…Она всегда очень волновалось, ожидая первый день сентября. Еще с той поры, когда мама с бабушкой впервые привели ее в школу, осталось в ее душе ощущенье чего-то светлого и настоящего. Хотя, казалось бы, чего теперь уже волноваться: она ведь осталась на работе!
А могло ли быть иначе? Здесь, в специальной школе, она отработала немало лет. И словно это было вчера: перешла из деревенской десятилетки на подмену учительницы, ушедшей в отпуск по уходу за ребенком. Быстро пролетели два года, а когда та вышла на работу, Галина перешла на должность воспитателя. Да так прикипела, что осталась, хотя и место освобождалось учителя-предметника. Менялся статус школы, была она и интернатом для детей-сирот, и школой со специальным уклоном, а Галина Петровна оставалась с воспитанниками после уроков, жила их заботами и проблемами. Ее любили, звали мамой. Через годы, будто птицы, вылетали из гнезда во взрослую жизнь. И многие, обычно, вот чудо, самые тяжелые, непослушные и проблемные, сорвиголовы, на которых в интернате махнули рукой, слали ей поздравления, приезжали в гости, признавались, что скучают.
Последние годы детей в школе-интернате убывало: государство активно пропагандировало воспитание в семьях. Начальство не скрывало, что школу в любой момент могут закрыть. Досадно, но что сделаешь. Хотя и беспокоиться, как казалось, было незачем: она ведь не простой воспитатель, а воспитатель высшей категории. И уж кому, как не ей, найдется место в родных стенах!
Она очень расстроилась, когда последних детишек забирали в другое учреждение, и никто из уже бывших коллег не пришел с ними попрощаться. Забыли либо в хлопотах: коллектив был трудоустроен в разных местах по всему городку. Кто где. Она же наплакалась за всех, обняла каждого и поцеловала на дорогу. Перекрестила. А Олежек Мыслюк, с полнехонькими от слез синими, как само небо, глазами, обнял женщину своими худенькими ручонками сильно-сильно и жалостливо попросил:
— Мам Галя, забери меня!
Сердце ее, казалось, разорвется, лопнет на кусочки от отчаянья: нет, не может она! Не может. Так тяжело жить, сыну надо помогать…
Только и смогла шепнуть на ушко своему маленькому медвежонку, так его называла всегда:
— Я буду тебе звонить…
— Обещаешь?
— Обещаю, дорогой. Только слушайся там, на новом месте, учись как следует…
— Я буду ждать тебя, мам Галя…
И теперь, уже два месяца, стоит в ушах его, полный отчаяния, голос: «Я буду ждать тебя, мама…»
Из дома позвонила ребятам на следующий день. Поговорила с каждым из четырех детишек, кого не разобрали приемные семьи. А Олежек почему-то отказался подойти к трубке.
Она, думая о его обиде, проплакала всю ночь. Но завтра было уже первое сентября…
— Галь, что с тобой?… — очнулась, услышав ее стоны, Вера. — Чего ты не угомонишься…
— Спи, Верочка, спи… — успокоила напарницу Галина Петровна. — Я засыпаю уже…
— Давай, подруга… Завтра последний день… Завтра вкалывать… — сонно вздохнула та.
— Да…
Но растревоженное сердце не давало ей покоя…
— А вы зачем здесь? — новый заместитель директора гимназии, Галина Петровна еще и фамилию не запомнила, остановила ее на полпути, заморгала карими глазами.
Прибранная, как всегда на первое сентября, даже в парикмахерскую сбегала, она хотела стать рядом с учителями — ее теперешними коллегами. С сожаленьем подумала: «В новом коллективе, где ей доведется работать, из бывших работников осталось только несколько человек». Но она искренне радовалась, что оставили почти на прежнем месте, даже обязанности мало изменятся.
— А куда мне стать? — удивилась она. — Не с техперсоналом же?
— Почему нет? Работа ночной няни — техническая…
Казалось, провалилась под ногами земля. Еле сдерживая себя, чтобы не заплакать при всех, спряталась среди родителей. Цветов Галина Петровна не дождалась — впервые почти за двадцать лет…
Сразу после линейки постучалась к директору. Новый руководитель приняла приветливо. Выслушала, поняла, что произошло. Позвонила в отдел образования и, с ужасом в глазах, подтвердила:
— Знаете, а ведь должности воспитателя у нас впрямь нет в штатном расписании… Мне сказали, что вы, Галина Петровна, сами в отделе кадров написали заявление о переводе на должность помощника воспитателя, то есть ночной няни. По статусу эта должность не относится к педагогическим профессиям. Соответственно, вы утрачиваете право на отпуск и все, хотя и небольшие, учительские льготы. Это был ваш выбор…
— Но… я не знала… На ликвидационной комиссии утверждали, что только зарплата будет немного поменьше, а все остальное не изменится. Так хотела остаться здесь… — заплакала она.
— Я же ничего этого тоже не знала… — смутилась молодой директор. — А по образованию вы кто?
— Историк. Но работала воспитателем. У меня высшая категория… — с надеждой посмотрела на директора Галина Петровна.
— Мне, право, очень жаль, но вакансий теперь нет. Обратитесь в отдел образования, может, в других городских школах…
— Простите… — Галина Петровна едва вышла из кабинета, казалось, силы уходили от нее безвозвратно.
Домой шла, не видя дороги.
«Это он отомстил, Михаил! — пульсировала, не уходила из головы неожиданная догадка. Ну почему всю жизнь мужчины ее наказывают?! За что?»
С бывшим мужем она не разговаривала с того времени, когда призналась, что детей у них не будет. Может, потому и пошла на работу в интернат — там столько детишек, которые никому не нужны?
— Мамка, а ты чего сидишь такая? Это я тебя расстроил? Прости, я больше не буду… — Олежек бросился к ней, пытаясь обнять маленькими теплыми ручонками.
— Нет, что ты мой медвежонок… — постаралась улыбнуться сыну Галина Петровна. — Так, знаешь, вспомнила что-то не очень хорошее. Но я не буду плакать, я же тебе обещала.
— Правда-правда? — обрадовался мальчик.
— Правда-правда… Ты беги в комнату, играй, Олежек. А у меня тут на кухне много дел, — улыбнулась женщина.
Она пыталась что-то делать, но все почему-то валилось из рук.