Над романом «Любовь в эпоху перемен» Ю. Поляков работал с 2013 по 2015 год. Замысел связан с реальной историей, которая случилась с ним в начальный период работы в «Литературной газете» и которую автор планировал положить в основу новеллы задуманного цикла «Несказанное» («Странности любви»). Однако кратко сюжет про обнаруженный на рабочем столе фотоснимок девушки, ошибочно принятой рассказчиком за свою внебрачную дочь, родившуюся в результате краткого командировочного увлечения, постепенно разросся в роман.
«Гипотеза о Святограде», изложенная Колобковым в письме к Скорятину, основывается на исторической версии нижегородского исследователя Д. Квашнина. Впрочем, и в других своих работах Ю. Поляков обращается к «альтернативной истории» и реконструкциям «допотопной Руси».
В романе автор широко использовал свой обширный опыт работы в различных периодических изданиях. Напомним, что начав журналистскую карьеру в 1975-м в качестве внештатного корреспондента «Московского комсомольца», он в 1977 году во время срочной службы в армии являлся «военкором» дивизионной газеты «Слава» (ГСВГ), а в 1978 году стал сотрудником многотиражки «Московский литератор», где проработал (с перерывом) до 1986 года, пройдя пути от корреспондента до главного редактора. В 1992–1993-м Поляков с группой единомышленников выпускал резко оппозиционную газету «Гражданин России», которую финансировал патриотически настроенный нефтяной менеджер Е. Белоусов. В 1995-м Юрий Поляков создал и возглавил альманах «Реалист», выходивший при финансовой поддержке движения «За новый социализм!» до 1997 года. В 1990-е он также ведет свои колонки в популярных изданиях «Собеседник», «Труд», «Московский комсомолец», сотрудничает и принимает участие в «пилотных» номерах изданий разного направления – газеты «День», «Российской газеты», «Новой газеты», имея возможность изнутри наблюдать работу журналистских коллективов и главных редакторов. А в 2001 году Юрий Поляков сам возглавил легендарную «Литературку».
Весь этот опыт пригодился Полякову, когда он приступил к сочинению романа о журналистах. Генезис «Любви в эпоху перемен» прослеживается по дневниковым записям автора.
30.09.13
…Тепло: 27–29 градусов. Море – 25–26. В Москве, между прочим, всего пять градусов и дожди. Такая погода там в это время была в последний раз сто лет назад. Много плаваю. «Письма из казармы» застопорились, не идут. Зато вроде пошел рассказ из цикла «Несказанное». Конечно, любовные воспоминания героя сразу стали осложняться «социалкой» и семейными подробностями, постоянно углубляюсь в хитросплетения перестройки. Поскольку герой – главный редактор газеты, боюсь, выйдет повесть о журналистах.
8.10.13
…Возвращаемся в Москву. Написал 30 страниц повести «Тобою счастлив я…». Кажется, вместо рассказа о былой любви выйдет нечто о судьбе русского журналиста, начинавшего во времена застоя с борьбы за свободу слова, потом попавшего в чуждую среду и ставшего холуем при сбежавшем за рубеж олигархе – хозяине газеты. Что-то вроде Березовского… Ох, чувствую, и нарвусь я!
27.01.14
Все эти дни писал «Тихославль». Как всегда, рассказ разросся в повесть.
1.05.14
Всю неделю пребывания в Китае вместе с МХАТом (они привезли сюда мой спектакль «Грибной царь») по утрам работал над романом и плавал. В отеле отличный бассейн. Во время плавания пришли в голову любопытные соображения. Во-первых, новое название романа: вместо «Тихославля» – «Любовь в эпоху перемен» («ЛЭП»). Кажется, недурно! Придумался новый персонаж – журналист Сунзиловский (Сун Цзы Ло), который сочиняет стихи в духе китайской классической поэзии.
Мелькнула женщина за облетевшей сливой, Не слышно плача флейты за рекой. Туман над водами горчит, как дым пожара. Грустна любовь в эпоху перемен…
Отсюда и новое название. Заодно сочинил дюжину подражаний китайской поэзии – цикл «Не в рифму». Сам пока не пойму, что получилось: поэзия или графомания. Роман идет, поймал ветер.
27.12.14
Отложил на середине «ЛЭП» и уселся плотно за «Чемоданчик», который я должен сдать 15 января. Поклялся Ширвиндту в присутствии двухсот гостей, пришедших в музей Пушкина на мое 60-летие. Слава Богу, сюжет уже есть, придумал, сидя на концерте Иры Шоркиной и слушая романсы…
28.02.15
Утром закончил предпоследнюю главу «ЛЭП». Мучаюсь с фамилией главного героя. Смелков – простовато, да и был у меня уже Смелков в «Апофегее». Хочется чего-то гоголевского.
1.03.15
Придумал новую фамилию герою – Гена Замотин. В молодости я работал в Московской писательской организации вместе с Мариной Замотиной. Нас иногда принимали за брата с сестрой: одинаковый фенотип. Фамилии для персонажей можно брать лишь от реальных людей, иначе появляется неуловимый привкус фальши или нарочитости.
11.05.15
Закончил шестую редакцию «ЛЭП» и дал читать Вале Попову, Ольге Яриковой, Володе Еременко, Володе Куницыну. Вроде бы получилось концентрированно и с выходом на ту жизненную «финифть», витиеватые тонкости которой мне всегда хотелось передать в прозе. Во всяком случае, не оставляет ощущение, что я вышел на какой-то свой новый, возможно, последний, восходящий уровень. Поменял фамилию главного героя. Теперь он Скорятин, в старорусском языке это означало «покоренный».
18.06.15
Закончил переносить правку Яриковой и редактора «АСТ». Неожиданно написалась целая новая глава «Кракелюры», выросла из фразы про то, что Гена очень любил посольские приемы…
Сочиняя новый роман, Ю. Поляков по сложившейся традиции охотно рассказывает о ходе работы в своих интервью. Вот фрагменты некоторых бесед, опубликованных в периодике.
– Юрий Михайлович, прочитала отрывок из вашего нового романа «Любовь в эпоху перемен», который опубликован в «Литературной газете», и создалось впечатление, что образ строгого главного редактора вы писали с себя… Возможно, я ошибаюсь? А кто они, прототипы ваших героев? Ваши друзья? Политики? Кто-то еще?
– Это не совсем так. Естественно, какой-то свой опыт я туда заложил, потому что невозможно писать героя, не пользуясь личными мотивами. Но главный редактор газеты «Мир и мы» – это, скорее, мой антипод. Роман – история человека, который сделал ставку на либеральные ценности в нашем, российском понимании. Я подробно описываю журналистскую среду, нравы, жизненные ценности. Думаю, этот роман вызовет большой скандал: уж очень много скелетов в шкафу отечественной журналистики, и я их перетряхнул. Ждать осталось недолго – роман должен выйти уже летом. А сейчас выйдет фрагмент этого романа в «Московском комсомольце».
– Вы как-то сказали в одном интервью, что писать о современном периоде не хотите, иначе это будет смахивать на сюжет «Ералаша», в котором мальчика звали играть в хоккей, и пока он собирался, наступило лето. «Любовь в эпоху перемен», по вашему замыслу, охватывает две эпохи – перестроечный период и наши дни. Легко ли вам было решиться написать о современности?
– Я современный писатель и всегда писал о том, что происходит. Конечно, прозаик обычно запаздывает, он не журналист, чтобы выдавать репортажи день в день. Но у меня главные события разворачиваются в 1988 году, еще полном надежд на обновление, и в 2013-м, когда отчетливо видны результаты «катастройки», прямые последствия случившегося, как писал поэт, «развязки тех легенд»…
– А они поженятся? Вот тот парень, журналист, и девушка, которая парня совратила?
– Да, они поженятся, но счастья это им не принесет. В романе все очень непросто. Там довольно сложная коллизия. Когда описываются отношения между мужчиной и женщиной, важны каждый нюанс, каждая деталь, национально-культурная принадлежность в том числе… Меня, конечно, опять обвинят в том, что много эротических сцен.
(Беседовали Любовь МОИСЕЕВА и Александр ГАМОВ.
«Комсомольская правда», 22 апреля 2015 г.)
– Вы коснулись темы перестройки в вашем новом романе «Любовь в эпоху перемен». Давайте об этом…
– В романе тема перестройки – центральная. Мое глубокое убеждение: все наши нынешние проблемы коренятся именно в той эпохе. Поразительно: люди, взявшиеся за коренное преобразование советского общества, не имели даже четких планов и программ. Умный рынок сам все устроит. Ну да, а картошка сама окучится. Экономический обозреватель «Правды» Гайдар, по сути, журналист, реформирует сложнейшее кризисное хозяйство страны! Какие реформы?! Да человеку с таким лицом нельзя доверить фикус на время отпуска. Именно оттуда, из перестройки, родом министры, которые не знают, чем занимаются. Иногда показывают заседания правительства по телевизору, всмотритесь в глаза наших государственных мужей – там тоска и бессилие. Я был учителем и помню: такая же тоска была у второгодников, которым дали задание, обещая потом отпустить на двор поиграть в футбол… А кто-нибудь когда-нибудь объяснял нам, какое общество мы строим? Если социально ориентированное, то почему такой разрыв между бедными и богатыми? У коммунистов были планы и идеология, плохие или хорошие – другой вопрос. Я не хочу ехать в поезде, на котором написана только станция отправления. Кондуктор, нажми на тормоза или объясни, куда едем! Кстати, именно с Хрущева и Горбачева началась прекраснодушная активность при отсутствии понимания своих действий. Хотя некоторые герои в романе «Любовь в эпоху перемен» считают, что тайный-то план все-таки был: люди проникли во властную элиту и выполнили свою миссию – развалили огромную страну, векового оппонента западной цивилизации. А злонамеренность нередко маскируется под дураковатость.
– Вы так думаете?
– Так думают некоторые мои герои. Но возьмите карандашик и выпишите в столбик имена активных участников перестройки, развала страны, приватизации, либерализации, и вы с удивлением обнаружите, что многие из них давно отбыли на ПМЖ на Запад, а их дети почти поголовно там. Причем давным-давно. Выходит, реформы делались не в интересах тех, кто остался в стране, а для тех, кто уехал…
(Беседовала Ольга ШАБЛИНСКАЯ. «Аргументы и факты», 26 августа 2015 г.)
…В издательстве «АСТ» вышел новый роман Юрия Полякова «Любовь в эпоху перемен». Как автор знаковых перестроечных повестей восьмидесятых, выросший за тридцать лет в убежденного государственника, смотрит сегодня на то бесшабашное время? Какую эволюцию проделали другие его тогдашние единомышленники? И почему в оценке писателем нынешних действий власти звучит гораздо больше критических нот, чем еще год назад? Об этом – наш разговор накануне презентации романа на Московской международной книжной выставке-ярмарке.
– Юрий Михайлович, что это вдруг вас «вернуло» на три десятилетия назад?
– Тут такая история. Мне захотелось написать рассказ в бунинской традиции о том, как человек, уже едущий с ярмарки, вспоминает свою давнюю утраченную любовь, которая теперь ему кажется самой главной в жизни. Однако я не постмодернист и тем более не автор «Большой книги», а реалист и, кстати, обладатель Золотой медали премии имени Ивана Бунина. У моих героев всегда есть биография, профессия, родные и близкие. Они не трансцендентальные бомжи и живут не на виртуальной Рашке-помойке, а в нашем вполне реальном Отечестве со всеми его достоинствами и недостатками. Герои моего нового романа – журналисты. Мне давно хотелось написать о людях этой профессии, накопилось много наблюдений и соображений… Я ведь сам в журналистике с 1975 года, когда стал внештатным корреспондентом «МК».
В центре романа судьба редактора еженедельника «Мир и мы» («Мымры») – Гены Скорятина. А поскольку его давняя любовь, о которой он вспоминает, случилась в 1988 году, то действие разворачивается в двух временных пластах: тогда и теперь (конкретно – в 2013 году, когда я начал вещь). 1988-й – разгар перестройки, ее переломный момент. Только что в «Советской России» вышло ярко-упертое письмо Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами!», Александр Яковлев мутно и анонимно ответил ей в «Правде», шли споры, можно так жить или нельзя, куда нам девать Сталина, что нужнее – социализм с человеческим лицом или капитализм с его сладким гниением. И чем больше я погружался в то время, перечитывая тогдашнюю прессу, вспоминая, расспрашивая людей, тем яснее понимал, что коснулся темы, которая нашей литературой, кино, театром практически обойдена. Имею в виду не дежурные мифы о перестройке, а ее оценку с точки зрения сегодняшнего времени. Почему Андреева предвидела крах перестройки? А кем на самом деле был Яковлев, чью волю он выполнял? Что двигало Горбачевым – он реализовывал программу или просто не поспевал за своим бескостным языком? И, как у меня часто бывает, рассказ начал разрастаться в повесть, затем – в роман. Мой герой в 1988 году – это смелый молодой журналист, лезущий на рожон. Потом он пережил вместе со страной крушение СССР, перетерпел лихие 1990-е, ельцинизм, а в путинской России стал редактором задиристого либерального издания, принадлежащего беглому олигарху «Кошмарику». К этому времени у него не осталось уже никаких моральных табу, тормозов, никаких иллюзий насчет свободы слова. Она для этих людей то же самое, что «Отче наш» для попа-расстриги.
– Удалось вам открыть, кто управлял Горбачевым, Яковлевым и прочими?
– Я же не политолог, а тем более – не криптолог. Я художественный писатель. Могу лишь честно и, как мне кажется, достаточно объективно нарисовать картину времени, не я виноват, если у читателя складывается убеждение: то, что мы тогда считали спонтанным порывом, оказалось тщательно подготовленным мероприятием. Люди, которые, как мы полагали, болели о судьбах СССР, на самом деле решали свои вопросы, а потом многие из них наплевали на страну и уехали подальше на ПМЖ, откуда теперь говорят нам разные гадости, как дочки Горбачева и Гайдара. Задел я и еще одну табуированную тему: извечную борьбу в интеллигентской среде между либерально-космополитическим и консервативно-почвенническим кланами. Есть в романе даже такая глава «Отказники и лабазники». Думаю, многие разозлятся.
– Можно сказать, что это ваш сегодняшний ответ себе самому тогдашнему, автору хлестких повестей восьмидесятых «ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа», «Апофегей»?
– Безусловно. Это своего рода спор, полемика писателя Полякова, отпраздновавшего свое шестидесятилетие, с писателем Поляковым, только-только отметившим тридцатитрехлетие. Кстати, я в романе и себя достаточно иронически изобразил: эдакий живчик ускорения, воплощающий то самое наивное самообольщение, неколебимую веру в завтрашний день только потому, что он завтрашний. В романе, думаю, многие узнают себя, начиная с отцов державы и грандов гласности. Подозреваю, это не улучшит мои с ними отношения.
– Наверное, не очень весело писать книгу с отрицательным главным героем?
– Я не сказал бы, что Скорятин – отрицательный, скорее, он «плохой-хороший человек», а такой типаж характерен для отечественной литературы. Как это чаще всего бывает в жизни, в нем все смешалось: талант и приспособленчество, благородство и подлость, верность и вероломство. За свои победы он платил ту цену, какую с него требовало время. Но роман написан в традициях моего гротескного реализма, то есть с иронией.
(Беседовал Сергей БИРЮКОВ. «Труд», 4 сентября 2015 г.)
– Хочу вспомнить вашу последнюю книгу – «Любовь в эпоху перемен». Нередко писатель наделяет главного героя чертами своего характера. Много ли от главного редактора «Литературной газеты» Юрия Полякова в Геннадии Скорятине, главном редакторе газеты «Мир и мы»?
– Не больше, чем в Болконском – Льва Толстого, а в Раскольникове – Достоевского… Какой-то мой журналистский опыт в романе я использовал, но жизненная позиция Скорятина принципиально отличается от моей. Если он подчинился либеральной диктатуре ради жизненного успеха, то я не стал плыть по течению – придя в ультралиберальную «Литературную газету», я стремился сделать ее изданием, сориентированным на патриотизм и традиционные ценности.
Рад, что роман пользуется большим спросом. Это я ощущаю на встречах с читателями, сужу по их письмам, да и расходится он хорошо. Книга уже довольно долго остается лидером продаж в номинации «Современная проза». Основной тираж давно раскуплен, было уже несколько допечаток.
Что же касается критики, то ее – я имею в виду объективную и взвешенную – на мой взгляд, сегодня нет. Она пристрастна и «работает» на определенные группы. Я же ни к какой из них не принадлежу. Для либералов я чужой, как, впрочем, и для патриотов. Проблемы, которые затронуты в романе, уводят к «проклятым» вопросам нашей недавней истории, в которые никто не хочет влезать.
– А как вы сами оцениваете книгу?
–Писателю трудно судить свой труд. Столько раз перечитывал, столько раз правил рукопись… Отвечу коротко: удовлетворение от написанного есть. Не сочтите за бахвальство, но, кажется, я вышел на новый уровень.
– От романа «Любовь в эпоху перемен» вы уже отдышались?
–За следующую книгу возьмусь не раньше, чем через год-два. Не потому, что нет тем, идей, а оттого, что требуется творческая энергия. В данный момент я, как аккумулятор, разрядился, и мне необходимо заново подзарядиться – от жизни. Кстати, в перерывах между прозой занимаюсь драматургией.
– Одновременно не получается?
–У меня – нет. Это, наверное, задачи для разных частей мозга. Могу совместить прозу и драматургию лишь на последнем этапе, когда редактирую последний вариант романа и полирую пьесу «нулевой шкуркой». Так было, когда подходила к финишу «Любовь…» и шла к концу работа над комедией «Чемоданчик». Повторяю, писать одновременно роман и пьесу невозможно. Это все равно что любить сразу двух женщин.
– Тем не менее многие это с легкостью делают.
– Можно любить одну, а вторую, так сказать, долюбливать. Когда чувства на разных стадиях – горения и угасания. Но любить двух женщин на высоком накале? По-моему, так не бывает.
(Беседовал Валерий БУРТ. «15 лет на посту», апрель 2016 г.)
Роман «Любовь в эпоху перемен» получил высокую оценку у неангажированной критики. Вот фрагменты некоторых статей, посвященных этому сочинению.