Вторую часть долгого пути Алексей Николаевич размышлял о своей жизни. Разве может он на нее пожаловаться?

Он любил свое дело, профессию, свой научно-исследовательский институт. Благодаря работе стал известен в различных кругах. Автор и соавтор многих работ. Член союзов творческих и ученых советов. Где-то в чем-то побеждал, получал признание как профи на государственном уровне. Но любое очередное звание лауреата давно не грело самолюбие состоявшегося ученого. Однако не только ради праздного любопытства Савич исколесил полмира.

Он просто любил жить. Поэтому и в бытовом плане все строил так, как хотел. Квартира, машина. В пригороде в прошлом году приобрел дачу. Небольшую, но уютную. С садом и современным ландшафтным дизайном…

И в сорок два собой еще недурен. Редкая седина, правда, уже угадывается. Выше среднего роста, худощав, подтянут. В общем, завидный кавалер, как говорит его сестренка Зинка, жаждущая всевозможными способами перетащить брата на ПМЖ на историческую родину. Но он шутил в ответ, упирался, как мог: привык к российской действительности, жесткой, не дающей расслабиться жизни. Его все устраивало в Ленинграде-Питере. Там есть все, чтобы реализовать себя в полной мере. В Беларуси, отшучивался, хорошо быть пенсионером, чтобы потихонечку тратить богатство, накопленное годами.

Но, что греха таить, с годами все больше тянуло сюда, в вылизанный и чистенький Минск. Сестры и мама часто гостили у него, скрашивая холостяцкую жизнь. Может быть, в этой их заботе и есть смысл человеческого счастья? Но было ли полным оно?

— Сынок, не приоткроешь люк? — обратилась к Алексею седовласая бабушка, сидевшая справа. — Нечем дышать становится, право…

— Хорошо, приоткрою… — Алексей вскочил со своего места, отрегулировал положение люка и вернулся на свое место.

Бабушка беззубо улыбнулась.

— Спасибо, сынок…

— Не за что…

Они только выехали за Любань и, обогнув дорожное кольцо, свернули в сторону Житковичей. Неожиданно на дорожном указателе он прочел знакомое название — Ветчин — и затаил дыхание. Не помнил, чтобы здесь в годы его юности стоял такой знак. От увиденного, словно земляка встретил, улучшилось настроение, появилось ощущение гордости: не каждый населенный пункт достоин такого упоминания в пути!

До родной деревни оставалось не больше часа езды. И он почему-то все больше и больше боялся этого момента: встречи с ним, своим детством.

Под шинами автобуса исчезали километры, Алексей Николаевич все больше нервничал, словно спешил на свидание.

Почему-то не хотелось верить тому, что сообщали сестры, казалось, он снова вернется в то время, когда только покинул деревню. А они не раз твердили, что от прежнего совсем мало что осталось. Кто-то уехал, кто-то умер. Колхоз, считавшийся далеко не худшим, давно присоединили к соседям. Кто остался — не могли простить прежнее руководство района, выполнившее установку высокого областного начальства. По доведенной разнарядке, в части укрупнения земель и хозяйств, провели такой эксперимент, и на бумаге он вроде бы удался. О людях и о деревне никто и не собирался думать…

Разве такое возможно? Он не мог в это поверить и упрямо не соглашался с сестрами: белорусы ведь так настойчиво в последнее десятилетие демонстрируют порядок и дисциплину. Примеров он мог привести немало. В отличие от российской сельской действительности, здесь деревни возрождают, агрогородки в них строят, вкладывая бюджетные деньги. Значит, на пользу сельчанам жизнь складывается.

Сейчас его прельщали виды из окна: поля ухожены, рожь в рост человека, залюбуешься. В придорожных селах завидная чистота, ровные окрашенные заборы, новые коттеджи. Да и короткие визиты в Минск и пристоличье, где у родных построены дачные дома, убеждали его без слов, что так в стране, давшей ему жизнь, везде. Конечно, в глубинке может быть похуже, но стоило ли сестрам рисовать жизнь в их родной деревне, где количество жителей во время его детства приближалось к тысяче, столь уныло и только черными красками? Ведь и Чернобыльская трагедия — он отслеживал — совсем не коснулась ее?…

Как ни старался перебить свои мысли другим, вопрос, на который он уже столько лет искал ответ, вдруг в нескольких десятках километров от родного села зазвучал с прежней болью в израненной душе. Алексей даже подумал, что, возвращаясь сюда, совершает непоправимую ошибку. Но что он сделал не так, чтобы расплачиваться за это всю жизнь? Готов посмотреть в глаза всем своим одноклассникам, учителям, землякам — ему нечего и некого стыдиться…