— В сотый раз повторяю, — тряс газетой над головой редактор Петр Васильевич Розумов, — поменьше казенщины, больше красок, жизни, жизни.

Так всегда было после летучки.

— «Дорогой длинною…» — вполголоса запел Александр, когда редактор скрылся за дверями своего кабинета.

— «И ночкой темною…» — в том же тоне продолжил пение Константин. — Каждый раз — одно и то же!..

Александр, улыбаясь, поднял над головой густо исписанный листок бумаги.

— Твои стихи?…

— О, если бы мои!..

— А чьи же?

— Аполлона Николаевича… Майкова!..

— А, все то же: «искусство для искусства», на большее твой Майков не способен был, — саркастически улыбнулся и махнул рукой Константин.

— Ты думаешь? — прищурился на друга Александр. — Плохо ты знаешь русскую поэзию. — И убежденно добавил: — Классическую, конечно! — И снова, подняв правую руку, прочитал наизусть:

— Тоже Аполлон Николаевич?… А разве сегодня нет таких радетелей Отчизны?… Возьми тысячи и тысячи рук — не хватит пальцев, чтобы всех любящих в кавычках пересчитать!.. А свои поэтические строфы, — засмеялся Александр, — я имею храбрость посвятить только возлюбленному правщику моих заметок и статеек светочу Петру Васильевичу.

— Читай, я весь внимание! — потребовал Константин.

— Слушаюсь и повинуюсь, — Александр украдкой глянул на дверь редакторского кабинета. — Тогда прочисти уши…

Александр закончил читать и вновь с опаской посмотрел на дверь.

— Предложи эти стихи нашему Гомеру, — посоветовал Константин, — он ведь против казенщины!..

— Ладно, не стоит гусей дразнить, — усмехнулся Александр, — а то разгогочутся — на неделю зарядка будет! — Он покопался в кипе бумаг. — Новости, новости! — Почитал одну бумажку, отложил в сторону и заметил: — Не получилось из Афгана социалистической Монголии. Не горят народы земного шарика жаждой социалистических революций… Ни по Ленину, ни по Троцкому не получилось…

— А что там? — кивнул в сторону стола Константин.

— Плохо! — ответил Александр и прочитал еще несколько бумажек. — Моджахеды контролируют более семидесяти процентов территории Афганистана… По мнению генерал-полковника Виктора Меримского, бывшего заместителя начальника Оперативной группы МО СССР в Демократической Республике Афганистан, руководство Афганистана фактически проиграло борьбу с мятежниками за свой народ, не могло стабилизировать обстановку в стране, хотя располагало трехсоттысячными военными формированиями армии, милиции, госбезопасности. — Он громко рассмеялся, потряс бумажкой в воздухе. — Наши военные называют Афганскую войну… знаешь как?

— Как?

— «Овечьей войной»…

— Но почему?! — округлил глаза Константин.

— Потому, — улыбнулся Александр, — что для преодоления установленных советскими специалистами пограничных заграждений и минных полей моджахеды используют довольно жестокий способ защиты… Аллах им не простит!..

— Но какой?… Не темни!..

— Они выгоняют перед своими отрядами овец или коз, чтобы те «прокладывали» дорогу среди мин и фугасов, естественно, подрываясь на них… Противно даже думать об этом…

— И это называется гражданской войной?!

— Для моджахеда убить живое существо — раз плюнуть…

— А как же Аллах?!

— До Аллаха далеко, даже с самого высокого минарета в Кабуле не достать его, — засмеялся Александр. — Но не в этом дело, Костя…

— А в чем?

— Наши мудрецы, — сначала показал он пальцем вверх, а потом опасливо зирнул на дверь редакторского кабинета и пониженным тоном продолжал: — Наши мудрецы думали, что успешно проведут социалистическую революцию и помогут Афганистану стать «второй Монголией», то есть, как кенгуру, перепрыгнуть из феодализма в социализм.

— Вообще все с ума сошли, — прошептал Константин, оглядываясь на дверь редакторского кабинета.

— Не все! — покрутил головой Александр. — Насколько мне известно, против отправки советских войск в Афган был Алексей Николаевич Косыгин, начальник Генерального штаба Николай Васильевич Огарков, его заместитель генерал Валентин Иванович Варенников, маршал Сергей Федорович Ахромеев, академик Евгений Максимович Примаков, академик Олег Тимофеевич Богомолов… Ну, еще посчитай себя и меня в этой компании раскольников, — засмеялся Александр. — Мы с тобой тоже против этой ненужной войны…

— Против, против! — отмахнулся Константин. — Там, где кровь льется, я не хожу… Нет, нет!

— В годы Великой Отечественной тоже кровь лилась…

— Ну, то другое дело — война с фашизмом!..

— Любая революция тоже без крови не бывает, — философски размышлял Александр.

— Какая в Афгане революция! — воскликнул Константин. — Бойня!.. Дауда лишили жизни, Тараки убили, Амина поминай как звали… Сколько там еще голов полетит!.. В общем, «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь…» — это гимн только для России…

— Для СССР! — заспорил Александр. — У России давно свой гимн имеется… Да-да, не крути головой!.. Народом созданный… «Степь да степь кругом»! Мелодия поистине… Выше трудно придумать! Все поют без приказа, и в праздники, и в будни… А насчет Афгана… К сожалению… — вдруг поднял руку Александр, попросив тем самым Константина послушать: — Революция пожирает своих детей… Слышал? Не безгрешны в этом Английская и Французская буржуазные революции, руки Кромвеля и Робеспьера по локоть в крови, подчас невинной, головы людей летели, как колосья ржи в страдную пору, не святая и наша Великая Октябрьская…

Афганистан — это не только война, нельзя забывать и о новой жизни. Как таковой ее еще там нет, появились только маленькие ростки — бедным людям стали давать землю. Смешно и одновременно грустно было видеть, как, получив участок земли в виде бумажного документа, декхане начинали плясать, радостно поднимая этот документ над головой. Грустно было оттого, что земля-то помещичья, а власть народная в государстве слабосильная — землю эту могут у бедняка быстро отобрать, что впоследствии в Афганистане и происходило: бедняки оставались бедными, безземельными. Чем мог помочь таким людям наш народ, сам переживший нелегкие годы коллективизации и борьбы с так называемым кулачеством? Часто у нас кулаком называли просто трудолюбивого крестьянина, который своим горбом нажил хозяйство: хату под нормальной, не текущей от дождя крышей, сарай, корову, кур, овец и, наконец, коня.

По такой же матрице с небольшими отклонениями в ту или иную сторону начала было происходить сельская перестройка и в Афганистане. Познакомиться, изучить и по возможности оказывать помощь декханам — такую задачу ставило советское государство, призывая в помощники себе печать, и в частности сельские газеты. Долго, наморщив лоб, думал об этом редактор Петр Васильевич Розумов. Хотелось бы самому съездить в чужую восточную страну, помочь там бедному люду, но не позволяли годы. И Петр Васильевич вспомнил Александра Званцова: и грамотный, и идеологически подготовленный.

— Точно ли? — переспросили Розумова там, где обязаны были спрашивать, переспрашивать и даже уточнять.

— А как же, — чуть было не перекрестился с перепугу Петр Васильевич. — Политически зрелый, идеологически подкованный, профессионально подготовленный, да и в административном плане… хороший организатор, все по-ленински…

— Ну, то-то, смотри, чтобы он не натворил там чего непотребного — тебе за него отвечать придется…

— Тогда поеду сам, — почти прошептал упавшим голосом изрядно струхнувший Розумов.

— Да ладно уж, — пожалели его вдавленную от страха в плечи голову и выпяченные из орбит испуганные с желтизной глаза. — Пусть едет Званцов, он молодой, сильный, да и сын погибшего под Сталинградом советского воина, героя, можно сказать…

Так судьба занесла Александра Званцова в кипящий боями Афганистан. Собираясь в дорогу, Александр начал штудировать афганский словарь, но безуспешно: за такой короткий срок столь огромный запас слов не усвоить, и он заучил на память лишь несколько самых необходимых, которые обязательно пригодятся и в пути и на месте — вдруг придется общаться с декханами. Больше налегал на интернациональные слова, а когда узнал, что в Афганистане «шурави» означает «советский», разочарованно закрыл толстый словарь. Усвоил лишь одно: сначала во главе государства был король, затем его родственник Дауд, потом лидер Народно-демокpaтической партии Афганистана Мухоммад Тараки, потом его убийца Хафизулла Амин, потом Бабрак Кармаль. Затем Александр, как прилежный ученик, взялся запоминать наизусть главные города неведомой страны Кабул, Мазари-Шериф, Джелалабад, Кундуз, Файзабад, Газни, Пули-Хумри… «А об остальном на месте узнаю, — подумал Александр. пряча в сумку увесистый блокнот. — На месте виднее будет…»

Когда Александр летел в Афганистан, на борту самолета его начали обуревать сомнения, а в голову — приходить невеселые мысли. В ежедневных буднях, в работе, источником которой была постоянная борьба за урожай, за увеличение привесов мяса и молока, за продвижение семимильными шагами и верстами к светлому будущему, терялось окружающее, тонула в тумане восклицательных знаков перспектива будущего. Александр иногда останавливался на ходу, опускал руки, задумывался: куда идти, зачем идти? Становилось скучно, нудно, и бесконечная череда мыслей затмевалась одной: неужели все так и будет до бесконечности? Застой! Вот оно, самое подходящее слово. А застой — это зарастание желаний и мыслей зеленой тиной, тоской и безразличием.

И даже цинковые гробы из Афганистана с убитыми молодыми ребятами казались самым обычным делом. Рассказать бы об этом читателям, поделиться бы с ними своими сомнениями, своей болью, но…

Перед тем как впустить в самолет, Александра напутствовали: писать о боевых действиях наших войск в Афганистане с участием не выше одного взвода, упоминать фамилии только рядовых, а о фактах гибели — только в единичных случаях. Даже вручили «Перечень сведений, разрешенных к открытому опубликованию, относительно действий ограниченного контингента советских войск на территории ДРА».

На спокойные и даже иногда веселые лица пассажиров пала тень беспокойства и тревоги, когда самолет вошел в воздушное пространство Афганистана. В последнее время все чаще вспоминали об американских ПЗРК «Стингер». США открыто стали поставлять моджахедам это оружие, с помощью которого сбивали советские вертолеты и самолеты. Александр знал, что от «стингеров» погибли генерал-майор Вадим Николаевич Хахалев, генерал-лейтенант Петр Иванович Шкидченко, генерал-лейтенант Анатолий Андреевич Драгун, генерал-майор Николай Андреевич Власов. Стало известно, что Центральное разведывательное управление США поставило моджахедам тысячу таких ракет. Кроме того, моджахеды получали также английские ПЗРК и даже советские «Стрела-2», которые Советский Союз поставлял палестинцам — вооружал, по существу, своих же врагов. О какой международной солидарности могла идти речь?! «Правильно, — повторял сам себе Александр, — правильно говорил русский царь Александр Третий: «У России союзники — только армия и флот, а все остальное — от лукавого»«. Думали ли об этом летевшие с ним Лев Лещенко, Эдита Пьеха, Жанна Бичевская, Ольга Аросева, Ирина Алферова, артисты из вокально-инструментальных ансамблей «Веселые ребята», «Сябры»? Александру удалось поговорить даже с Людмилой Георгиевной Зыкиной. «….Что такое воинская дружба, — не без гордости сказала она ему, — я поняла, понюхав пороху в Афганистане осенью 1983 года. «Афганский поход» ничем не отличался от настоящей войны, и, памятуя, что солдат без песни — не солдат, я согласилась на эти опасные и тяжелые гастроли… Тридцать четыре концерта с ансамблем «Россия» за две недели под грохот разрывов бомб и свист эрэсов — дальнобойных реактивных снарядов!» Эта старая традиция, возникшая еще в годы гражданской войны, продолжалась во время Великой Отечественной и теперь в Афганистане. Концерты советских артистов проходили не только в Кабуле — столице Афганистана, рискуя жизнью, на вертолетах они облетали самые отдаленные гарнизоны страны — Кандагар, Джелалабад, Асадабад, Гурдез, попадали под обстрелы моджахедов.

Самолет благополучно долетел до Кабула и приземлился на аэродроме. Военных встречали военные. Александра меньше всего интересовала советская 40-я армия и ее командующий генерал-лейтенант Борис Всеволодович Громов. Его интересовала земля Афганистана: какова она, как используется, какие культуры на ней выращивают? Узнать об этом он мог только от коллег по работе. Поэтому первым делом в Кабуле посетил редакцию газеты «Хакикате инкилате саур». Сотрудник газеты Ахмар, которому поручили сопровождать Александра, был внимателен и любезен.

— По-русски нашу газету называй «Правда об Апрельской революции», — сообщил он гостю. — Учреждена она руководителем нашей коммунистической партии Нур Мухаммеда Тараки, погибшим, к сожалению, от рук своего однопартийца Амина, которого, как ты знаешь, при штурме дворца шурави солдаты уничтожили в свою очередь…

— Шурави, шурави?! — сразу не понял Александр.

— Шурави — значит «советский», — рассмеялся Ахмар и сразу же перешел на серьезный тон: — Не удивляйся, у нас колхозов нет, а те бедняки-декхане, которые в начале апрельской, по-нашему Саурской, революции получили от государства земельные наделы, как внезапно появились, так же незаметно и быстро растворились в небытии… Зря радовались, зря танцевали… Основная ячейка Демократической Республики Афганистан — община. Их у нас в стране насчитывается до восемнадцати тысяч и они охватывают тридцать тысяч декханских дворов. Но сам понимаешь не все общинники имеют даже необходимое для жизни. Для абсолютного большинства из них проблемой была и остается безопасная питьевая вода и самая обычная канализация… Да!.. Питьевой водой охвачено лишь двадцать четыре процента страны, в то время как канализацией покрыто только одиннадцать процентов территории. В Кабуле, столице государства, среднесуточное потребление воды на душу населения составляет около тридцати литров, в то время как для сельских районов оно вдвое меньше. Нехватка воды способствует увеличению смертности среди детей, особенно из-за недостаточного питания. Миллионы смертей на протяжении многих лет можно отнести прямо или косвенно на счет отсутствия чистой питьевой воды… Тебе, наверное, даже слышать такое дико, но у нас это жизнь, проблема!.. А впрочем, поживешь здесь — узнаешь сам, на себе почувствуешь нашу нужду… Тебе бы лучше познакомиться с коллегами из молодежной газеты «Дерафши дисаванен», кстати, по-вашему «Молодежное знамя». В той редакции есть люди, знающие русский язык… Хочешь, познакомлю?

— Еще бы! — обрадовался Александр.

Знатоком русского языка в молодежной газете оказалась сотрудница Гульча. Она действительно быстро нашла общие темы с шурави корреспондентом. Гульча была приветливой молодой девушкой, тонкими чертами красивого лица мало похожей на азиатку: нет выдающихся скул, нет приплюснутых черных глаз, только чуть смугловатая кожа — а так европейка в полном смысле этого слова.

— Гульча, то есть цветок, имей это в виду, — знакомя их, с улыбкой объяснил Ахмар. — Таджичка она… Да-да, Афганистан — это пуштуны (как я, например), пуштунки — чем полнее, тем ценнее… — заразительно смеялся Ахмар. Таджики и таджички, как Гульча, узбеки, хазарейцы, чараймаки, нуристанцы и масса других, пальцев на руках не хватит, чтобы всех перечислить… Я не говорю про душманов, душман-не национальность, душман — враг по-русски!..

Однако обрадовала Александра беседа с сотрудниками молодежной газеты.

— О сельском хозяйстве хочешь знать? — сверкнула черными глазами на Александра Гульча. — Интересного мало, сахиб Искандер!

— Сахиб, да еще Искандер?! — удивился Александр.

— Я пошутила, — улыбнулась Гульча. — А по существу вопроса отвечу: семья у нас, имеющая менее полгектара орошаемой земли, не способна зарабатывать на жизнь исключительно за счет сельхозпродукции. Поэтому заработок фермеру дает работа на стороне, чтобы обеспечить скромное существование… А таких фермерских семей у нас шестьдесят пять процентов… Афганские фермеры используют древние агротехнические приемы, тягловую силу животных. Большинство женщин в Афганистане занято в сельском хозяйстве. Семьдесят процентов женщин — это и есть рабочий класс Афганистана. О какой пролетарской революции здесь может быть речь!.. Смешно!.. Маркс и ваш Ленин в гробах переворачиваются!..

— Но у вас же… Апрельская революция…

— Из Москвы!.. И, невзирая на такую помощь, от революции остаются лишь, как это по-русски, ножки да рожки… А тут еще американцы с англичанами путаются… Ах! — махнула рукой Гульча. — Сам увидишь… Афганистан уже без марксизма-ленинизма превращается в красную империю, в главного мирового поставщика опиума… Мы в редакции прикинули: около восьмидесяти процентов мирового производства этого отравляющего зелья!

Теперь все свое основное время Александр проводил с Гульчой. Слушать ее было не только приятно, но и познавательно.

— Мои пра-пра-пра-родители пришли сюда, видимо, в 334 году до нашей эры, — сказала однажды Гульча.

— Не понял?! — удивился Александр. — О каких динозаврах ты говоришь, Цветок?!

— Не Цветок, а Гульча, — покраснела девушка, хотя ей приятно было услышать, что шурави хадарнегар, то есть симпатичный советский журналист, называет ее Цветком. — И не динозавры, а воины из когорты Александра Македонского, они пришли сюда и оставили след. Вот я и есть их малозаметная слединка, — рассмеялась Гульча и продолжила: — В 327 году, до нашей, конечно, эры, Александр Македонский осадил Согдианскую Скалу, город так назывался, расположенный в, казалось бы, неприступных горах… Тогдашний царь Оксиарт устрашился Македонского, сдал город грекам и поэтому остался жив. У него была дочь Роксана, в нее-то и влюбился непобедимый в боях Александр и даже взял ее в жены, — перед любовью к красавице он, великий полководец, оказался бессильным…

Бессильным стал чувствовать себя перед Гульчой и Александр. Каждый день, каждая встреча прибавляли в нем чувства к этой девушке. Он даже воспылал ревностью, когда увидел рядом с ней молодого полицейского офицера: вот он, его разлучник; жаль, дуэль в моде не была, а то вызвал бы, кинув незнакомцу перчатку.

— Знакомься, Александр, это Амирхон, мой брат, — спокойно сказала Гульча.

— Амирхон, — сказал по-русски полицейский, протягивая руку Александру. — Не удивляйся, что я лопочу на твоем языке… Уже после революции я был направлен с группой соотечественников в Ригу, гдe и учился в рижском филиале Минской высшей школы МВД СССР… Так что мы почти земляки!..

Командировка подошла к концу. Наступило время расставания. Пытаясь преодолеть гул моторов самолета, Александр кричал девушке:

— Гульча, до свиданья!..

— Хода хафез, — ответила девушка, и широко открытые глаза ее затуманились слезой, но она все же повторила: — До свиданья!..

— Ташкур, спасибо за все, за нун, за ваш хлеб!..

— Пока! — ответил за Гульчу ее брат и повторил по-афгански; — То наздик!..

— Бог знает, встретимся ли еще! кричал Александр, уже стоя на трапе. — Если бы не… джанг … если бы не война…

Тяжелый самолет взял разбег и легко поднялся в воздух: прощай, Афганистан!