи.

Я чувствовал, Резерфорд пытается взять инициативу в свои руки: его многозначительные паузы, преувеличенно-утонченные манеры и рыцарское беспокойство об Эстер — все было точно рассчитано и разыграно как по нотам. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, мне доставило бы огромное удовольствие схватить этого щеголя за шкирку и вышвырнуть на улицу. Но я был уверен, что Резерфорд действует по поручению Кристофера Мэйнона, а вступать в конфликт с мировым судьей мне не хотелось.

— Пожалуйста, поделитесь с нами обоими тем, что вы считаете уместным. А после мы можем поговорить наедине, — сказал я.

Резерфорд выпрямился, расправил плечи и устроился на стуле, будто на судейском месте.

— Служанку Криссу Мур, — начал он официальным тоном, — обвиняют в сношениях с нечистой силой. В частности, Крисса Мур вступила в сговор с сатаной, чтобы навести проклятие и мор на домашний скот Ричарда Тредуотера, вашего отца, развращая его благочестивый нрав и соблазняя при помощи дьявольских чар.

Я через стол посмотрел на Эстер. Сестра побелела как полотно и молча кивнула. Я подал гостю знак продолжать. Мне очень хотелось, чтобы он поскорее закончил и убрался восвояси.

— Девушка отрицает все обвинения, — вновь заговорил Резерфорд. — Если мы не получим признание, она, скорее всего, предстанет перед судом присяжных, которые приедут сюда летом. А пока мы собираем показания свидетелей. И ваши в том числе. — Резерфорд уставился на Эстер. Сестра торжественно кивнула. — И любые другие доказательства виновности Криссы Мур.

— Уверен, моя сестра с радостью поможет в вашем расследовании. Однако я буду настаивать на том, чтобы впредь присутствовать при всех беседах с ней, поскольку Эстер несовершеннолетняя.

— Да-да, безусловно. — Резерфорд сделала одобрительный жест рукой. — Но сегодня я пришел не за этим. Официальные показания могут и должны подождать, пока мы не поймаем всех соучастников этого дьявольского заговора.

— Всех? — озадаченно переспросил я.

У меня тоскливо заныло в животе. Нет, он же не имеет в виду Эстер?

Резерфорд сделал еще один глоток эля и энергично закивал, подтверждая собственные слова:

— Вот именно, всех. Те, кто общается с темными силами, редко действуют в одиночку. Как раз сейчас я составляю списки тех, кто помогал Мур в ее колдовских занятиях. И здесь, думаю, свидетельство мисс Тредуотер может сыграть решающую роль, не так ли?

Эстер сидела потупившись и разглядывала свои переплетенные пальцы. Услышав обращенные к ней слова Резерфорда, она вскинула голову:

— Я?

Моя собственная тревога отразилась на лице сестры. Никогда прежде я не видел Эстер такой растерянной и такой испуганной.

— Да. В прошлый раз, когда я был здесь, еще до того, как с вашим отцом приключилось несчастье, вы говорили о девушке, которая, по вашему мнению, могла симпатизировать Мур. Кажется, еще одна служанка?

— Моя сестра сказала вам все, что… — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Напротив, мистер Тредуотер, — перебил меня Резерфорд. Подчеркнуто формальное обращение прозвучало в его устах как насмешка, — в прошлый раз ваша сестра явно не желала рассказать все, что ей известно, лишь туманные намеки и недоговоренности. А меж тем чрезвычайно важно, чтобы мы выяснили правду. В конце концов, если девушка, о которой идет речь, невиновна, — он снова промокнул губы своим белоснежным платком, — ей нечего бояться.

Я оглянулся на сестру. По лицу Эстер расползлась смертельная бледность. Я понял, что и мне она кое-чего недоговаривает: кроме Криссы Мур сестра втянула в это дело и Джоан, нашу верную Джоан, которая пришла в наш дом, когда ей было десять, и за все эти годы даже голоса ни на кого не повысила.

Я сделал еще одну попытку:

— Если вы имеете в виду нашу служанку Джоан Гедж, то, вероятно, вышло какое-то недоразумение или ошибка. Джоан уже очень давно работает у нас…

— Никаких недоразумений. Мы уже задержали миссис Гедж.

— Мать Джоан, женщину, которую я знаю с детства?

— Ведьму, сэр! — Голос Резерфорда, такой мягкий и шелковистый, неожиданно прозвучал отрывисто и резко, будто собачий лай. — Женщину, виновную в колдовстве. Ее застали в саду за сбором приворотных трав, а вокруг было полно жаб. Вы же понимаете, что это означает?

— Миссис Гедж стара и много болеет. Она не справляется с работой в саду. А когда не следят за садом, жабы начинают плодиться без счета, они всегда так делают, — саркастически произнес я, но, похоже, мой сарказм не произвел на Резерфорда ни малейшего впечатления.

— И тем не менее она находится у нас под стражей — в тюрьме Уолшема, где, я уверен, вскоре окажется и ее дочь. Но сперва я хотел бы задать несколько вопросов…

— Нет! — отрезал я.

Мой отказ потряс Резерфорда, лицо у него вытянулось. Однако охотник за ведьмами быстро пришел в себя и с высокомерным видом приподнял тонкую бровь. Затем подтянул к себе лежавшую на краю стола кожаную сумку.

— У меня в сумке находится документ, подписанный судьей Мэйноном и удостоверяющий мои полномочия вести расследование. Но если вы отказываетесь отвечать на вопросы, я сообщу судье, и, уверен, вы знаете, каковы будут последствия.

Я довольно вспыльчивый человек. Сейчас, на склоне дней, я стал гораздо спокойнее: женитьба, долгая семейная жизнь, хотя детей у нас нет, множество неожиданностей, которые не раз преподносила мне судьба, укротили мой нрав. Но обычно первая моя реакция — дать отпор там, где это требуется. Поэтому, разглядывая сидящего напротив меня Джона Резерфорда, я думал: не врезать ли ему хорошенько? Однако затем перевел взгляд на сумку: без сомнения, бумага, о которой он говорит, действительно лежит внутри. Кристофер Мэйнон был влиятельным человеком; если я пойду против него — оглянуться не успею, как окажусь в тюремной камере. Кто тогда займется фермой и позаботится об Эстер и больном отце? Как ни соблазнительно было укоротить ретивого выскочку, я вынужден был проглотить свой гнев.

— Хорошо, — буркнул я. — Задавайте свои вопросы. Только, пожалуйста, коротко и по существу.

Резерфорд постарался скрыть усмешку.

— Спасибо. Судья Мэйнон будет рад узнать о нашем сотрудничестве. Итак, — он обернулся к Эстер, — мисс Тредуотер, скажите, когда у вас впервые появились подозрения в отношении служанки Джоан Гедж, о которых вы упоминали в прошлый раз?

Эстер крепче переплела пальцы и заерзала на сиденье, как будто под ней был не стул, а раскаленная печь.

— Ну, я… мне…

Резерфорд ободряюще кивнул:

— Вы говорили о ее дружбе с ведьмой, Криссой Мур, верно?

— Да, — нерешительно протянула Эстер. — Казалось, они… Правда, я не могу сказать, что Крисса была расположена к Джоан. Не совсем так… Ну вы же сами видели ее, что это за женщина.

— Я ее допрашивал. А каков был характер их отношений? Они дружили?

— Я сказала бы, что… Джоан часто говорила, что ей нравится Крисса и она понимает, почему… Ну, почему Крисса нравится мужчинам. — Казалось, Эстер вытягивает слова из собственной глотки, словно тащит тяжелый рыболовный невод — слово за словом, медленно и неохотно.

— У Криссы Мур были ухажеры? — В голосе Резерфорда слышалось неодобрение.

— О да, — с облегчением выдохнула Эстер, как человек, которому задали совсем простой вопрос и он с готовностью отвечает на него. — Были. И то, как она с ними держалась… думаю, ее нельзя назвать невинной.

— Нет. — Ноздри Резерфорда свирепо раздулись, того и гляди, еще немного, и из них повалит дым. — Вряд ли ее можно так назвать. А что Джоан? Она скромная девушка?

— Да, — кивнула Эстер. — Джоан всегда была скромной и исполнительной. Делала все, о чем ее просили. До тех пор, пока…

— Пока у вас в доме не появилась ведьма?

Я фыркнул.

— Мистер Резерфорд, извините, но вынужден возразить. Это ваши слова, но не моей сестры. Моя сестра ничего подобного не говорила. — Я больше не мог наблюдать, как Эстер покорно следует заданным курсом, руководимая подсказками Резерфорда, — все равно что наблюдать за танцем марионетки, вынужденной совершать нелепые движения, следуя за причудливыми желаниями дергающего за нитки хозяина. — Если вы намерены продолжать в том же духе, я буду настаивать, чтобы дальнейшие беседы с моей сестрой происходили в Уолшеме при непосредственном участии судьи Мэйнона. Да-да, настаиваю, сэр, — повторил я, когда Резерфорд начал было протестовать. — Я привезу сестру в город, как только моего отца осмотрит врач. Обещаю.

С этим Резерфорд не мог спорить. Он кивнул. Однако моя надежда на то, что визит окончен и гость удалится восвояси, рассыпалась в прах. Резерфорд подался ко мне через стол.

Он оказался настолько близко, что я уловил запах эля и еще какой-то аромат — возможно, лавандовой воды — и прошептал едва слышно:

— Есть еще одно дело, которое нам следует обсудить.

Я вспомнил, что Резерфорд намеревался поговорить со мной о чем-то наедине.

— Сестра, не могла бы ты на время перейти в гостиную, — обратился я к Эстер.

Она встала, сделала реверанс нашему гостю и удалилась в переднюю часть дома.

Теперь я мог отложить в сторону изысканные манеры.

— Итак, что вам нужно? — повернулся я к Резерфорду.

Тот кашлянул.

— Имейте в виду, что я намеревался поговорить с мистером Тредуотером-старшим. Обычно я не имею права разглашать подробности расследования.

Я на мгновение прикрыл веки, напоминая себе, что в данном случае терпение и сдержанность — лучшая тактика.

— Пожалуйста, мистер Резерфорд, я буду крайне признателен, если вы выложите все напрямую, без долгих подходов. Поверьте, у меня еще масса дел на ферме.

Резерфорде обиженным видом откинулся на спинку стула.

— Ладно, — после короткой паузы произнес он. — Но, боюсь, моя новость вам не понравится. Ведьма…

— Предполагаемая ведьма, — поправил я.

Несмотря на усталость и желание поскорее отделаться от визитера, я не мог позволить ему сыпать обвинениями почем зря.

Резерфорд расплылся в извиняющейся улыбке — фальшивой, как зеленая стекляшка вместо изумруда.

— Предполагаемая ведьма, — уступил он, — утверждает, что носит ребенка, зачатого от вашего отца.