Англия, 1977–1984

Далеко не все знали, что у Джейми есть дочь: он старался не говорить об этом, а когда заполнял анкету для справочника «Кто есть кто», то не упомянул о своем браке с Салли. Иногда ему казалось, что он поступил так, чтобы внушить самому себе, что семьи у него никогда и не было, и таким образом избавиться от тяготившего его бремени вины. Разумеется, это не помогло. Для тех, кто знал его достаточно долго, чтобы быть осведомленным о существовании Фионы, все это выглядело так, словно память внезапно изменила ему. Но это было лишь уловкой, чтобы скрыть свою тоску.

Редкий день проходил без того, чтобы Джейми не думал о Фионе и не ощущал острого, до боли, желания увидеть ее. Она часто снилась ему, и это всегда был один и тот же сон: Фиона, четырехлетняя, как в день, когда он их бросил, лежит в его объятиях. Когда же он приходил в себя и понимал, что это всего лишь сон, то его глаза становились мокрыми от слез.

С тех пор как маленькая ручка дочери в последний раз доверчиво лежала в руке Джейми, прошло шесть лет, шесть месяцев, две недели и три дня. Ей было пять, когда он перестал видеться с ней. Разлука причиняла ему сильную боль, но встречаться с дочерью на короткие часы, гулять по парку или зоопарку и потом прощаться было еще больнее, кроме того, это не нравилось Фионе. Она цеплялась за него, плакала и кричала каждый раз, когда они расставались. Джейми любил свою дочь слишком сильно, чтобы еженедельно подвергать ее такому испытанию. Он решил, что будет лучше, если исчезнет из ее жизни и позволит ей забыть его — ведь это неизбежно случится. Сам он никогда ее не забудет, он будет хранить свою любовь к ней, надеясь, что однажды, когда Фиона подрастет, она отыщет его.

Его надежда на то, что Салли найдет себе кого-нибудь еще, сбылась менее чем через два года после того, как они расстались. Раньше она отказывалась дать ему развод, теперь же сама торопила его. Зная, что в жизни Фионы появится «новый папа», Джейми несколько недель мучился от ревности, которую у него никогда не вызывала ни одна женщина. Однако рассудок все же победил — он сказал себе, что Фионе станет только лучше, если у нее будет более надежный отец, такой, который сделает ее мир устойчивым и безопасным — в конце концов, новый «выбор» Салли оказался бухгалтером.

Само собой, его намерение больше не видеться с Фионой, хотя и тщательно разъясненное Салли, было неверно понято. Каждый раз, звоня Джейми, она намекала на то, что как отец тот несостоятелен. Иногда он получал сухие письма от мистера Уолтерса и слезливые — от бывшей тещи. Ему удалось немного улучшить их мнение о себе тем, что он всегда вовремя платил алименты, и гораздо больше, чем было установлено судом.

Его решимость не вмешиваться в воспитание Фионы сильно поколебалась, когда Салли сообщила ему в письме — не спросила совета, а именно проинформировала, — что отныне девочка будет носить фамилию отчима. Салли объяснила это тем, что так Фионе будет проще учиться в школе. Джейми пригрозил, что в таком случае не даст им больше ни пенса, и настоял-таки на своем. Пару лет спустя он ничуть не удивился, когда пришел запрос дать разрешение на формальное удочерение Фионы новым мужем Салли. Джейми сообщил, что никогда не даст на это согласия и будет бороться до конца, чего бы это ему ни стоило. Салли пошла на попятную, но сначала дала ему знать, что считает его бездумным эгоистом. Однако это было не так. Он регулярно писал Фионе — что было для Джейми непростым делом, ведь он терпеть не мог писать письма, кроме того, теперь он совсем не знал девочку, которой адресовал эти письма. Он отправлял веселые письма, где описывал свою работу в кино, свои поездки, но Фиона никогда не отвечала. На каждое Рождество и на каждый день рождения он посылал подарки, однако даже не знал, доходили ли они. Он всегда вовремя платил алименты, оплачивал учебу дочери, давал деньги на все, чего просила у него Салли.

К тридцати годам Джейми Грантли стал Джейми Грантом, высоким мускулистым блондином с голубыми глазами, всемирно известным и высокооплачиваемым киноактером. Форест Элингем оказался прав, а Салли ошибалась: Джейми прошел кинопробы без малейшей заминки. Спустя восемнадцать месяцев первый фильм из серии о Питере Аскоте уже собирал огромную кассу по всему миру — как и четыре его продолжения. Шестой фильм обещал стать не менее успешным. С каждой серией гонорар Джейми рос, и теперь он был одним из наиболее высокооплачиваемых актеров в мире. Джейми заработал целое состояние, но богатым человеком так и не стал.

Он хорошо знал свою натуру и, чтобы обеспечить Фионе будущее, немалую часть своих доходов передавал в доверительный фонд, который основал для нее. С тем что у него оставалось в результате, он, разумеется, был волен поступать, как ему заблагорассудится.

И он так и делал.

Джейми жил, что называется, на полную катушку. У него была роскошная квартира в Лондоне, в придачу к которой он собирался приобрести виллу в Швейцарии. Он всегда фигурировал в списках наиболее стильно одетых людей Англии и США. У него была масса женщин, и ни одна не жаловалась на его скупость. Он питался в лучших ресторанах, пил только изысканные вина, водил спортивные автомобили последних моделей. У Джейми было абсолютно все.

И при этом он был несчастлив, потому что редко видел единственного человека, которого по-настоящему любил, и никогда с ним не разговаривал.

Он начал кутить. Теперь он был знаменит не только благодаря своим ролям, но и из-за выходок в барах и ночных клубах всего мира. Когда не было работы, он мог пить неделями напролет, в таком состоянии часто ввязываясь в драки. Само собой, поблизости всегда оказывались репортеры. Его подвиги освещались в газетах всех стран, где демонстрировались его фильмы.

Это беспокоило кинокомпанию, и Джейми несколько раз предупреждали о возможном разрыве контракта. Когда это случалось, он ощущал себя школьником, которому сообщают, что, если его выходки повторятся, его исключат. Джейми всегда извинялся, признавал ошибки, улыбался своей озорной улыбкой, от которой женщины всего мира млели, и продолжал жить той жизнью, которая, как он знал, только и способна немного приглушить постоянную тупую боль.

Настал день, когда у дирекции киностудии наконец открылись глаза на то, какую рекламу фильму делает разгульная жизнь их звезды. А поскольку, приступая к съемкам очередной серии, Джейми всегда на месяц заезжал в санаторий, чтобы протрезветь и вернуть себе физическую форму, и никогда не пил во время съемок, то компания начала делать заявления для прессы, описывая дебоши, в которых Джейми никогда не принимал участия.

Испания, 1984

Джейми очень устал. Он гордился тем, что, по его словам, никогда не использовал в своих фильмах дублера. На самом деле это было не так — иногда, когда трюк был так опасен, что страховые компании отказывались покрывать возможный ущерб, Джейми уступал место в кадре каскадеру. Но поклонники, конечно же, об этом не знали. Все остальное он делал сам. Сегодня Джейми жалел об этом — он почти весь день провел в седле, ведь по сценарию Питер Аскот должен скакать по песчаным дюнам на берегу Черного моря, преследуемый агентом КГБ. Разумеется, съемки проходили не в СССР, а в Испании — это было намного дешевле. Джейми едва держался на ногах от усталости, после ряда падений все его тело покрылось синяками, ему было жарко, и у него вконец испортилось настроение, что так не походило на него, ведь он был известен своим добрым нравом. А еще Джейми раздумывал над тем, не слишком ли он стар для таких нагрузок — ему исполнилось уже тридцать пять, и за плечами остались пять фильмов о Питере Аскоте.

— Джейми, не желаешь сегодня сходить на одну вечеринку?

— Ты что, шутишь? Я чуть жив, — ответил он своей партнерше по фильму Шин Стори. Тем временем костюмер пытался снять с него плотно облегающие ногу сапоги.

— Да ладно тебе, пошли! Вечеринка пройдет в том сказочном замке, который мы вчера видели — ее устраивает какой-то то грек-судовладелец. Там будут только сливки общества.

— Даже не знаю… Вообще-то я мечтаю о джакузи и мягкой постели.

— О, Боже, Джейми, ты что, стареешь? Не знала, что ты стал таким занудным. Пойдем, я не хочу идти туда одна! — Шин встряхнула знаменитой копной рыжих волос и надула свои не менее знаменитые пухлые губки.

— Ну ладно — но только на часок. Журналисты будут в восторге.

На протяжении всех съемок масс-медиа лепили из Джейми и Шин влюбленную парочку. Это до колик смешило всех знающих людей, ведь Шин была убежденной лесбиянкой.

Она оказалась права насчет замка — тот действительно был просто сказочным. Камень его стен был необычайного желтовато-розового оттенка — наверное, за столетия, проведенные на горячем испанском солнце, он выгорел и стал словно фреска. Замок был квадратным по форме, отталкивающим и в то же время прекрасным. «Мавританский стиль», — предположил Джейми.

На вечеринку пригласили массу народу, но иначе и быть не могло, ведь только так можно заполнить большие залы, под сводами которых непрестанно звучало эхо. «Если бы гостей было меньше, вечеринка производила бы впечатление одинокой горошинки, попавшей в железнодорожную цистерну», — решил Джейми, поднимаясь по длинной каменной лестнице. Он шел под руку с ошеломляющей Шин. С хозяином он до этого не встречался, тем не менее, его встретили как друга детства, пропавшего много лет назад.

Слава имела для Джейми хотя бы тот плюс, что он никогда не оставался один. Как только они с Шин вошли в необъятный зал. их тут же окружили какие-то люди, похоже считавшие себя их близкими знакомыми, хотя Джейми почти никого из них не помнил.

— Джейми, я хотел бы представить тебя своей жене. Она давно мечтает познакомиться с тобой.

— Уолт! Рад тебя видеть, — искренне ответил Джейми — кого-кого, а этого человека он знал. Он несколько раз встречался с Уолтом Филдингом на благотворительных мероприятиях в Нью-Йорке и даже снимался в рекламе шампуня из натуральных компонентов, который производила компания американца. Разумеется, он делал это не из дружеских чувств, а ради огромной суммы, которую выплатил ему Уолт и большую часть которой он проиграл на скачках в Кентукки.

— Лорд Грантли, мне так приятно. — Черити Филдинг протянула худую, напоминающую клешню руку, которая казалась слишком хрупкой, чтобы выдержать все надетые женщиной украшения из золота и драгоценных камней.

— О, пожалуйста, называйте меня Джейми, — проговорил он своим чарующим голосом, и это заставило Черити по-детски хихикнуть, так что с ее лица на мгновение сошло неизменное кислое выражение, наводившее на мысль, что она только что проглотила лимон.

— Как это мило! Я буду звать вас Джейми, если вы станете называть меня Черити. — Женщина по-прежнему глупо улыбалась и держала Джейми за руку. — Мне только непонятно, почему мы не встречались раньше.

— Да, Черити, это даже странно, — убежденным тоном произнес Джейми.

— Я уже говорила Уолту, что мы могли бы пригласить вас отправиться вместе с нами в круиз, который мы собираемся совершить на арендованной яхточке, — быстро проговорила Черити.

— Ты называешь этот корабль яхточкой? — сказал Уолт, и по его тону Джейми догадался, что идея взять судно наверняка принадлежала не ему, а Черити.

— Сочту за честь — если вы согласны терпеть мою морскую болезнь. — Джейми всегда принимал подобные приглашения: это позволяло ему экономить деньги.

— Джейми, говорят, что здесь будет Гатри Эвримен. Вы ведь его знаете? Не могли бы вы познакомить нас с ним или, еще лучше, уговорить его отправиться с нами в этот круиз?

Джейми внимательно посмотрел на женщину, худобой и хищными повадками напоминавшую ему богомола.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, но Гатри никогда не покидает сушу, он даже не летает самолетами.

— Правда? Как необычно. А как он передвигается по миру?

— Автомобилем и поездом.

— Но как же Ла-Манш?

— Он дожидается, пока под ним пророют туннель. — Утомленный этим разговором, Джейми оглянулся, и почувствовавший его настроение Уолт указал жене на только что прибывшего короля Испании. Очевидно, в представлениях Черити монархи имели намного более высокий ранг, чем кинозвезды, и она бросилась к очередной жертве.

Джейми поискал глазами Шин и увидел, что та прогуливается под руку с ошеломительно красивой блондинкой, немецкой графиней. Было видно, что это не просто светская болтовня, и Джейми мысленно порадовался, что не стал ухлестывать за Шин.

— Да, дорогуша, настали трудные времена. Теперь сложно определить, кто натурал, а кто нет, правда? — Человек, которому принадлежал этот голос, словно читал его мысли.

— Гатри! Как я рад тебя видеть!

— А как я рад!

— Я говорил, что считаю тебя своим ангелом-хранителем?

— Как забавно! Меня по-всякому называли, но чтобы ангелом?! — Гатри рассмеялся своим чудесным рокочущим смехом, который, казалось, берет начало где-то ниже пояса, громыхает в круглом животике, набирая силы, пробегает вверх по туловищу и выходит наружу громким торжествующим фальцетом.

— Впечатляет, правда? — Джейми указал на толпу, бурлящую под их балконом.

— Деметриус любит пустить пыль в глаза.

— Мне казалось, что ты не любитель шумных сборищ.

— Не любитель. Но иногда зов долга оказывается сильнее, да ты и сам это наверняка знаешь.

— Зов долга?

— Я время от времени выполняю обязанности представителя ЮНИСЕФ, ооновского фонда помощи детям, и сейчас намереваюсь вытянуть из этого грека пожертвование. Он собирает коллекцию знаменитостей, а я собираю деньги.

— А я и не знал — про ЮНИСЕФ, я имею в виду.

— Все мы должны делать что-то полезное для этого безумного испорченного мира.

— Да, наверное, — с сомнением в голосе ответил Джейми. Его собственная благотворительная деятельность ограничивалась ежегодными пожертвованиями в фонд помощи бывшим жокеям, а также вложениями в свой пенсионный фонд.

— Кстати, тут есть одна американка, светская дама, которая мечтает познакомиться с тобой. Ее муж очень богатый человек, возможно, он будет тебе полезен.

— Спасибо, дорогой, но мне что-то не хочется. У меня аллергия на женщин такого типа — честное слово, в их присутствии у меня на коже появляется сыпь. Они едят так мало, что их уносит ветром, кроме того, они все без исключения пытаются посадить меня на диету. Нет, я уже выполнил на сегодня свой долг перед обществом и как раз собирался уходить, но тут увидел твои милые очертания.

— Ну, ты и загнул! — рассмеялся Джейми.

— Ну что ты, это парни вроде тебя обедняют наш язык.

— О, Боже, кто это? — воскликнул Джейми, посмотрев на кого-то из гостей.

— Ну, теперь ты понимаешь, когда я говорю про обеднение английского? — неодобрительно заметил Гатри. — Ты о ком? — поинтересовался он, с трудом повернув голову.

— Про ту девочку возле камина.

— Это Мика.

— Что за Мика?

— Просто Мика. Хочешь, познакомлю?

Джейми всегда был окружен прекрасными женщинами, но сейчас подумал, что никогда в жизни не видел никого, кто мог бы сравниться с Микой.

Она была высокой — примерно шести футов, — гибкой, как стебель лилии, и такой же грациозной и величавой. Ее шея была такой длинной и тонкой, что казалась неспособной нести голову. Черные волосы зачесаны назад от невероятно красивого лица, такого совершенного, что трудно было выделить какую-то его черту. Ее глаза казались черными, но это была мягкая чернота бархата — или центральной части лепестка «анютиных глазок», — а когда девушка повернулась и ее глаза отразили свет, они стали карими, похожими на сухой осенний лист. У нее были высокие, словно вырезанные из кости скулы, отчего щеки казались впалыми и притягивали взгляд к полным губам над идеально закругленным подбородком. Мика стояла как бы не совсем в толпе, шум как будто обтекал ее, и Джейми подумал, что видит тихий оазис посреди всеобщего буйства. Она наблюдала за другими гостями с серьезным выражением лица, словно оценивая их и не совсем одобряя то, что они делали.

— Мика, дорогая, познакомься с моим близким приятелем Джейми Грантли.

— Добрый вечер, — сказала девушка благозвучным спокойным голосом, напоминающим голос ребенка. Когда она пожимала Джейми руку, то не улыбалась, а серьезно смотрела ему в глаза, и ему показалось, что она заглянула ему прямо в душу.

— Милая вечеринка, — проговорил Джейми, ощущая, что красноречие напрочь покинуло его.

— Шумная, — ответила Мика.

— Вам не нравятся большие сборища?

— Не очень.

— Мне тоже, — солгал Джейми, чувствуя, что уверенность возвращается к нему. — Не хотели бы вы поехать в какое-нибудь местечко поспокойнее?

— Хотела бы. — Девушка тут же повернулась к нему спиной и пошла прочь, на миг глянув на Джейми через плечо — он решил, что это было приглашение следовать за ней. Он так и поступил. Мика прошла через толпу, двигаясь так элегантно и в то же время так чувственно, что Джейми тут же начал подбирать для нее подходящее сравнение — леопард, пантера, гепард, змея… «Вот черт, что за женщина!» — про себя воскликнул он, решив, в конце концов, остановиться на сравнении с Саломеей.

Он отвез ее в маленький ресторанчик, который кто-то из съемочной группы отыскал на высокогорье, подальше от суеты прибрежных городков. Она почти ничего не говорила, лишь сидела, выпрямившись, рядом с ним. Ее взгляд почти не отрывался от лица Джейми — она внимательно слушала то, что он говорил ей.

— Ты почти не улыбаешься, — с улыбкой заметил Джейми, подвигая ее на ответную улыбку.

— Улыбаюсь — когда есть чему.

Джейми не знал, что на это можно ответить, да и вообще было непонятно, о чем говорить с ней, как ее развлекать, как заинтересовать. Но он знал, что должен попытаться — ему так хотелось заставить ее остаться с ним! Мика словно загипнотизировала его. Поэтому он болтал без остановки, лишь бы говорить — это была просто неудержимая лавина слов. Он рассказал о фильме, в котором снимался, о себе, о своей жизни. Мика внимательно слушала этот монолог, ее большие, чуточку печальные глаза по-прежнему не отрывались от него.

Джейми казалось, что он разговаривает с ребенком. Несмотря на дорогое белое платье и золотые украшения на тонкой шее и запястьях, в ней было что-то невинное, как будто окружающий мир совсем не касался ее.

Он спросил, не нашли ли ее в каких-нибудь джунглях или на необитаемом острове и не чувствует ли она себя здесь чужеродным элементом.

— Нет, — даже не улыбнувшись, ответила Мика. — Я приехала из Пэкема.

Больше она не сочла нужным ничего добавить.

— Мика, а ты… ты кому-нибудь принадлежишь?

На это она таки отреагировала — ощетинилась, как волчонок:

— Я не принадлежу никому!

— Ну конечно! Это был глупый вопрос. Просто я… я хотел бы увидеться с тобой как-нибудь еще. — Джейми, соблазнивший сотни женщин, чувствовал себя косноязычным школьником.

— Спасибо, — ответила девушка. Он не понял, было ли это согласием на его предложение.

— С твоей внешностью тебе надо работать моделью. — Сказав это, он тут же пожалел о своих словах — наверное, Мика слышала их бессчетное количество раз. Но она, явно придя в волнение, наклонилась вперед:

— Именно этого я и хочу!

— Тогда почему ты до сих пор не стала ею?

— Я пыталась — в Лондоне. Я получила кое-какую работу, но не совсем то, о чем я мечтала. Фотограф прямо сказал, что я должна переспать с ним, и ему очень не понравилось, когда я его ударила. Он рассказал всем, что со мной трудно иметь дело, я не могла найти заказов, и мой агент больше не захотел работать со мной. Кроме того, я зарабатывала так мало, что этого едва хватало на жизнь. — Мика сказала ему, сколько именно. — Все говорят, что для того, чтобы достичь настоящего успеха, надо поехать в Америку. — Она откинулась на сиденье, словно удивленная тому, что так разговорилась, и в первый раз улыбнулась. Это была робкая, застенчивая улыбка, но Джейми разглядел идеально правильные белые зубы и кончик розового язычка.

— Ну и что, ты собираешься поехать туда?

— Не знаю. Я немного боюсь. Там столько негодяев! — Девушка вздрогнула, и Джейми подумал: что такого ужасного случилось в ее жизни?

— Чего же ты боишься? — мягко спросил он.

— Неизвестного.

— Я поеду с тобой, помогу тебе, — услышал он собственные слова.

— Я была бы этому очень рада, — буквально засветилась Мика. Из ее глаз ушла настороженность, она стала еще более красивой, и Джейми почувствовал, что влюбляется.

— Мне пора, — внезапно встав, проговорила девушка.

— Да, но куда?

— В замок.

Большую часть пути они молчали. Раз или два Джейми пытался втянуть Мику в разговор, но она, казалось, погрузилась в свои мысли.

— О чем ты думаешь? — в конце концов, спросил он.

— О том, всерьез ли ты говорил об Америке или это была просто шутка.

— Я не шутил.

— Понятно, — ответила Мика. Они подъехали к замку, отсюда было видно, что вечеринка все еще продолжается. Джейми собирался выйти из машины, но девушка положила ему на плечо длинную худую руку:

— Нет, будет лучше, если ты не пойдешь туда. Я позвоню тебе…

И она, словно тень, выскользнула из спортивного автомобиля.

Мика была девушкой Деметриуса Папандопулоса — одной их многих. Джейми узнал об этом неприятном факте на следующий день. Ему сообщила это Шин, которая сгорала от желания узнать, куда он возил Мику, — и, похоже, это интересовало не только ее.

— Но ведь он такой старый, а ей не больше двадцати! — сказал ошеломленный Джейми.

— Если быть точными, девятнадцать. Я с тобой согласна — такое милое созданье и этот старый пень… — Женщина передернула плечами. — Просто ужас.

— Мне и в голову не могло прийти такое.

— Мужчинам вообще редко что-то приходит в голову! — рассмеялась Шин. — Ты что, не обратил внимания на ее платье? Оно явно пошито в Париже, кроме того, на ней был, наверное, килограмм золота.

— Она показалась мне очень грустной.

— Ты ее в чем-то винишь?

— Думаю, я хочу на ней жениться.

— Вау! Все настолько серьезно? Это может быть намного более трудным делом, чем тебе кажется. Не думаю, что этот грек так просто ее отпустит. Он очень опасный человек.

— Да ладно, что он может мне сделать? — рассмеялся Джейми.