Германия, 1965–1967

Дитер никогда не забывал о своем решении отомстить дяде Йоганнесу. Он пока еще не знал, как сделает это, но с каждым годом все лучше понимал, что почти у каждого человека в жизни случилось что-то такое, что он желал бы сохранить в тайне. Дитеру не хотелось вступать в схватку неподготовленным и таким образом испортить дело. Он понимал, что ему потребуются значительные ресурсы, и когда на его банковских счетах скопилась немалая сумма, он решил, что время настало.

За прошедшие годы он завел множество полезных связей: с кем-то вместе делал деньги, кому-то оказал ценную услугу… И теперь он хотел получить кое-что взамен — а именно нужную ему информацию.

Скорость, с какой эта информация полилась изо всех источников, изумила его и еще раз доказала, что его дядя был недалеким, самонадеянным человеком. Если бы Йоганнес был умнее, то лучше заметал бы за собой следы и не считал бы, что ему все сойдет с рук.

Дитеру стала известна целая цепочка грязных тайн. Во-первых, Йоганнес обманул своего партнера по лесозаготовительному бизнесу, и теперь это человек горел решимостью уничтожить его. Во-вторых, он оказался крупным неплательщиком налогов. В-третьих, аферы с поставкой некачественных строительных материалов были намного значительнее, чем это представлял себе Вилли, и распространялись на добрую половину Западной Германии. Помимо пастора, на Йоганнеса имели зуб еще немало обманутых мужей. В поместье жили две молодые девушки; одну из них дядя изнасиловал, вторая же ложилась с ним в постель добровольно, но когда она неожиданно забеременела, он бросил ее и отказался как-то помочь материально — то есть Йоганнеса считали своим врагом два озлобленных отца.

В общем, как оказалось, его ненавидели десятки людей. Дитер даже мог не вредить дяде лично — ему было достаточно сделать так, чтобы отдельные ручейки ненависти слились в один большой поток. До того как он занялся этим делом, все враги Йоганнеса думали, что они остались один на один со своими проблемами, но, объединившись, они превратились в мощную, монолитную силу. Дитер попросту отошел в тень: консультировались с юристами, нашептывали нужные слова в нужные уши и запускали в действие механизмы власти совсем другие люди. Теперь Дитера интересовали лишь время и место ареста дяди Йоганнеса, и чтобы не пропустить это долгожданное событие, он даже дал взятку местному прокурору.

За те три месяца, которые ушли на сбор необходимой информации, он завел привычку каждый четверг приезжать в замок. Дитер заходил исключительно через черный ход, предварительно убедившись, что дядя уехал на очередную любовную забаву. И каждое такое посещение становилось для Дитера настоящим испытанием. Он всегда знал, что любит замок, в котором прошло его детство, но о силе своей любви даже не подозревал. Обладание поместьем стало для него физической потребностью, ему до боли хотелось вновь поселиться здесь. Чувства к старому дому лишь подчеркивали то, как далеки от любви были его отношения с женщинами. Но эта мысль ничуть не тревожила Дитера: он говорил себе, что дом намного более устойчив и надежен, чем любая женщина, и к тому же он красивее самого привлекательного человеческого существа.

Теперь Дитер знал, что таится за его неодолимым желанием копить деньги. Мысль о приобретении замка всегда лежала где-то в глубинах его подсознания — эта мечта досталась ему в наследство от детских лет, но до сих пор казалась несбыточной.

Он так никому и не сказал о местонахождении останков отца. Его долгое время влекла мысль отправиться в охотничий домик и забрать все серебро, но он переборол себя. Если его поймают, то назовут самым обычным вором, а это никуда не годилось, поэтому он отложил все до лучших дней.

Дитер разрешил Марии небольшими порциями кормить старую — графиню рассказами о маленьком мальчике, который жил в замке во время войны. Некоторое время спустя служанка рассказала старушке о том, что Дитер часто приезжает к ней, но не покидает пределов кухни замка. Первое время бабушка Дитера никак на это не реагировала, потом начала интересоваться, приезжал ли он на прошедшей неделе, и наконец попросила Марию устроить с ним встречу. Как и предполагал Дитер, любопытство в конце концов победило гордость. Но пока что он решил не принимать этого приглашения…

Дитер ехал к замку и думал о том, что, возможно, настал самый лучший день его жизни. На этот раз он не пробирался тайком к черному входу, а спокойно подъехал к парадному. Через несколько минут после того, как он остановил машину, двери замка распахнулись — и по ступенькам начал спускаться Йоганнес, сопровождаемый парочкой огромных полицейских. К разочарованию Дитера, на дяде не было наручников — это было бы наивысшим шиком, — но подавленный вид и неуверенная походка Йоганнеса красноречиво говорили о том, что он морально убит. Дитер оперся о капот своего новенького «БМВ» и с улыбкой наблюдал за этим зрелищем.

— Добрый день, дядя, — вежливо произнес он.

Йоганнес поднял глаза:

— Кто ты такой, черт возьми?

— Ваш родной племянник. Неужели вы меня не помните? Я сын Генриха. Это меня вы пытались выгнать из одного берлинского подвала, вместе с моей матерью, Софи. Ее-то уж вы точно помните, вы тогда так злились на нее за то, что она выбрала не вас, а вашего брата, — с улыбкой продолжал Дитер. Он понимал, что в таких обстоятельствах эта улыбочка должна просто бесить Йоганнеса. Было заметно, что его откровения вызвали живой интерес у полисменов: до сих пор Дитер никому не рассказывал о своем происхождении, но знал, что к вечеру вся округа уже будет в курсе дела.

— А, это ты, ублюдок? Лягушатник вернулся, чтобы позлорадствовать? — нанес ответный удар Йоганнес.

— Что-то в этом роде. Но прежде всего я хотел, чтобы вы знали, что это все моих рук дело, что именно я сделал все возможное, чтобы вас арестовали.

И тогда Йоганнес прыгнул на него, занеся руку и пытаясь ударить его в лицо. Но Дитер даже не шелохнулся. Дядю прямо на лету перехватил гигантский полицейский, и он вынужден был ограничиться проклятиями по адресу своего незаконнорожденного племянника.

— Думаю, мне надо осмотреть замок, поглядеть, что здесь требует ремонта, — тягуче проговорил Дитер.

— Ах, ты дерьмо! Ты никогда его не получишь, никогда! — зарычал Йоганнес.

— А вам не кажется, что со всеми предстоящими вам штрафами и при нынешнем состоянии вашего банковского счета вы будете просто вынуждены его продать? — спокойно и рассудительно сказал Дитер.

Его дядя уже чуть не лопался от злости.

— Даже если мне придется это сделать, ты будешь последним человеком, которому я его продам! Ты получишь замок только через мой труп! — завизжал он.

— Как пожелаете, — рассмеялся Дитер. — Удачи вам, дядюшка! — И он впервые за двадцать два года вошел в дом своего отца через парадный вход. Захлопнув за собой дверь, он без сил прислонился к ней и замер, впав в какое-то тихое неистовство. Да уж, правду говорят, что месть сладостна: такого счастья он не знал с самого раннего детства!

Следующего этапа неумолимого падения дяди Дитеру пришлось ждать совсем недолго. Допросы по поводу мошенничества и уклонения от налогов продолжались несколько дней, после чего Йоганнеса выпустили под залог — дожидаться результатов расследования. Дитеру понравилась эта зловещая формулировка. Он тешил себя воображаемыми картинами того, как охваченный страхом и уже покрытый позором дядя сидит в замке, гадая, чем обернется все это расследование. В итоге было принято решение предъявить Йоганнесу обвинение по трем пунктам: мошенничество, хищение и дача взятки должностному лицу. Финансовые вопросы интересовали государство больше, чем нравственные.

Адвокат Йоганнеса посоветовал ему признать себя виновным и таким образом получить меньший срок лишения свободы — ведь его вина была очевидной. Но дядя Дитера отреагировал на это предложение, послав юриста к черту, после чего отправился в ресторан, напился, провел незабываемую ночь у любовницы, вернулся домой и застрелился.

— По крайней мере, он кончил жизнь как джентльмен, — с удовлетворением заявил Дитер Вилли.

Он решил, что предоставит старой графине приличествующий случаю срок на оплакивание сына: подождал три месяца и лишь тогда сообщил Марии, что хотел бы встретиться с бабушкой.

По тому, что рассказывала служанка о своей хозяйке, Дитер ожидал встретить согбенную годами, чуть тронувшуюся умом старую каргу. Поэтому он с трудом смог скрыть свое изумление, когда, пройдя в главную залу, увидел элегантно одетую и, несомненно, умную женщину с горделивой осанкой, очень красивую для своих лет. Это немного огорчило его: сумасшедшей старой каргой было бы совсем просто манипулировать, а в глазах этой женщины явственно читался вызов.

— Графиня, — щелкнув каблуками, поклонился он.

— Мария говорит, вы утверждаете, что приходитесь мне внуком, — без предисловий заявила дама, почти не обратив внимания на его вежливое приветствие.

— Я не утверждаю, я и есть ваш внук.

— Встаньте вон там, — сказала она, указав на место у окна, и целую вечность рассматривала его.

Наконец она проговорила:

— Вы немного похожи на моего сына Хайни, но он был блондином, а вы темноволосы.

— Моя мать была француженкой, брюнеткой.

— Да-да, я знаю, что Хайни предпочитал брюнеток. Я также припоминаю разговоры о француженке, дочери владельца бара. Вряд ли можно назвать эту связь достойной его положения в обществе.

— Я полностью с вами согласен, графиня. Боюсь, мой отец был излишне романтичен.

— Но недостаточно романтичен, чтобы жениться на той женщине, не так ли? — графиня окинула его взглядом, в котором светился острый ум.

Перед тем как ответить, Дитер обходительно улыбнулся.

— Вы правы, но ведь, как вы уже отметили, она была ему неподходящей парой.

— Как вы думаете, как бы он поступил, если бы вернулся с войны?

— Я часто задумывался над этим. Зная своего отца, я пришел к выводу, что он назначил бы матери щедрое содержание и предложил бы ей вернуться в Париж, в квартиру, которую он купил бы ей. Он обеспечил бы мне достойное образование и приемлемый уровень жизни — по крайней мере, на годы молодости.

— Понятно, — безучастно ответила старая дама. — А вас не задевало бы такое положение вещей?

— Без сомнения, в конце концов, я принял бы его как объективную реальность, — уклончиво ответил Дитер: смысла строить из себя ангела не было.

— Неужели вас не злило бы то, что отец, по существу, бросил вас?

— Наоборот. Я только рад тому, что все обернулось именно так я научился пробивать собственную дорогу в жизни. Если бы меня ограждали от всех неприятностей богатство и опека отца, я, возможно, не стал бы таким успешным человеком.

— Так вы считаете, что добились успеха? — переспросила графиня, не обращая внимания на Марию, которая вошла с чайным подносом в руках.

— Да.

— И насколько же вы успешны? — поинтересовалась бабушка Дитера и принялась разливать чай по чашкам.

Дитер подождал, пока Мария выйдет. Казалось, графиню это забавляет.

— Я не возражаю против того, чтобы вы знали размер моего состояния, но слуги… — сказал он.

— Правда? И почему же? — в голосе графини послышался едва сдерживаемый смех.

— Потому что вы моя бабушка, — со спокойным достоинством ответил Дитер, после чего сообщил ей, каково его богатство — вернее, лишь его часть, ведь он не собирался раскрывать истину никому, даже самым близким людям.

— Да, вы крепко стоите на ногах, — заметила старая графиня, передавая ему чашку чая.

— Я трудился не покладая рук. — Он добавил в чай сахар.

— Мой второй сын узнал о вашем существовании?

— Можно сказать, в самом конце жизни, — ответил Дитер, с трудом скрыв свое изумление.

— Вы его не любили?

— Нет. Мне очень жаль, что я…

Его собеседница подняла руку:

— Можно обойтись и без проявлений сострадания. Я тоже недолюбливала своего второго сына, он причинял мне только боль. Но, кроме этого замка, мне негде было жить.

— Я так понимаю, ваше поместье на востоке страны…

— Да, оно очутилось в руках коммунистов. Именно оно было моим настоящим домом. А этот замок мой муж считал всего лишь охотничьим домиком, но теперь я всем сердцем полюбила его.

— А дом в Берлине?

— Йоганнес продал участок, и теперь там невероятно уродливый многоквартирный дом, в котором живут гнусные людишки. Я не стала бы жить там, даже если бы могла себе это позволить.

Сразу после этого графиня сменила тему, и Дитер ничуть против этого не возражал: ее рассказы о юности в Берлине показались ему очень интересными. Он пришел сюда, готовый невзлюбить бабушку, но когда час спустя уходил, то почувствовал, что графиня ему понравилась — хотя было понятно, что она его не признала.

У порога он обернулся, чтобы напоследок поклониться. Графиня окинула его критическим взглядом:

— Да, без сомнения, вы похожи на Хайни. Но, молодой человек, вы должны понимать, что одного этого недостаточно для того, чтобы я сочла вас своим внуком. Мне нужны доказательства.

В свой следующий визит, после всех необходимых формальностей, Дитер передал графине первое издание Шиллера. Взяв книгу, она некоторое время гладила обложку.

— Я собственноручно передала ее Генриху.

— Я это знаю.

— Откуда?

— Он сам сказал мне об этом.

— На книге имеется моя дарственная надпись. Вы могли купить ее в книжном магазине — нашу библиотеку разворовали нацисты.

В следующий раз он привез с собой маленький револьвер, рукоятка которого была инкрустирована жемчугом.

— Насколько мне известно, его дала вам ваша свекровь, — сказал он, передавая револьвер графине.

— А почему не свекор? — ответила старуха и хитро ему улыбнулась.

Наконец, Дитер привез в замок поднос.

— Преподнесен вашему мужу его полком — 36-м полком прусской артиллерии.

— Это мог разузнать любой дурак.

— Послушайте, бабушка, это все, что у меня есть, — эти вещи и мои воспоминания. Я ответил на ваши вопросы, не так ли? Вас изумило то, что я знаю все это. — Дитер раздраженно наклонился вперед на стуле. Каждый визит сюда превращался для него в экзамен, и он благодарил Бога за свою хорошую память, но ощущал, что та начинает истощаться.

— На карту поставлено слишком многое. Эти предметы мог приобрести и самозванец.

Дитер в негодовании встал:

— Но я не самозванец! Мне известна одна тайна — об этом знаю только я один. Но я не хотел бы сообщать ее вам, она вас очень расстроит.

— Мистер Кларксон, — обратилась к нему графиня — она всегда отказывалась называть его фон Вайлером, как он того хотел, — я потеряла обоих своих сыновей, пережила две войны, утратила все, что имела. У меня остались только этот дом и его содержимое, но если я хочу выжить, мне, как это ни печально, придется все продать. Как вы думаете, могу я оставаться спокойной?

Прежде чем ответить, Дитер долго смотрел на нее.

— Я знаю, где лежит тело моего отца и как он погиб. Кроме того, мне известно, где находится лучшее фамильное серебро. Хоть это вас убедит?

— Да, мистер Кларксон, думаю, этого будет достаточно.

Графиня оказалась храброй женщиной. Надев сапоги и пальто, она села в автомобиль Дитера, и они поехали в лес. Дороги, которая когда-то вела к охотничьему домику, больше не существовало — ее поглотил лес. Но это не остановило графиню: минуту спустя она, поддерживаемая с одной стороны Дитером, а с другой Вилли, уже пробивалась через густой подлесок.

Когда они вошли в домик, Дитер содрогнулся и оглянулся, словно ожидая увидеть эсэсовцев. Он сильно волновался: что если после войны те люди вернулись и забрали награбленное? Что если в подвале ничего нет, что если они решили поступить, как подобает порядочным людям, и похоронили останки отца где-нибудь в лесу? Как он тогда объяснит свои действия бабушке? А может быть, увидев скелет, она обвинит его в том, что он просто подбросил его сюда? Похоже, она была на это вполне способна.

Они с Вилли с трудом сдвинули тяжелый дубовый шкаф, и Вилли начал орудовать ломиком, освобождая дверь подвала от досок. Хотя Дитер уже убедился в бесстрашии своей бабушки, он не мог предложить ей спуститься в подвал на старом кухонном подъемнике, которым он воспользовался в детстве.

Вилли включил мощный фонарь.

— Я пойду первым, — заявил Дитер, — ведь ступеньки могли сгнить.

Его сердце бешено колотилось: а что если кто-то проник в подвал через кухню? Что если все ценности давно украдены?

Если не считать густого слоя пыли и паутины, все выглядело точно так же, как в тот зимний день 1945 года. Было очевидно, что за прошедшие десятилетия здесь так никто и не побывал. На полу лежала сброшенная эсэсовцами форма, с которой Дитер когда-то сорвал значки, а у стен стояли мешки с серебром. Трясущейся рукой он навел свет на кучу сгнившей одежды и костей, которая некогда была его отцом.

Графиня долгое время стояла молча и смотрела на останки. Послышалось громкое всхлипывание — это заплакал Вилли. Графиня обернулась и укоризненно поглядела на него, и тогда бедный старик, борясь с охватившими его чувствами, полез по лестнице наверх.

Почти всю дорогу к замку графина молчала, лишь однажды спросила:

— Вилли, ты ничего об этом не знал?

— Нет, мадам. Во времена графа Генриха домиком уже не пользовались, если не считать того, что там часто играл молодой Дитер. Если бы не мальчик, граф снес бы дом. Я даже забыл, что он существует: лес хорошо его спрятал. Про эти ящики мне также ничего не известно, хозяин, должно быть, сам перевез их туда. Он сказал мне, что все спрятано в надежном месте, что о самом ценном серебре я могу не волноваться. Я решил, что он сдал его в банк.

Графиня ничего не ответила.

Когда они вернулись в замок, Дитера пригласили остаться на ужин и, если он пожелает, переночевать. Само собой, он согласился: раньше такого не случалось.

После того как они закончили ужин и уединились с бокалами бренди в руках, графиня вдруг сказала:

— Я любила его.

Казалось, она ни к кому не обращается и не ждет ответа. Дитер заметил, что в глазах старой женщины заблестели слезы.

— Теперь он по-настоящему умер, — проговорила она и промокнула глаза крошечным носовым платком. Лишь тогда Дитер понял, что графиня надеялась, что сын жив — надеялась несмотря на то, что эта надежда с каждым годом становилась все слабее. Как и многие другие, она убедила себя, что ее сын не погиб, а содержится в каком-то отдаленном лагере в СССР. Сегодня он отнял у нее эту надежду.

— Мне не надо было показывать вам это место. Я лишил вас сына.

— Нет-нет, я должна была об этом узнать. Расскажи мне, что тебе известно.

Дитер рассказал об эсэсовцах, пересказал те обрывки разговора, которые ему удалось услышать, сообщил, что после того, как отец по-французски плохо отозвался о гитлеровском режиме, его, должно быть, пытали и принудили сообщить, где он спрятал ценности. После этого его, судя по всему, отвезли в домик и застрелили.

Графиня долго молчала, словно переваривая услышанное.

— Дитер, нам надо обсудить кое-какие деловые вопросы, — повернулась она к нему, и он улыбнулся, впервые услышав от старой женщины свое имя. — Ты же понимаешь, что я должна была сначала увериться в тебе?

— Да, понимаю.

— Теперь право собственности на поместье перешло от Йоганнеса ко мне. У меня нет ни денег, ни живых родственников, и мне нужен наследник. Я могла бы усыновить тебя, сделать тебя своим законным сыном. Тогда все это достанется тебе, в том числе и титул твоего отца. Ты бы этого хотел?

Его сердце замерло, перехватило дыхание.

— Да, хотел бы, — наконец осторожно произнес он.

— И если я так поступлю, что ты предложишь мне взамен?

— Я пока не думал об этом.

— Тогда давай подумаем вместе. Мои условия просты. Я хотела бы сохранить за собой несколько комнат, в том числе помещение для служанки — мне нужна новая служанка, Мария уже стара. Еще я хотела бы получить в свое распоряжение виллу на юге Франции — мои старые кости требуют солнца, а также соответствующий доход до конца жизни.

— Все это можно устроить.

— Но еще мне потребуется залог, равный стоимости этого поместья — так, на всякий случай.

— Какой случай вы имеете в виду, бабушка?

— А если ты переоценишь свои силы и разоришься?

— Уверяю вас, это вряд ли случится.

— Тем не менее…

Дитер рассмеялся:

— Бабушка, вы так жестко ведете свои денежные дела!

— А ты очень необычный внук.

— В каком смысле?

— Твой отец был сердечным человеком, почему же ты так холоден?

— Вы считаете? Даже не знаю;:. Возможно потому, что наши жизни сложились по-разному. Трудно доверять людям, когда ты борешься за выживание на улицах города, почти стертого с лица земли войной.

— Мне очень жаль. Но ты должен научиться доверять.

— А вы мне доверяете? — засмеялся Дитер.

— Самую малость, — присоединилась к нему графиня.