Мэтт зажмурился.

Он изо всех сил хотел проснуться.

Пусть это будет всего лишь сон. На самом деле такого не может быть. Обе враждебные пэнам силы есть реинкарнация его родителей.

И каждый готов на все, чтобы заполучить Мэтта.

Это долгий, тяжелый сон, я не центр мира, а они не могут быть моими родителями. Сейчас я ущипну себя и через минуту проснусь в своей квартире на Манхэттене. Папа и мама перестанут кричать друг на друга, подпишут бумаги, разведутся, я по очереди буду жить с каждым из них – у одного в будни, у другого в выходные. И все будет отлично.

Мэтт до крови ущипнул себя. Но ничего не изменилось.

Он упал на колени.

Как такое может быть?

– Мэтт? – встревожилась Эмбер. – Нельзя оставаться здесь, нас заметят!

Но Мэтт не мог встать. Все, во что он верил, сейчас оказалось под сомнением, силы покинули его, он уже ничего не понимал и не хотел понимать. Это было слишком.

– Мэтт! – настаивала Эмбер. – Что с тобой?

Тобиас указал на статую:

– Думаю, это его мать, я узнал ее.

– Его мать? Как такое может быть?!

– Не знаю, но с Мэттом точно что-то не так. Надо оттащить его подальше от дороги.

Пэны напряглись и подняли Мэтта. В этот момент он, заморгав, сбросил с себя оцепенение. Двое солдат как раз пересекали небольшой мост, направляясь в их сторону.

– Клянусь, это она! – продолжал Тобиас.

Мэтт повернулся к другу:

– Ты тоже ее узнал?

Тобиас мрачно кивнул.

– Мальронс – твоя мать? – переспросил Хорейс.

– Так, может, мы спасены?! – обрадовался Нил. – Надо просто пойти туда, встретиться с ней, она тебя узнает и…

– Хотелось бы напомнить, что если циники схватят нас и убьют, то это случится именно из-за нее.

– Увидеть своего сына – вот это будет электрошок!

Тобиас покачал головой:

– Она про него никогда не забывала: вспомните объявления о его розыске. Портрет Мэтта развешан во всех городах и поселениях циников. Но от этого они не стали относиться к нам дружелюбнее. Я видел, что они делают с пэнами, – всем нам светят пупочные кольца, а Эмбер – снятие кожи, поймай они ее в результате своих поисков. Мальронс вовсе не приветливая и не добродушная женщина.

Мэтт жестом прервал размышления друзей:

– Нам необходимо сделать то, ради чего мы здесь: найти Камень завета. После этого быстро и как можно дальше сваливаем отсюда.

Подъемный мост охраняли два циника в доспехах.

Стены были слишком высокими, чтобы пэны могли взобраться на них без веревок (за исключением, конечно же, Чена). Устав прятаться от циников и тратить время впустую, Хорейс предложил поступить жестко.

Тобиас дважды выстрелил, и направляемые Эмбер стрелы попали в цель. Оба циника рухнули, не издав не звука.

Пэны пересекли холл в поисках лестницы.

Тщательно избегая многочисленных солдат и все еще оставаясь незамеченными, они миновали три помещения и поднялись на два пролета. Мэтт размышлял, есть ли у них шанс найти то, что они ищут.

Ветер колыхал тяжелый занавес. Замок оказался больше, чем предполагал Мэтт. Впереди развевалась занавеска, из-за которой доносился необычный звук – как будто где-то рядом чешется собака.

Подросток отдернул занавеску и опять застыл в изумлении.

На большом карнизе сидела бабочка с размахом крыльев больше шести метров. К ее телу было прикреплено кожаное седло.

Мэтт показал на нее товарищам, и они, ошеломленные, тоже остановились.

– Циники изобретательны, если постараются, – заметил Тобиас.

Пэны прошли мимо столовой и зала для тренировок, Мэтт начинал терять терпение. Когда их в очередной раз чуть было не обнаружил патруль из двух хорошо экипированных воинов, подросток избрал иную стратегию. Пэны тихонько блуждали по соседним помещениям, пока не заметили одинокого солдата. Чен забрался на потолок и оттуда спрыгнул на спину цинику, а потом они вместе с Мэттом оттащили солдата в ближайший чулан.

– Где Камень завета? – спросил Мэтт. – Говори!

Циник онемел. Он смотрел на нападавших так, словно они явились прямо из преисподней. Мэтт приставил кончик своего меча к ребрам циника, тот застонал и кивнул, давая понять, что будет говорить. Чен убрал руку от его рта.

– Это на самом верху! За тронным залом!

Мэтт ударил солдата по голове рукоятью меча и запер в ближайшем шкафу.

Пэны не решились передвигаться бегом, чтобы не шуметь. Быстрыми шагами они пересекли проходивший над большим залом балкон, где пахло жареным мясом и храпели трое мужчин, и проникли в спальню, где тоже было полно спящих циников. Торопливо закрыв дверь, пэны постепенно добрались до лестницы, которая привела их к высоченным дверям. Войдя через них, Мэтт и Бен оказались в помещении, похожем на танцевальный зал. Высокие узкие окна почти не пропускали свет, и Мэтт зажег один из прикрепленных к стене факелов. Повсюду были развешены гобелены, а в дальнем конце зала оказалась еще одна лестница, ведущая к большому, покрытому подушками металлическому трону.

– Мы почти на месте, – прошептал Мэтт, – надо позвать остальных.

В углу Мэтт заметил еще две двери. Наверное, одна из них ведет к Камню завета, а другая – в покои Мальронс, решил он. Должно быть, ее покои недалеко от трона.

Мэтт долго оплакивал потерю родителей, но сейчас у него не было желания встречаться с ними. Ему не хотелось видеть мать – даже крепко спящей. Мальчик слишком опасался собственной реакции: как он тогда поступит? Замрет и не сможет двинуться с места или, наоборот, обрушит на мать всю свою ярость? Как она могла руководить всеми этими фанатиками? Приказать вставлять детям в пупки кольца, развязать войну с пэнами?

Что же она за мать, если отдала приказ уничтожить всех детей?

Мэтт поочередно опустился на колени перед каждой дверью и приложил ладонь к полу. Из-под второй двери веял легкий сквозняк. Мэтт толкнул ее и обнаружил очередную очень узкую лестницу.

Пэны бесконечно долго взбирались на вершину самой высокой башни, пока не добрались до круглой комнаты, верхней точки Уирд’Лон-Дейса.

За широким окном висела пелена тумана. Мэтт смотрел на ревущие примерно в пятидесяти километрах к югу вулканы; одной декабрьской ночью эти горы выросли над землей в течение нескольких часов. По их склонам, словно медленно выползающие из своих нор и готовые поглотить мир огненные драконы, текли потоки лавы.

Краем глаза Мэтт заметил в комнате странный предмет – деревянную раму с куском растянутого тонкими веревками пергамента внутри. На пергамент чернилами были нанесены точки, в результате чего получился рисунок, отдаленно напоминающий очертания какого-то созвездия.

Эмбер вышла на середину комнаты.

– Это здесь, – почти с религиозным трепетом произнесла она.

В центре находился кусок застывшей лавы размером со стол.

Мэтт вставил факел в одно из отверстий в камне и, пытаясь разглядеть его целиком, отступил назад.

Плоская поверхность камня была испещрена прямыми и кривыми линиями.

– Это карта с обозначением континентов, – догадалась склонившаяся над камнем Эмбер. – Тут несколько интересных рисунков. А вот тут, посреди Атлантического океана, звезда.

– Ты должна сопоставить свои родинки с этим рисунком, – ответил Мэтт, делая всем остальным знак вернуться к лестнице.

Эмбер кивнула:

– У меня они по всему телу…

– Мы на время оставим тебя.

– Но… моя кожа должна как-то совпасть с картой. В одиночку я не смогу рассмотреть все…

– Тогда я останусь и помогу тебе.

Эмбер и Мэтт взглянули друг другу в глаза.

– Помогу, только если ты захочешь, – сказал он.

Вместо ответа девушка взяла Мэтта за руку и повела его к Камню завета.

– Помоги мне разгадать его тайны, – попросила она.

– Пропорции не совсем верные, – рассматривая камень, заметил Мэтт. – Видишь, тут очень маленькое пространство между Европой и Америкой, в нем помещается только эта большая звезда.

– То же самое с другими океанами. Континенты расположены ближе друг к другу, чем должны.

– Думаю, если ты ляжешь на него, твое тело закроет рисунок на камне.

– Мне нужна точка отсчета, чтобы точно определить, куда именно ложиться. Иначе результат окажется неточным.

– Звезда в центре появилась не случайно. Если ты ляжешь так, чтобы над ней оказался твой пупок… Твое тело совпадет с большей частью изображения на камне.

Эмбер кивнула:

– Пуповина – символ жизни, нить, соединяющая мать с ее детьми. Землю с нами.

Вздохнув, она отступила на шаг.

– Я сделаю это, – срывающимся голосом сказала она. – И мне нужно, чтобы ты стал моими глазами.

Эмбер отошла в темноту и полностью разделась. В башне было холодно, ее бил озноб. Факел давал свет, но не согревал.

Ощущая, как пересохло в горле и как учащенно пульсирует тело, девушка повернулась лицом к Камню завета и к Мэтту.

К ее удивлению, он тоже разделся. И теперь, обнаженный, стоял по другую сторону куска застывшей лавы.

– Нет причины стесняться, – тихо произнес он, – я буду с тобой до конца.

Эмбер посмотрела ему в глаза. Оба смущались; неожиданно осознав это, девушка перестала испытывать неудобство и опустила руки, которыми прикрывала грудь.

– По-моему, я… готова.

Она забралась на ледяной камень. От его холода ее снова бросило в дрожь. Мэтт помог ей лечь на спину – так, чтобы пупок Эмбер оказался чуть выше звезды.

Прикосновение рук Мэтта к коже рождало приятные ощущения. Эмбер почувствовала, как по ее телу разливается приятное тепло.

– Голова лежит в нужную сторону? – спросила она.

Мэтт внимательно осмотрел Эмбер и камень. Он постарался сосредоточиться на предстоящем деле и как можно реже прикасаться к коже Эмбер.

– Да, если бы ты легла по-другому, твои плечи выступали бы за края. Значит, так правильно.

– Теперь тебе придется осмотреть мои родинки. Я… прости, Мэтт… но я не могу сама, лежа, делать это и сравнивать их с картой на камне.

– Я этим займусь. Не шевелись.

Опершись коленом на стол, Мэтт склонился над девушкой, внимательно разглядывая ее тело.

Увидев ее полностью обнаженной, он почувствовал, как колотится сердце. Юношу переполняли эмоции – он волновался, но при этом ему хотелось помочь. Он взглянул на пупок Эмбер. Усеянная образовавшими неповторимый узор веснушками и родинками белая кожа. Ведомый этими странными коричневыми и черными точками, он блуждал взглядом по ее телу, пока не добрался до грудей. Они были совершенными – круглыми, манящими. Гипнотическая красота розовых ареол.

Мэтт сглотнул и продолжил свое путешествие по коже Эмбер. На плечах оказалось меньше родинок, поэтому он опять опустился к пупку и остановился там, чувствуя, как у него вновь перехватило дыхание. Мэтт не посмел взглянуть ниже.

Рука Эмбер обхватила его пальцы.

Он принял этот жест как поощрение и, стараясь не глядеть на заставивший его изрядно поволноваться легкий пушок, подробно описал Эмбер все, что видел на ее бедрах. Затем опустился ниже, осмотрел колени, потом икры.

Прошлой зимой он бы отдал все, что у него было, хотя бы за один подобный миг с такой красивой девушкой. Но сейчас желание отступило: уважение, которое Мэтт испытывал к Эмбер, вытеснило любопытство и сексуальный порыв.

– Ну что? – спросила она.

Чтобы избавиться от смущения, Мэтт сделал глубокий вдох.

– У тебя родинок меньше, чем веснушек, – признался он. – И, по правде говоря, я ничего особенного в них не вижу.

– Но должно же что-то быть.

И тут Мэтт вдруг сообразил, что где-то уже видел такие узоры. Он слез с камня и остановился перед пергаментом в рамке.

– Это и есть Великий план, – догадался он. – Мальронс приснился этот рисунок, а затем она проснулась тут, на камне. И, поняв, насколько он важен, сразу запечатлела рисунок на пергаменте. Точно такой же рисунок – на тебе.

– Если он такой же, зачем нужны эти Поиски?

Мэтт пожал плечами и снова вернулся к камню.

– Может, она не сумела прочесть его правильно?

Эмбер схватила ладонь Мэтта и прижала ее к своему теплому животу.

– Продолжай! – попросила она. – Может быть, расположение родинок соответствует, ну… скажем, городам на карте.

– Тогда немного приподнимись.

Эмбер кивнула и выгнулась, чтобы Мэтт смог рассмотреть карту у нее под спиной. И тут он увидел у нее на животе крупную родинку…

– Не уверен, но мне кажется, что вот это – Флорида, вот тут…

– Продолжай.

Для большей точности Мэтт положил указательный палец на другую родинку, на бедре девушки, и помог ей чуть сдвинуться в сторону – ровно настолько, чтобы удалось сравнить оба рисунка.

– Это, возможно, Нью-Йорк.

Он заметил третью родинку.

– А вот это – Чикаго.

– Места, где Буря бушевала сильнее всего и где остались ее следы – как и на этом камне.

– Великий план изображен на камне не целиком. Я сравниваю рисунки… и вижу различия. На том, который у Мальронс, не хватает «больших родинок». Там есть только «веснушки» и светло-коричневые пятнышки, нет черных, крупных, которые обозначают расположение городов.

Мэтт понемногу перестал волноваться, прикасаясь к Эмбер. Внимательно рассмотрев веснушки возле пупка девушки, он вдруг заметил, что в их расположении есть едва заметный, скрытый смысл. Их как будто специально разбросали по коже таким образом, чтобы они образовали некую траекторию.

– Ну-ка, ну-ка! – сказал Мэтт, поглощенный своим открытием.

Он придвинулся ближе и ощутил, как его дыхание рикошетит от кожи Эмбер. Девушка вздрогнула.

Вулканы все не унимались, комната озарялась красно-желтыми огнями, а на стенах плясали тени.

Приглядевшись повнимательнее, Мэтт обнаружил, что от пупка Эмбер в разные стороны расходятся три небольшие дорожки.

Первая тянулась к правой ноге и вниз по ней. Мэтт проследил ее путь пальцем, осторожно провел рукой по внутренней стороне бедра, слегка передвинул ногу Эмбер. Цепочка родинок завершалась самой большой, которая, как понял Мэтт, обозначает какое-то незнакомое ему место в Европе.

Тогда он решил двинуться вдоль второй цепочки и оказался прямо возле… Мэтт остановился, и его ладонь лишь слегка коснулась чувственной зоны между бедрами Эмбер. Несколько похожих на капельки краски родинок уводили в святая святых.

Мэтт почувствовал, что не может продолжать.

И не только продолжать, но даже просто говорить об этом.

Оставалась последняя цепочка, поднимавшаяся к левой груди. Сперва Мэтт не осмеливался прикоснуться к ней, но потом все же положил ладонь на грудь Эмбер, и она глубоко вздохнула от неожиданности. Подросток очень деликатно слегка приподнял грудь и увидел под ней самую большую родинку.

Он попросил Эмбер снова привстать и, сравнив несколько раз, отметил пальцем нужное место на каменной карте.

– Извини! – сказал он, убирая руку.

Эмбер не подняла глаз и не стала садиться, чтобы посмотреть, на что указывает Мэтт.

– Здесь находится Слепой лес, – объяснил он.

– Есть кое-что получше, Мэтт. Прямо посреди этого леса. Я знаю только одно место. И ты его знаешь. Это…

– Гнездо, – сказали они одновременно.

Мэтт вспомнил, что хлорофилловые пэны называют душой Древа жизни. Потрясающий воображение светящийся шар, сгусток энергии.

Эмбер была картой, ведущей именно туда.

К той самой сфере, которая, казалось, вмещает в себя весь мир.