Из обзора Первого управления ГУПВ НКВД СССР за январь 1943 г.

Японская разведка, имея в значительном количестве подготовленные диверсионно-разведывательные кадры, возможно, перейдет к наиболее активным методам работы.

1

День выдался ветреным, а в темной подворотне между закрывавшими солнце старыми двухэтажными домами, деревянными и сырыми, так и вовсе завывало. Сюда не проникало августовское тепло, царившее в остальном Хабаровске. Потоки пронизывающего ветра врывались вглубь двора и насквозь продували затаившийся здесь ветхий заколоченный домик, видимо подготовленный к сносу, но так и оставшийся на прежнем месте из-за начала войны. Не считая нескончаемых сквозняков, домик-развалюшка размещался удачно: с одной стороны над ним нависала «слепая», лишенная окон стена соседнего дома, с другой — высился прогнивший забор. Лаз в задней части этого забора позволял незримо покидать укрытие. В результате никто из жильцов в окружающих зданиях не заметил, что в заброшенной халупе с некоторых пор обосновался постоялец.

А «квартирант» старался вести себя тихо, не привлекая постороннего внимания. Этому его учили. Быть незаметным являлось залогом успеха его миссии, которую он выполнял под псевдонимом Филин.

Существовал небольшой риск, что в пустующий дом проберутся вездесущие дети. Но халупу подыскивали с умом. Кое-кто заботливый отыскал жилье по соседству с одинокими ветхими стариками, полуглухими и немощными, почти не выбирающимися из своих квартирок. Никакая детвора поблизости не бегала, даже детские голоса не доносились до затерянного, зарастающего густым сорняком дворика.

Этот же заботливый человек заранее подготовил одну из комнат к прибытию постояльца. На койке лежал матрац с подушкой, в прикроватной тумбочке нашлись браунинг, радиопередатчик, фотоаппарат «Лейка», двенадцать фотопленок, блокнот с хабаровскими адресами, комплект карт, портативный фонарик и даже компас, который пригодится впоследствии, по завершении миссии, когда придется продвигаться до условленной явки через тайгу по Маньчжурии. В углу комнаты стоял вместительный сундук, где хранился запас продовольствия на четыре дня. Более чем достаточно для осуществления порученного задания.

С человеком, оставившим оснащение и припасы, Филин в ходе выполнения миссии не увидится. В условленном месте на дереве находится кормушка для птиц, которую агент, словно бы оправдывая свой псевдоним, обязан ежедневно посещать с кульком семечек. Внутри кормушки может появиться шифрованная записка, если потребуется скорректировать задание. При необходимости инструкция допускала, чтобы агент тоже оставил в кормушке ответную записку.

В ближайшие три дня Филину придется украдкой покидать заколоченный дом и ходить по адресам из блокнота, фиксируя на фотопленку находящиеся там объекты. Затем отснятый материал, записи в блокноте и пометки на карте отправятся в вещмешок, владелец которого пересечет на резиновой камере от грузовика Амур. Камера будет припасена в условленном месте на берегу, откуда удобнее всего отплывать.

Но отбытие — впереди. Сначала необходимо через лабиринт дворов и тесных переулков, зажатых деревянными домиками, подобраться ближе к улице Шевченко, застроенной массивными домами из серого камня или темно-красного кирпича в два, а местами в три этажа. Широкие и кряжистые, эти громады, оставшиеся с дооктябрьских времен, представляли каждая немалый интерес.

В бывшем Дворце труда с началом войны разместился военный госпиталь, с ним соседствовал Институт Бехтерева, напротив находилось управление областного прокурора, на углу с Парковым переулком, где еще недавно работала милиция, теперь обосновалось военно-строительное управление. Не менее примечательным был комплекс зданий, носивший название Дома Красной Армии, в особенности его новая, возведенная чуть более пяти лет тому назад пристройка — театр, украшенный с фасада стройными колоннами. Однако наибольшей важностью обладало строящееся здание, которое буквально вгрызалось в скалу на берегу Амура, известную среди горожан как Хабаровский утес. Сооружение предназначалось для наблюдения за пограничной рекой.

В этой части города повсюду глаза и уши НКВД, человек с фотоаппаратом немедленно обнаружит себя, но риск был частью работы Филина. В первый раз агент совершал вылазку без оборудования, он прошелся по улице до Дома Красной Армии. Прогулка дала массу полезных сведений, в том числе о путях отступления, которые предоставлял застроенный деревянными домишками Парковый переулок.

Как обследовать местность? Просто крутиться здесь? Одиночка бросается в глаза и вызывает подозрения, поэтому Филин всегда старался держаться какой-нибудь компании. Решение подсказала груженная мешками с цементом телега впереди, которая частично перекрывала въезд во внутренний двор Дома Красной Армии. Филин обратил внимание на то, что в его сторону недоверчиво поглядывает группа проходивших мимо красноармейцев, он прибавил шагу и, поравнявшись с ними, крикнул в сторону парня в распахнутой гимнастерке, стоявшего рядом с телегой и прикидывавшего, как лучше ухватить мешок с цементом:

— А остальные где? Тебя что ж, одного тут бросили?

— Да кто ж их знает! — сердито ответил парень и, сняв гимнастерку, проворчал: — Сказали, что на пять минут, а сами пропали. Похоже, придется начинать одному.

Он принял Филина за сослуживца тех ребят, что шли группой; они, напротив, посчитали, что Филин поспешает на подмогу этому высоченному здоровяку, который будто и впрямь рожден грузить цемент. Агент дошел до телеги и негромко, панибратским тоном предложил:

— Посторонись! Дай пособлю! — После чего ухватился за один из мешков и без видимых усилий вскинул его на плечо. — За четверть часа разгрузим за милую душу.

— А как же?.. — недоуменно промямлил высоченный незнакомец, которого Филин мысленно успел окрестить «Каланчой». Парень, не закончив фразы, посмотрел вслед удаляющейся группе красноармейцев.

— Пусть идут, — безразлично отозвался агент, — а моя смена только через полчаса. Нечего мне там околачиваться, а то командир мигом решит, что я баклуши бью.

— Оно верно, — сказал «Каланча» и понес мешок. — Ты откуда?

— Тоже со стройки. С той… — Филин кивнул в сторону реки, подразумевая работы на Хабаровском утесе.

— Ясно, — немногословно ответил «Каланча», понимая, что об этом строительстве лишнего говорить не принято. Вдобавок он был рад невесть откуда свалившейся на голову помощи в виде двух дополнительных мускулистых рук, отчего не хотел задавать лишних вопросов и тем спугнуть удачу.

Утреннее солнце заливало город, прогревая его все сильнее. Филин следовал за парнем, тщательно изучая окрестности. Мешки следовало бросать на деревянные поддоны в хранилище, оборудованном на цокольном этаже театра, куда вела дверь черного хода. Сбоку от входной двери размещалась запасная лестница, уходившая в полумраке куда-то ввысь и, как нетрудно догадаться, соединявшая подвал с чердаком. Агент понял, что ему несказанно повезло: чердак театра представлял собой превосходный наблюдательный пункт.

Филин наслаждался тяжелой работой, которая превращала его в человека-невидимку. Нет ничего более скучного, чем работающий солдат, которого не просто не замечают, на него как бы нарочно не обращают внимания, словно покоситься в его сторону — уже тяжкий проступок. Мимо промаршировал взвод, проехали несколько машин, мелькнула парочка женщин в штатском, вновь появилась небольшая группа солдат. Городская суета протекала стороной, а разгрузка мешков с цементом не прерывалась. Лишь никуда не торопившийся, прошедший мимо майор, невысокий, грудь колесом, зыркнул в сторону двух вспотевших рядовых и шутливо прикрикнул:

— Ну-ка, веселей! Где задор корчагинский?

«Каланча» захохотал из уважения к покалеченной руке майора, потерявшего два пальца; Филин к нему присоединился. Майор, довольный собой, последовал вниз по улице.

Когда разгрузка завершилась, «Каланча» запер дверь черного хода.

— Благодарствую, приятель, выручил ты меня! А то или сам все мешки перетаскал бы, или полдня ждал бы этих тунеядцев, — посетовал он на бросивших его сослуживцев и, протянув широкую ладонь, представился: — Жеребцов.

Есть вещи, которым не учат в разведшколе — для того чтобы их реализовывать, нужно иметь талант. Филин умел играть, импровизировать, мастерски извлекать пользу из мельчайших обстоятельств.

— Надо же! — делано рассмеялся агент, выпучив глаза. — А я Кобылин! Вот совпало — так совпало!

Они оба раскатисто рассмеялись на всю улицу и горячо пожали друг другу руки, затем Филин, будто бы от избытка чувств, обнял Жеребцова и похлопал по спине. Жеребцов предложил покурить, но агент отказался, сославшись на то, что до смены осталось немного времени. Они попрощались, и Филин двинулся к реке. Достигнув речного вокзала, он под видом обычного покупателя посетил торговые ряды и даже приобрел пару маленьких луковиц, после чего вернулся к театру.

В кармане агента находился ключ, которым Жеребцов запирал черный ход. Замок не требовал смазки, дверь открылась легко. Сразу было видно, что здание еще новое, ему нет и десяти лет. Несмотря на окружавшую темноту, Филин проворно поднялся по лестнице. Вход на чердак держали незапертым; агент проник в пыльное, пропахшее птицами пространство под крышей, где можно было перемещаться только пригнувшись.

Филин открыл одно из окошек и вытер заслезившийся от пыли глаз. В лицо ударил свежий амурский ветер, в уши ворвался растущий уличный шум. Сверху открывался отличный обзор на Хабаровск, который строился, готовился к обороне, продолжал жить своей жизнью. Приближался день торжественного митинга в честь пятилетия с того момента, как на площади Свободы горожане встречали экипаж летчиц Гризодубовой, Осипенко и Расковой, первых женщин — Героев Советского Союза. Митинг одновременно планировался как памятный, поскольку полгода назад Марина Раскова трагически погибла.

Следующий раз агент вернется сюда с «Лейкой». Однако уже сейчас было видно, что позиция удобна не только для фотосъемки. Здесь может разместиться в засаде стрелок с оптическим прицелом на винтовке.

2

Назаров собрал у себя в кабинете всю команду и поздравил сослуживцев, объявив, что полковником Шпагиным подписан приказ о формировании чекистско-оперативной группы для розыска и поимки лже-Зайцева.

— Разрешите, товарищ капитан? — не вытерпел Тимофеев.

— Что у тебя? — с любопытством спросил Николай Иванович.

— Я считаю, неправильно звать его Зайцевым или лже-Зайцевым. Давайте придумаем для агента особое прозвище. Предлагаю назвать его Тигром.

Назаров с едва заметной лукавой усмешкой окинул взглядом своих людей. Кириллов, потупив глаза, тоже потихоньку посмеивался над энтузиазмом молодого человека. Петраков с выражением решимости поджимал губы, вероятно предвкушая большую, настоящую работу; по виду Валентина можно было смело утверждать, что ему нет дела до прозвища агента — как хочешь назови, лишь бы удалось поймать. Лицо Рябцева светилось от воодушевления, он просто наслаждался моментом, искренне обрадованный включению в состав опергруппы.

— Отличное название, — одобрил Назаров, — тем более что не для красного словца. Поначалу появление этого агента мы приняли за нападение тигра, так что в этом прозвище есть смысл.

— А еще для нашей опергруппы надо бы кодовое название придумать, — не на шутку разошелся Тимофеев.

— Есть идеи? — осведомился капитан.

— Предлагаю «Улахэ», — не меняя выражения лица, неожиданно произнес до сих пор хранивший молчание Петраков.

Назаров, равно как и остальные, знал, что означает это слово, и не требовал пояснений: так китайцы называют реку Уссури.

— Нормально, — согласился он и вопросительно посмотрел на собравшихся. — Возражения? — Никто не возражал, и капитан продолжил: — В таком случае перейдем от словесного творчества к рутинной работе. Известно, что лже-Зайцев… что Тигр по прибытии в часть бесследно исчез. Организацию поисков по всему городу считаю бессмысленной тратой времени и ресурсов. Разумеется, выдать ориентировку сотрудникам НКВД и других органов правопорядка не помешает, поскольку агент, выполняя задание, вынужден появляться на улицах. Но шансы засечь его невелики. Хождение по домам тоже не решает проблемы. Тигр либо остановился на постой у какой-нибудь сердобольной старушки, готовой приютить солдата, либо схоронился в заброшенном сарае. В любом случае поквартирный поиск нам вряд ли поможет. Значит, ловить агента следует при попытке выбраться из города. Вопрос: каким путем Тигр будет возвращаться в Маньчжурию?

— Железная дорога отпадает, — отозвался Тимофеев.

— Не спорю, — кивнул Назаров. — Поездом он уже передвигался, всю необходимую информацию собрал. Второй раз садиться на поезд без острой необходимости не просто рискованно, а опрометчиво, для шпиона это верный путь в руки СМЕРШа. Вдобавок не будем забывать, что железная дорога контролируется лучше любой автомагистрали.

— Значит, на попутке? — спросил Рябцев.

— Нет, нет, вряд ли, — замотали головами его друзья.

— Ребята правы, — скептически произнес Назаров, — попутка означает контакт с людьми, расспросы, появление лишних свидетелей. Если ехать по трассе, то на своем авто или на угнанном. На угон Тигр не пойдет, это чересчур наглое преступление, на котором он засветится. Вы же видели, как работает этот агент. Убил Зайцева близ одного поселения, затем затаился на десять дней и только потом вышел к путям, причем близ другого поселения. Очень осторожный и хитрый шпион.

Кириллов прокашлялся и угрюмо обронил, будто бы размышляя вслух:

— Это еще как сказать, кто убил Зайцева.

«Молодчина, Клавдеич, — про себя похвалил мужика капитан. — Молчит-молчит, а потом как выдаст! Котелок у него варит лучше, чем мы привыкли считать».

Молодежь переглядывалась; Тимофеев первым сообразил, куда клонит шофер.

— То есть за убийством Зайцева и кражей его имущества стоит кто-то другой? — уточнил Михаил. — Получается, что в подготовке миссии участвовало больше людей, чем мы считали. На первом этапе похищается человек, на втором подготавливается агент, на третьем этот агент под видом убитого Зайцева пробирается на нашу территорию.

— Я согласен с Семеном Клавдеичем, — заявил Назаров. — Одному человеку не поручили бы такую работу. Три этапа — три исполнителя. На первом этапе орудовал убийца. На втором в дело вступил наставник, отвечавший за подготовку Тигра. На третьем — сам Тигр, под видом Зайцева приехавший в Хабаровск.

Назаров имел и другие основания придерживаться такой версии. Прежде всего, убийца должен хорошо знать окрестности Надаровки, чтобы выследить и поймать на дороге случайного прохожего, а после покушения оттащить тело в чащу, где, скорее всего, труп никем и никогда не был бы найден, если бы человеческие останки не прельстили лесного зверя, перенесшего их в ручей. Случайно заброшенный сюда лазутчик заблудился бы, особенно при попытке спрятать тело в лесу. Итак, убийцей является внутренний враг — завербованный японской разведкой местный житель Надаровки или одного из ближайших к ней поселений. Возможно, житель Бикина.

Другая причина состоит в большом временном отрезке, разделяющем убийство Зайцева и появление шпиона в Лесозаводске. Назаров знал, что минимальная подготовка агента занимает у японцев около десяти дней. Это время инструктажа и изучения легенды. Больше времени опытному агенту не требуется, поскольку азы диверсионно-разведывательной работы он уже изучил ранее. Логично предположить, что в течение неполных двух недель, прошедших с момента убийства Ивана Зайцева, какой-то человек изучил его биографию по документам, которые забрали из карманов одежды трупа, после составил легенду, создал фальшивые документы с фотографией Тигра и в дальнейшем проводил обучение агента согласно этой легенде.

Николай Иванович в подробностях изложил товарищам, как видит схему подготовки Тигра, завершив рассказ словами:

— На мой взгляд, такой осторожный и квалифицированный агент выберет самый сложный и одновременно самый надежный способ покинуть нашу страну — водный путь. Рассмотрим три варианта. Первый — Тигр переберется вплавь. Второй — украдет лодку или автомобильную камеру. Третий — где-то на Амуре есть место, в котором для Тигра припасены или лодка, или другие плавсредства, например резиновые надувные подушки, мешки для переправ.

— Но в третьем случае у Тигра появляется сообщник, резидент, — заметил Рябцев.

— Верно, — подтвердил Назаров. — А почему бы и нет? Задача Тигра столь важна, что он ни разу пока еще не действовал в одиночку. Сначала агенту помогал убийца, затем инструктор в школе шпионов, а сейчас — сообщник, советский гражданин. Такой вариант даже более вероятен.

— Почему? — в один голос спросили Петраков с Рябцевым.

— Потому что у Тигра отсутствовали при себе какие-либо вещи: ни блокнота, ни карты, ни фотооборудования. Просто посмотреть и послушать приехал? Сомневаюсь. Для «просто посмотреть» не стали бы засылать русского.

Назаров не преувеличивал. На протяжении последних лет каждые восемь из десяти маньчжурских лазутчиков были китайцами, иногда толком не знавшими ни русского языка, ни языков других народов Приморья. Эти шпионы, которых называли «маршрутными агентами», проникали в страну по старым лесным тропам контрабандистов и сборщиков женьшеня, чтобы недолго, в течение одного дня, просто понаблюдать за некоторыми объектами, о которых японцам не хватало данных: заводы, мосты, лодочные станции, система укреплений, гарнизоны.

На подобные задания нанимались крестьяне-батраки, рабочие с лесозаготовок, старатели с приисков, иногда даже военнослужащие пограничной полиции, но чаще всего безработные, бродяги или бедняки, кормящиеся случайным заработком. Время от времени в маршрутные агенты шли бывшие контрабандисты, они же хунхузы. С 1930-х годов вести нелегальную торговлю с гольдами и орочонами стало гораздо сложнее, чем прежде, поэтому бизнес хунхузов зачах и отдельные, рисковые контрабандисты решили использовать знание лесных троп иначе, предлагая свои услуги японской разведке. Другие хунхузы принимались за шпионаж поневоле: они не горели желанием сотрудничать с самураями, крутыми на расправу, но маньчжурская полиция, знавшая о преступном прошлом бывших контрабандистов, сама выдавала столь ценные «кадры» японцам.

Русские пересекали границу сравнительно редко, хотя готовили их для выброски в СССР в большом количестве. Впрочем, с некоторых пор ощущалось, что ситуация в текущем году изменилась по сравнению с 1941-м и 1942-м. Резко подскочил процент квалифицированной, хорошо подготовленной агентуры. Так, в 1942 году хорошо подготовленных агентов было задержано только шестеро, остальные — неопытные и малограмотные соглядатаи; зато в текущем году, который еще не закончился, отлично обученных шпионов удалось поймать уже в пять раз больше.

Соответственно, уровень подготовки напрямую зависит от национальности. Китаец даже за год напряженных занятий не выучит русский язык настолько, чтобы превратиться в первоклассного агента. Поэтому в 1943-м заметно усилилось использование русской агентуры, численность которой возросла почти в три раза. Сорок третий год стал годом великого перелома для нашей страны, но одновременно он стал переломным и для других воюющих сторон, включая Японию.

Русская агентура набиралась преимущественно из белоэмигрантов и их детей, успевших повзрослеть за два десятилетия, миновавших со дней Гражданской войны. Иногда использовались перебежчики, но с ними было сложнее: японцы подозревали в них советских разведчиков, поэтому сначала отправляли предателей на тщательную проверку в фильтрационные лагеря с крайне жестким режимом. Не прошедших проверку отсылали в некий «приют», о котором нашим спецслужбам было известно мало, кроме того факта, что оттуда никто живым не возвращался.

Надежные агенты русской национальности проходили длительную подготовку, занимавшую от девяти месяцев до полутора лет, и держались в резерве на случай наступления Квантунской армии в Приморье. С началом военных действий русский резерв использовался бы в качестве диверсантов, проводников, полицаев и бургомистров. Если кого-то из этих агентов и забрасывали с ответственными поручениями на территорию СССР, то на наиболее важные направления.

— Захват Тигра был бы чрезвычайно важен для СМЕРШа, — произнес Назаров, смотря куда-то вдаль перед собой, — потому что этот агент смог бы рассказать очень много о той разведшколе, где он учился. И, возможно, о других. Убежден, что в Маньчжурии их несколько, тогда как нам известно лишь об одной.

— Вы про Харбинскую школу? — спросил Рябцев.

— Да. Это прямо-таки «кузница кадров» для японского Второго отдела. Как сообщают наши люди в Харбине, только в минувшем июле она выпустила четырнадцать агентов высокого уровня подготовки для работы в тылу Забайкальского и Дальневосточного фронтов. Уверен, среди них числится и наш Тигр.

Тимофеев и Петраков кивали в знак согласия. Им был хорошо известен факт существования разведшколы при главном органе специальной службы в северокитайском городе Харбине, давно установленный и доказанный советской разведкой. Сведения об этом, с позволения сказать, учебном заведении поступали от разведчиков и дипломатов из Синьцзина, Мукдена, Особого района Китая и, разумеется, из самого Харбина, где размещалось Генеральное консульство СССР. Полная программа обучения в школе шпионов длилась полтора года.

— Отказываюсь верить, что Харбинская школа одна, — продолжал настаивать Николай Иванович. — Судя по масштабам японских диверсионно-разведывательных операций против нас, в Маньчжурии должны находиться еще какие-то учебные комбинаты, если и не школы, равноценные Харбинской, то по меньшей мере многочисленные заведения по организации краткосрочных курсов. Шпагину недавно звонил лично Абакумов…

Ребята заерзали, и даже немолодой Кириллов невольно воздел брови. Никто не предполагал, что с их Шпагиным может вот так запросто выйти на связь глава всей советской контрразведки. Видимо, они недооценивали полковника, считая, что он никогда не получал информацию и приказы из Москвы напрямую, а всегда только через местное начальство, конкретнее — от Шишлина из Управления особых отделов Дальневосточного фронта или максимум от Гоглидзе из НКГБ СССР по Дальнему Востоку.

— Да, именно Абакумов, — повторил Назаров, заметив удивление команды, — и обещал в скором времени выслать один доклад. Согласно разведданным из этого доклада, в городе Хэйхэ, он же Сахалян, действует небольшой орган специальной службы, или, как выражаются японцы, военная миссия. При Хэйхэской миссии существуют постоянно действующие курсы разведчиков со сроком обучения до двух месяцев.

— Берег надо прочесать в первую голову, — проворчал Клавдеич и закашлялся.

Шофер не участвовал в анализе фактов и выдвижении версий, он размышлял более практично, предлагая конкретные действия, оправданные на текущий момент.

— Имеет смысл, — признал Назаров. — Чую, спугнем мы Тигра, но альтернативы нет. Что-то предпринять необходимо уже сейчас. Проверка береговой линии в черте и в окрестностях Хабаровска позволит отыскать плавсредства, подготовленные для переправы шпиона. Идею товарища Кириллова намерен донести до Шпагина. Есть встречные предложения, пожелания, критика?

Никто задумку Кириллова критиковать не стал, идея на самом деле была удачной в сложившихся обстоятельствах. Назаров предложил сузить область поисков, вычеркнув места, наименее пригодные для переправы.

— Хабаровский утес, — первым отозвался Тимофеев. — Там полным ходом идет строительство военного объекта, будущего смотрового пункта, поэтому весь берег под наблюдением, кошка не прошмыгнет.

Команда согласилась. Следом вычеркнули Амурский мост и еще несколько непригодных мест.

— Я бы предложил обыскать береговую полосу вдоль Пионерской улицы, — раздался голос Клавдеича. Шофер, как всегда, шел своим «петляющим» путем. — Оттуда несложно доплыть до Красного, а с него уже на Хэйсяцзы, и счастливо оставаться. — Кириллов сделал рукой прощальный жест.

Надо признать, Кириллов говорил дело. Амур широк, переправа через него отнимет много энергии, поэтому разумнее всего переплывать протоку там, где имеется островок Красный, позволяющий сделать небольшую передышку и возобновить силы перед броском на пограничный остров Хэйсяцзы. Даже в этом случае маршрут получался трудный, там сплошные протоки, много заболоченных участков, но крепкий молодой человек справится. Зато преследовать агента здесь почти невозможно.

В итоге все сошлись на предложении Клавдеича, и на этом обсуждение завершилось.

3

Согласно плану команда принялась прочесывать берег на рассвете, чтобы не привлекать лишнего внимания. Предстояло обыскивать кусты, заросли высокой травы, кучи строительного мусора, укромные закутки позади сараев, складов и гаражей, дно овражков — словом, любые укрытия, где могут находиться плавсредства.

Из-за гроз, громыхавших над Приморьем всю прошлую неделю, по утрам теперь держались низкие температуры, отчего над Амуром нависал туман. Хорошая летняя погода медленно возвращалась в Хабаровск. Из пробуждавшегося города доносились гудки, другие громкие звуки. Противоположный берег отвечал безмолвием.

Отряд разделился и приступил к поискам. В какой-то момент чекисты потеряли друг друга из виду, каждый обследовал свой участок местности. Петракову достался открытый пятачок с высокой травой, из которой в отдалении выглядывала старая дырявая лодка. Сержант вооружился валявшейся на земле палкой и принялся шарить по траве, приближаясь к лодке, под которой вполне можно устроить импровизированное хранилище для спасательного круга, например.

Упругие стебли гнулись под палкой, открывая глинистый грунт. Ничего! Поразительно, каким обманчивым бывает речной берег. Иногда, когда идешь вдоль реки, кажется, будто до самой кромки воды лежат горы всевозможного хлама всех форм, цветов и размеров, от пустых бутылок до ржавых баркасов. Петракову ничего не попадалось, за исключением трухлявой доски.

Удастся ли на такой преодолеть Амурскую протоку? Сомнительно, поскольку гнилая древесина разваливалась на куски, вдобавок она щерилась ржавыми гвоздями, грозившими изранить руки пловца. К тому же доска терялась в зарослях, вокруг нее не имелось никаких условных знаков, намекавших на то, что она намеренно положена именно в этой части берега. Если и бросать средство для переправы прямо в траву, то ближе к какому-нибудь надежному ориентиру, хотя бы к той старой лодке. Заметная, в лучшие времена покрытая синей краской, от которой сейчас остались несколько облупившихся полос на корпусе, посудина выделялась среди однообразного пейзажа. Петраков с отвращением отбросил доску-гнилушку и вытер ладонь об штаны.

Туман редел, солнечные лучи пронизывали его насквозь и золотили постройки, береговую траву, деревья на обоих берегах протоки. Видимость стала лучше, и от глаз сержанта не укрылось, как за лодкой мелькнула чья-то темная фигура. Мужчина, судя по очертаниям.

Петраков сдерживал порыв подать сигнал товарищам. Нельзя, рано! Неизвестный находится чересчур далеко, его будет трудно догнать. Если он услышит сигнал, то немедленно побежит и запросто оторвется от преследования. Темная фигура вновь зашевелилась, подняв голову, затем исчезла за лодкой. Над зарослями поползла тень. Человек, низко пригибаясь, уходил со своей позиции в направлении заброшенного амбара. Заметил? Нет, тогда бы побежал. А он крадется, позволяя Петракову сократить дистанцию.

Странная «погоня», оба участника которой медленно переползали с места на место, привела сержанта к амбару, которым на самом деле оказался сарай с рыболовецкими сетями. Петраков вжался в сырую стену и затаил дыхание. Неизвестный копошился за углом, тяжело дыша. Совсем рядом.

Не убегал, не нападал и не старался затаиться. С громким сопением возился, как щенок, который долго крутится на месте, укладываясь спать. Что там вообще происходит?! Выдержка подвела Петракова, он рванул за угол. И немедленно получил удар в лицо. Затем еще удар. На сей раз в висок.

Растерявшийся сержант пропустил оба удара и рухнул наземь, не успев и вскрикнуть. Противник навалился на него и вцепился обеими руками в шею. Петраков, тщетно пытаясь собраться, постарался ударить нападавшего в ответ. Первый удар правой вышел вялым. Надо бить еще, пока не задохнулся и не лишился сознания! Второй удар левой удачно попал под ребра. Противник захрипел, ослабил хватку. Вот так!

Петраков, ощутив временную свободу, изо всех сил дернул головой и стукнул его по переносице лбом. Мужчина, чьего лица сержант даже не сумел толком рассмотреть, схватился за разбитый нос и завопил: «Самураи!»

Сержант спихнул нападавшего и, откатившись в сторону, начал подниматься. Сделать это было непросто, воздуха не хватало, Петраков еще не отдышался.

— Смерть самураям! — завопил мужик и вновь пошел в атаку.

Теперь-то Валентин хорошо рассмотрел его. Испитая синяя рожа, недельная щетина росла чуть ли не до самых глаз, злобных, глубоко запавших в блюдцах черных кругов. Бесформенная одежда, измазанная в грязи и покрытая стеблями травы сверху донизу. Заурядный пьянчужка, отсыпавшийся на берегу реки и, вероятно, с бодуна принявший чекистов за японских лазутчиков.

Пьяница приблизился, от него разило перегаром. Сержант на сей раз проворно блокировал удар и двинул кулаком по печени противника, заставив алкаша согнуться пополам. Хуком справа Петраков свалил с ног «истребителя самураев», набросился на него и скрутил в бараний рог. Над рекой раздался невнятный семиэтажный мат по адресу японской военщины, перемежаемый хрипами и визгом.

На звуки прибежали, бросив поиски, Назаров и Рябцев.

— Пока мы с вами дурью маемся, человек границу охраняет, — сыронизировал сержант.

Раздались смешки.

— Сдавай его в милицию, — велел капитан, даже не улыбнувшись, скорее с некоторой досадой в голосе, — допросим, как проспится. Ясно, что он ни при чем, но одного мы уже отпустили по ошибке… Помощь требуется? Рябцева к тебе приставить?

Петраков, который уже поднимал с земли верещащего алкаша, замотал головой и сказал, что легко справится один. Тут Назаров окинул взглядом окрестности и спросил сержанта:

— Лодку и сарай проверить успел?

— Никак нет!

— Ладно, я лично проверю.

Петраков потащил бузотера в отделение, Рябцев удалился на свой участок местности для продолжения поисков. Не оборачиваясь вслед уходившим, Назаров приступил к обыску сарая, который тщательно осмотрел изнутри и снаружи, после чего двинулся в направлении перевернутой лодки. Под ней обнаружилась большая автомобильная камера в превосходном состоянии, обвитая веревкой, явно создававшей дополнительное удобство пловцу. Вполне годится для пересечения Амурской протоки. Небольшое количество грязи на покрышке говорило, что она пролежала на берегу недолгое время, менее недели.

Отряд нашел то, что искал. Теперь необходимо организовать наблюдательный пост, чтобы схватить Тигра, когда тот предпримет попытку переправиться на покрышке через протоку. Соседство сарая пришлось весьма кстати. Хотя из него совершенно не видно лодку, зато прекрасно слышны шаги и другие звуки с улицы. Вдобавок здесь может незаметно разместиться большая группа людей.

«Интересно, видел ли пьяница того, кто спрятал камеру? — задавался вопросом капитан. — Непременно надо будет его допросить, причем лично».

Назаров отошел от лодки и дважды свистнул. Ответили свистом другие чекисты, сигнал сворачивать поиски эстафетой полетел вдоль берега, оповещая об окончании поисков весь отряд. Маловероятно, чтобы коварные шпионы разместили на берегу несколько плавсредств в разных местах, а значит, дальнейшие поиски были пустой тратой времени.

Спустя два часа капитан прибыл в отделение провести допрос протрезвевшего дебошира. С собой Назаров прихватил Тимофеева и Петракова. Сержант, лихо скрутивший борца с самураями, мог пригодиться для психологического давления на него.

— У вас теперь с ним отношения, — пояснил Николай Иванович.

Петраков состроил недовольную мину и возразил:

— То есть мы с ним побратимы, что ли? Подрались всего лишь.

— Драка — это уже отношения. Ты победил противника, задержал его, притащил на допрос. Теперь противник не будет к тебе равнодушен. Он либо боится тебя, либо уважает, либо ненавидит. И эти эмоции заставят его себя выдать, как-то проявить свою сущность.

Но логика Назарова не сработала. Когда участковый ввел хулигана в кабинет, специально отведенный милицией для работы чекистов, сразу стало понятно, что пьяница не помнит, на кого набросился и за что попал в отделение.

— Вы вообще помните, что делали на реке и у той лодки, гражданин Разумовский?

Молодые люди с выражением крайнего изумления на лицах следили за ходом допроса, проводимого капитаном. У ребят в голове не укладывалось, как горький забулдыга, судя по следу на безымянном пальце, давно потерявший семью и пропивший обручальное кольцо, мог носить претенциозное имя Святослав Станиславович Разумовский.

— Помню в малейших деталях, товарищ капитан, — высокопарно ответствовал пьяница, изо всех сил старавшийся держаться с достоинством в глазах чекистов. — Вечером я заметил подозрительную активность в районе улицы Пионерская. Спрятавшись за сараем, я стал свидетелем злого умысла. Некто прятал камеру под лодку. Этот человек ушел, прежде чем я успел среагировать. И тогда я решил караулить объект до утра, чтобы схватить тех, кто придет его забирать.

Ребят потряхивало от еле сдерживаемого смеха.

«Еще не хватало цирк здесь устроить!» — раздраженно подумал Назаров, но продолжил играть роль строгого следователя до конца и с нарочито гневным тоном заговорил с Разумовским:

— Это вы так говорите. Факты же свидетельствуют об обратном. Для меня очевидно, что вы пытались воспользоваться камерой, чтобы переплыть протоку и передать секретную информацию японским милитаристам. — Назаров вплотную подошел к Разумовскому и, нависая над ним, грозно спросил: — Вы хоть понимаете, кто я? Я капитан СМЕРШа! Мое дело расследовать такие преступления и предавать преступников советскому суду. За измену Родине вас ждет расстрел!

Каким образом Тимофеев с Петраковым не лопнули от смеха, оставалось для Николая Ивановича загадкой. Горе-свидетель сидел ни жив ни мертв, его лоб покрылся испариной, синее лицо налилось багрянцем.

— Если вы и впрямь такой сознательный гражданин, каким пытаетесь себя изобразить, — не останавливался Назаров, — тогда обязаны описать внешность злоумышленника и изложить прочие обстоятельства, имеющие отношение к делу.

— Конечно, конечно, — залепетал Разумовский и стал сбивчиво рассказывать о событиях прошлого вечера.

Описание вышло посредственным, несмотря на заверения Разумовского, будто он все помнит в мельчайших деталях. Автомобильную камеру спрятал мужчина средних лет и среднего роста, светловолосый, безусый, стройный, в военной форме; наград или знаков отличия заметить не получилось. Время, когда была спрятана покрышка, хотя бы приблизительное, тоже неизвестно. Где-то на закате. Единственное, что хорошо запомнилось алкашу, — швейцарские часы «Фельсус», позолоченные, двенадцать камней.

— Да когда ты успел камни-то пересчитать, пес шелудивый? — взорвался Петраков.

Назаров осадил сержанта и извинился перед Разумовским за вспыльчивого подчиненного. Они и так изрядно напугали несчастного пьянчужку, поэтому теперь, когда он протрезвел окончательно и готов нормально отвечать на вопросы, капитан не видел необходимости более кричать на него. Для Николая Ивановича всегда было важно, чтобы люди не боялись чекиста, а чувствовали безопасность. Даже бандиты, враги Советской власти, должны понимать, что нужно сотрудничать с НКВД. Безоглядный страх перед органами (даже перед постовым на перекрестке) толкает людей на другую сторону баррикады, к сотрудничеству с преступным миром, с иностранными разведками.

Польщенный неожиданно вежливым обращением, свидетель сообщил, что часы этой марки ему давно известны, поэтому он их тотчас опознал, едва заметив в лучах заходящего солнца на руке неизвестного. Однозначно, глаза пропойцы отлично разглядели предмет, который удобно обменивается на поллитровочку, и при этом не заметили никаких примет во внешности владельца швейцарских часов.

— Ценные сведения, — пояснил команде Николай Иванович. — Это единственная деталь внешности человека, являющегося вероятным пособником Тигра. Деталь точная и очень информативная. «Фельсус» нередки среди немецких солдат, так что могут быть в нашем случае фронтовым трофеем. То есть пособник до прибытия в Приморье воевал с гитлеровцами. Конечно, он мог и выменять эти часы у другого бойца, но трофеи в армии обменивают неохотно. Каждому солдату хочется сфотографироваться при параде — с медалями и с заграничными часиками. Хочется при параде домой вернуться, чтобы жене показаться, а уж тем более девушке. Поэтому «Фельсус» для опознания столь же важны, как родинка.

После небесполезного допроса Разумовского капитан со своими людьми отправился в Управление особых отделов, чтобы проверить информацию по последнему запросу, и выяснил, что пришел ответ с Камчатки. В этой связи Назаров срочно собрал совещание в кабинете, предоставленном хабаровскими коллегами.

— Петр описал своего брата в точности так же, как и Татьяна Федоровна, их мать. Теперь улетучились последние сомнения в том, что мы разыскиваем вовсе не Зайцева, а настоящий Иван Зайцев, скорее всего, убит по дороге в Надаровку, — изложил суть дела Николай Иванович. — Это далеко не все. Петр сообщил, что персонально брату не писал ни разу. Он старается раза два в месяц отсылать весточку родителям и в письмах к ним шлет привет Ивану. Последнее письмо семье Петр отправлял недели три назад. Помните дату на письме, изъятом у Тигра?

— Июнь месяц, — ответил Рябцев, чувствовавший себя едва ли не героем, потому что не отдал письмо вражескому агенту, хоть и совершил свой «подвиг» нечаянно, по недосмотру начальника.

— Верно, — продолжал капитан. — Стало быть, письмо на японской бумаге — часть легенды. Видимо, у Ивана при себе была фотокарточка брата или еще какой-то документ, по которому японская разведка смогла установить наличие брата. А установив существование Петра Зайцева, японцы решили изготовить фальшивое письмо от него.

— Или же Иван сам рассказал убийце о своем брате, — выдвинул встречное предположение Тимофеев.

— Не спорю, — моментально откликнулся Назаров. — Разумная версия. Убийца не нападал на кого попало. Он, вероятно, крутился в окрестностях села и высматривал подходящую жертву. Прежде чем атаковать Зайцева, он вступил с ним в разговор, чтобы понять, годится ли Иван для похищения. Иван разговорился, рассказал о себе, о семье.

Тимофеев, глядя в потолок, задумчиво протянул:

— Узнать бы точно задание Тигра…

— Может быть, Тигр снимает строительство на Хабаровском утесе? — в нетерпении оборвал товарища на полуслове Рябцев.

— Наши хабаровские коллеги именно так и предположили. Наблюдение за территорией вокруг строительства будет усилено. Но надо исходить из того, что точных сведений мы не получим, хотя, конечно, наша разведка в Маньчжурии и Японии старается вовсю. Самое скверное то, что мы не знаем, сколько продлится его миссия. Возможно, уже сегодня Тигр покинет страну. Единственное, в чем я уверен, — целью агента не является диверсия. Иначе мы бы уже услышали о каком-то происшествии. Нет, он собирает сведения. Возможно, готовится к предстоящей крупной диверсии. Такого тоже нельзя исключать.

Назаров отпустил людей отдохнуть перед ночной засадой. Оставшись в опустевшем кабинете, он занялся подготовкой рапорта Шпагину, как вдруг вернулся Тимофеев, вошедший без стука и с порога задавший вопрос:

— Николай Иваныч, а скажи мне, ты не считаешь, что последние события связаны между собой?

— Я думал об этом, — неопределенно ответил капитан, отложив в сторону документы, над которыми работал. Он помолчал, затем внезапно предложил, указав взглядом на стул: — Присядь-ка.

Николай Иванович дождался, когда Тимофеев пересечет комнату и усядется напротив стола, прежде чем заговорить вновь.

— Каково твое мнение? Что нутро подсказывает?

— После того как мы установили связь между Тигром и убийством в лесу, мне теперь все японские провокации кажутся взаимосвязанными. Есть смутное ощущение, что шары-пилоты и десант у Емельяновки организованы намеренно. Чтобы отвлечь нас. Я понятно свою мысль объясняю?

Назаров тяжело вздохнул и принялся разминать шею ладонью.

— Твоя правда, Тимофеев. Уж не знаю, так это или нет, но мне тоже не кажется случайной вереница последних событий. Если бы не шары и не десант, мы бы имели неплохие шансы перехватить Зайцева, то есть Тигра, на вокзале в Хабаровске. Сильно смахивает на отвлекающий маневр…