Через неделю Римма провожала сына на вокзал. Сашка не хотел, чтобы мать шла с ним, говорил, что не маленький, что не нужны ему провожатые, что вокзал — вот он, из окна видать, но Римма упросила: почему-то обязательно ей надо было сходить на вокзал.

Обязательно.

— Саша, — стоя на перроне, на легком морозном ветерке, говорила Римма, — ты только не волнуйся. Сдавай спокойно, не рви себя. А там как получится. Сдашь, так сдашь. Будешь учиться дальше. А нет — ну, и ладно… Сделаешь, как говорил.

— Мама, — перебил несколько раздраженно Сашка, — сколько можно одно и то же?

— Ладно, не буду, — улыбнулась Римма.

Сашка вытягивал шею — должен был вот-вот показаться поезд. Римма украдкой смотрела на него: красивый парень. Хоть бы все у него получилось.

— Ты только позвони сразу же, — попросила она. — Я буду ждать… Мы с отцом будем ждать.

— Хорошо, — отвечал Сашка. — Позвоню.

Злился, чувствовал себя с ней как под присмотром. И нервничал перед пересдачей. Римма, что хочешь, сделала бы, чтобы ему помочь, сама бы поехала вместо него, но как поедешь? Тут уж он сам только.

Показался поезд, катил к вокзалу медлительно и пока что неслышно, вырастал и вытягивался бесконечно.

Римма смотрела с опаской: последнее время поезда ей внушали безотчетный, но ясно различимый страх. Через пути старалась не ходить, шла на переходной мост. И сейчас невольно сделала шаг назад, хотя стояли от края перрона далеко.

Голова локомотива прошла под переходным мостом, надвинулась на перрон, поползла вдоль вокзала, таща за собой состав. Усилился тяжелый гул.

Римма, затаив дыхание, провожала глазами плывущую мимо нее тушу. Так засмотрелась — обо всем забыла.

— Надо было вперед пройти, — услышала она сердитый голос сына, — говорил же!

— Пошли, — опомнилась Римма. — Быстрее.

Спешить было некуда, поезд стоял десять минут, но, охваченные вокзальной лихорадкой, они побежали вместе со всеми к своему вагону, обмениваясь по пути короткими, ничего не значащими фразами и пристраиваясь в уже образовавшуюся очередь.

Усадив Сашку в вагон и убедившись, что место удобное и каких-либо явных злодеев — и особенно злодеек — возле него нет, Римма попрощалась и вышла на перрон.

Стоя под окном и выглядывая голову сына, она уже легче посматривала на железные бока вагона, на черную башку локомотива впереди. Даже погладить хотела, увериться, что это существо ей ничем не грозит.

«Надо же, — мелькнуло в голове, — а я ведь тогда чуть не…»

Показалось в окне лицо Сашки. Он что-то неслышно говорил и махал рукой, как воду отгребал. Римма поняла: требует, чтобы она не стояла под окнами, шла домой.

Она кивнула: хорошо. Пойду.

И пошла медленно оглядываясь. Не хотела уходить, пока не отойдет поезд, но не хотела и огорчать Сашку, который явно стеснялся ее присутствия.

Она отошла немного в сторону, чтобы он ее не видел, и остановилась. И стояла, пока поезд не двинулся: плавно и бесшумно, как будто не было веса у этой чудовищной махины.

«Счастливо, сынок, — думала Римма, провожая взглядом вагон сына. — Удачи тебе».

Когда поезд, все быстрее кативший мимо нее, ушел, она вздохнула и пошла прочь.

Было сухо и солнечно. Снова подморозило, но это был уже слабый мороз, не страшный. Римме нравилась такая погода, бодрит. Шла бы и шла, легкая, как этот морозец, щурилась навстречу солнцу и не думала о плохом.

День заканчивался, короткий еще, февральский. В желтых скользящих лучах солнца Римма увидела вдали над деревьями и крышами частных домов тонкий, как бы прозрачный, крестик, парящий в небе серебряной искоркой. Вспомнила маленькую деревянную церковь — теремок. Подумала об иконе со святой — с бабой Олей. Улыбнулась.

«Надо будет съездить в деревню, — подумала она. — Обязательно. Сходить на кладбище, навестить. И не тянуть. Весной, на Радуницу, и съезжу. Сто лет не была. Стыдно…»

Но стыдно не было. Было хорошо. Хорошо и немного печально. Отчего? Римме не хотелось разбираться. Она уже поняла, отчего случаются печали. Печали и беды. Все придумываем сами. Все нам плохие, кроме нас. Обидели, сглазили, заговорили…

Глупости все это. Пустое. Всего-то надо немного доброты. Только немного доброты.

Она прошла под переходным мостом и через пути направилась к дому, так ближе.

«Надо будет со Светкой помириться, — подумалось вдруг. — Сколько лет нам волками друг на друга смотреть? Когда-то же так дружили! Светка неплохая вообще. Веселая, не жадная. Выручала сколько раз. Жанка только заревнует, — засмеялась Римма. — Ну, ничего, меня и на Жанку хватит. Меня на всех теперь хватит…»

Она поняла, что ничего и никого не боится. Ни поездов, ни людей, ни собак, ни темноты, ни своих настроений, ни будущего, ни настоящего. Что все у нее будет хорошо всегда. И что уже никогда не забудет она этой зимы и этого неба, с прозрачным крестиком в нем, никогда.

И еще одно поняла Римма: им с Валерой придется расстаться. Ясно поняла, отчетливо и бесповоротно. Почему? Не важно. Придется — и все.

Когда? Она не знала. Может быть, скоро. А может, не очень. Это придет само — уже приходит. И это тоже печально, но это — правильно, и значит, хорошо.

А пока был у нее этот легкий морозец и заходящее солнце, был дом впереди и счастье — вечное, как сама жизнь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.