Мои мольбы к Эстер вернуться и открыть дверь продолжались недолго. Пока я занимался Мильтоном, она, словно бесплотный дух, выскользнула из комнаты и заперла нас. Эстер ушла, и звать ее было бесполезно.

Мильтон находился в полубессознательном состоянии — нечто вроде транса. Его устремленные в пространство незрячие глаза тускло поблескивали в лунном свете, который просачивался сквозь окно. Я несколько раз ударил Мильтона по дряблым щекам, пытаясь привести в чувство — в свое время возможность надавать пощечин наставнику доставила бы мне несказанное удовольствие, — и потряс за плечи, как капризного ребенка. Все напрасно. Я мог сгибать ему руки, поворачивать голову — Мильтон не реагировал. Он напоминал небрежно брошенную на стул куклу-марионетку размером в человеческий рост. Меня охватила паника. Эстер на свободе! Куда она направилась? И почему заперла нас? И что она сделала с Мильтоном?

Я снова подбежал к двери и прислушался. Снова позвал Эстер, понимая, впрочем, что это бессмысленно. Рассчитывать на то, что мне удастся выломать дверь, тоже не приходилось: она была сделана из цельного дуба, замок — из кованого железа.

Я подошел к окну, внутренне опасаясь увидеть босоногую девушку в ночной рубашке, бегущую через поля прочь от дома. Повернувшись в сторону церкви, я мысленно обращался к Мэри, умоляя ее и Генри оставаться внутри. И продолжал всматриваться в надвигающиеся сумерки.

Темнота сгущалась. Я понял, что, поднимаясь сюда утром, не сообразил прихватить свечу. Со двора доносился лай голодного пса. Я пожалел Гуппи — вряд ли его сегодня накормят. От напряжения у меня заломило плечи и шею. Я прилег на кровать, следуя старому солдатскому правилу: если врага нет поблизости, не стоит попусту терять время — лучше отдохнуть и набраться сил. Внезапно Мильтон, сидевший в нескольких футах от меня, протяжно заскулил от ужаса. Я подскочил на постели, решив, что он очнулся. Увы, какие бы видения ни пугали Мильтона, он находился далеко отсюда.

Из-за окна доносились ночные звуки: чириканье птиц сменилось редким уханьем совы. Затем послышался шелест дождя. Я прикрыл глаза.

Во сне я видел себя мальчиком лет пяти-шести, отец показывал мне, как разводить костер. Он очистил землю от травы и листьев и сделал небольшое углубление в почве. «Собери трут, — сказал отец, водя меня между деревьями и указывая на кусочки опавшей коры и чаги на стволах, — а также сухие ветви, чтобы поддержать костер». Затем он достал трутницу и разжег огонь. Я с восторгом наблюдал, как желтое пламя поедает мелкие сучки, облизывает более толстые ветки и ползет по ним все выше и выше. «Ты должен раздуть огонь как можно сильнее, а иначе он угаснет». Голос отца отдалился. Я присел возле костра и протянул к огню свои пухлые детские руки, но вдруг обнаружил, что это руки взрослого мужчины.

«Проснись, Томас», — снова раздался над ухом голос отца.

«Пожар!» — теперь его голос звенел от страха.

Я распахнул глаза и почувствовал жжение под веками. В голове плыл туман, в горле першило, а губы пересохли. Я втянул носом воздух и буквально подскочил на кровати — в ноздри мне ударил запах дыма, настолько едкий, что вызвал приступ кашля, хотя в самой комнате дыма не было. Тело совершенно не слушалось меня, я с трудом сполз с постели, как дряхлый старик. А затем увидел неровный свет под дверью — зрелище, приводящее в ужас любого человека: пожар!

— Мильтон! — воскликнул я.

Ответа не последовало. Если разбудивший меня голос и принадлежал ему, то это был неосознанный возглас, сам Мильтон по-прежнему бродил в лабиринтах своего сознания, не подозревая о грозящей нам опасности.

Я выглянул в окно. Если спрыгнуть вниз, есть риск вывихнуть лодыжку или даже сломать ногу, но, по крайней мере, остаться в живых. Но я не мог представить, каким образом заставить Мильтона сделать то же самое.

Или бросить его в горящем доме? Да, я знал, что смог бы сделать это. В моей душе так долго жила неприязнь к Мильтону, зародившаяся с первой нашей встречи. Мне ничего не стоило мысленно вернуться в прошлое и, ухватившись за привычное чувство, найти оправдание своему поступку. Да и вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову винить меня. И, главное, если я погибну в пожаре, кто позаботится о бедняжке Эстер? Куда она пойдет и кому еще причинит страдания?

Дым начал заползать в комнату отдельными тонкими струйками, которые постепенно превратились в густой поток. Однако жара пока не чувствовалось. Скорее всего, второй этаж дома еще не был охвачен огнем.

Я распахнул окно и полной грудью вдохнул чистый ночной воздух. Я пил его большими глотками, как прохладную воду, не ощущая ничего, кроме желания спрыгнуть вниз. С каждым глотком оно росло и росло, пока не захватило меня целиком: я готов был выброситься из окна.

Обернувшись, я снова посмотрел на Мильтона — призрачная фигура, неподвижно сидящая на стуле, — мой наставник по-прежнему даже не догадывался, что за тьма сгущается вокруг нас. Я подошел к нему, сгреб в охапку и перекинул безжизненное тело через плечо: «Ну же, пойдем, ученый ублюдок, я не собираюсь погибать тут из-за тебя».

— Томас!

Я уронил Мильтона обратно на стул.

— Томас, вы здесь?! — Голос раздался из-за двери, в нем слышались страх и надежда.

Мэри!

— Мы здесь! — крикнул я, внезапно охваченный тревогой за ее безопасность и радостью, что Мэри оказалась в доме. — Какого черта ты вернулась?! Я же велел вам с Генри оставаться в церкви!

— Ключа нет! — не обращая внимания на мои проклятия, отозвалась Мэри.

— Где горит?

— На кухне. Но огонь расползается по нижнему этажу. Я не могу остановить его.

— Мы выберемся через окно! — закричал я. — Ты тоже уходи.

— Эстер с тобой? — Мэри осеклась, захлебываясь в надсадном кашле.

— Нет. Она заперла дверь и сбежала. Думаю, она же и дом подожгла. Мы тут вдвоем с Мильтоном. Уходи! — Я тоже зашелся в кашле.

Мысль о том, что Мэри задохнется в дыму или лестница обрушится, когда она побежит вниз, вытеснили мысли о моем собственном спасении. И все же голос Мэри, зовущей из-за запертой двери, служил мне ниточкой надежды, он был моей путеводной звездой.

— Подожди! — крикнула она. — Я сейчас вернусь!

Когда Мэри ушла, ужасающее чувство одиночества захлестнуло меня. Страх, который в ее присутствии утратил остроту, вернулся. Он надвигался как ураган, пока не подхватил меня и не закружил с диким воем в своей воронке.

Я колебался. Ждать дольше становилось опасно. Я разрывался между желанием вытолкнуть Мильтона в окно — я готов был рискнуть его жизнью, — а потом прыгнуть самому и невозможностью уйти прямо сейчас, когда Мэри оказалась в горящем доме и, видимо, пытается помочь нам. Но, с другой стороны, случись с Мэри беда, я не смогу добраться до нее, оставаясь в запертой комнате. Положение казалось безвыходным.

И вдруг за дверью раздался шорох, а затем — тихий щелчок, словно маленькая птичка клюнула замок. Последовала короткая пауза, и снова — щелчок. Прошло секунд тридцать, показавшихся мне вечностью. Наконец ручка опустилась, и дверь распахнулась.

Клубы дыма повалили в комнату, так что у меня защипало глаза, но за ними я рассмотрел Мэри: лицо ее было повязано лоскутом влажной ткани, а в руке она сжимала большую связку ключей.

— Идем, — спокойно произнесла Мэри.

Вылив остатки воды в кувшине на простыню, я обернул ею голову Мильтона, подхватил его под мышки и выволок в коридор. Здесь дым висел тяжелыми горячими пластами. Стараясь не вдыхать глубоко, я двинулся вслед за Мэри по ступенькам лестницы. Пожар, начавшийся на кухне, распространялся медленно — массивная мебель и каменный пол сдерживали продвижение огня. Но сейчас пламя перекинулось на потолочные балки, оттуда оно неизбежно проникнет сквозь деревянный пол в комнаты второго этажа, и дело пойдет быстрее, уже ничто не остановит разбушевавшегося зверя.

Входная дверь была открыта настежь. Мы бросились к ней в отчаянном стремлении поскорее оказаться на воздухе. Мэри выбежала первой. Я, шатаясь, перетащил через порог обмякшее тело Мильтона и рухнул на мощенную камнем дорожку, задыхаясь и кашляя так, что легкие, казалось, вот-вот выскочат наружу. Мы лежали возле нашего дома, слушая рев пламени, пожирающего его.

Через несколько минут, немного отдышавшись, мы поднялись на ноги. Мэри склонилась над Мильтоном: тот лежал без чувств, устремив в ночное небо невидящий взгляд.

— Что с ним? — спросила она.

— Не знаю. Эстер что-то сделала с его глазами. А где Генри?

— Остался в церкви. Я увидела дым и прибежала. Испугалась, что… — Лицо Мэри было перепачкано копотью, а все тело напряжено, будто сковано страхом.

Я подошел, обнял ее и крепко прижал к себе, чувствуя запах дыма, пропитавшего волосы и одежду. Мэри дрожала, я тоже. Несколько мгновений мы стояли обнявшись и не знали, что делать дальше. Но в этом неподвижном безмолвии я чувствовал странное успокоение.

— Твои отмычки? — спросил я, зарываясь носом в ее спутанные волосы. Она усмехнулась, смешок получился горьким. — Ты непременно должна научить меня, как это делается.

— Полагаю, у нее целая коллекция отмычек, на любой замок найдется свой ключик. Поверь, Томас, ничего сложного. — Эти слова были произнесены хриплым голосом, то и дело прерывающимся кашлем, но тоном человека, знающего, о чем говорит.

Мэри расцепила руки, которыми обхватила меня за талию, и обернулась. Мильтон лежал на земле и смотрел на нас ясными глазами.